Bodyguard

Было темно, слишком темно для шести вечера. Небо заволокло грозными тяжелыми тучами, будто свинцовыми, они висели так низко, что, казалось, протянешь руку — сможешь коснуться. Небо приобрело сине-серый оттенок. Облака клубились, двигались за порывами сильного ветра, образовывали страшное подобие воронки. Могло показаться, что сейчас минимум начнётся грёбанный Армагеддон. Люди в спешке искали убежища, чтобы спрятаться от неминуемого ливня, ускоряли шаг, чтобы успеть добраться к ближайшему магазину или кафе. Кроули же не спешил уходить, он стоял у пруда, положив руки на небольшой заборчик и наблюдая, как резвятся утки, предчувствующие, что природа сейчас разгуляется. Ему в глаза будто кто-то насыпал невидимого песка, потому он щурился и периодически кривился. Энтони имел плохое зрение, но об этом никто не знал. С ним было всё в порядке, но в один момент он обнаружил, что дальше кончика собственного носа ничего не видит. Он носил контактные линзы. Даже однажды вместо обычных, Кроули купил желтые с вертикальными зрачками и месяц ходил так на работу. Помнится, тогда он напугал немало клиентов охранной фирмы, а ещё Хастура. Вельз долго злилась на него за эту выходку, с тех пор в списке правил для сотрудников фирмы значилось, что нельзя носить цветные линзы на работе. Весёлое было время, но когда-то он боялся сходить к окулисту, а потому тупо надевал тёмные очки, чтобы никто не видел его немного отстранённого и пугающего взгляда. Ещё с тех пор это вошло в привычку и он стал носить их постоянно, скрывая свои глаза, которые казались ему уродливыми, от людей. Очки служили неким барьером от окружающей среды, прятали не только глаза, но и душу, уставшую и немного грустную. Очередной порыв ветра заставил Кроули поёжиться. Первая капля дождя упала ему на руку, затем ещё одна приземлилась на лоб, а потом ещё несколько. Через минуту сильный ливень обрушился на землю и на Энтони, который и с места не сдвинулся, чтобы не вымокнуть. — Я куплю тебе зонтик, — послышался голос сзади. Кроули обернулся, заметив знакомую светлую фигуру. Азирафаэль не вписывался в этот пейзаж, он сиял ярким солнышком из-под чёрного зонта, что выбивалось на фоне серой осени, что заставила листья не желтеть, а скорее гнить. — Привет, — Энтони махнул рукой в знак приветствия. — Ты весь промок и дрожишь, — Азирафаэль подошел ближе, пряча замёрзшего Змея от противных больших капель, бьющих по голове. — Ничего я не дрожу, — фыркнул Кроули, но придвинулся ближе, ощущая тепло чужого тела. Они стояли несколько минут молча, устремляя свои взгляды куда-то на пруд, где уже не было уток. Все птицы спрятались в свои домики пережидать непогоду. Люди разбежались, оставив парк пустовать. Даже таких настырных групп туристов, которые любой ценой хотят сделать потрясающие кадры красивейшего лондонского парка, вокруг не было. — Может, расскажешь мне, как так получилось, что тебя хотели убить, или ты недостаточно всё обдумал? — Энтони повернул к нему голову, осматривая с ног до головы. Ему крайне шли эти кофейные брюки, светлая рубашка в тонкую голубую полоску, поверх которой надет вязанный джемпер сливочного цвета, бежевое пальто и тонкий клетчатый шарфик. — Я всё обдумал и расскажу, — Азирафаэль склонил голову и грустно посмотрел на Кроули, который отчаянно пытался засунуть оледеневшие руки в карманы узких черных джинсов, ведь носить тёплые вещи неприлично для крутых парней, — Понимаешь, я долгое время делал очень сомнительные вещи. Эта группировка, в которой я состоял, занималась ужасными делами. Они называли себя «Ангелы справедливости» — такие себе хорошие парни, но работали с элитными борделями и другими организациями, доставали видеозаписи с чиновниками и разными влиятельными личностями, а затем продавали их. Раньше я действительно считал это благим делом, ведь думал, что так мы наказываем тех, кто это заслужил. Некое подобие Робинов Гудов. Однажды мне принесли флешку с видео, как обычно. Я почти никогда не просматриваю записи, но в этот раз решил глянуть, было какое-то не очень хорошее предчувствие. — Это же порнография! — Азирафаэль даже подскочил от этого выкрика прямо над ухом. — Да, я в курсе. Так вот, утром ко мне в магазин пришла девушка, она была одета очень бедно, в какие-то тряпки, будто ночевала неделю на вокзале, и плакала. Это была девушка с той записи. Она рассказала, что её парень сказал, что продал их видео в какую-то компанию, и она как-то вышла на мой магазин, — букинист, всё же не совсем букинист, а чёртов продавец порнографии, перевёл дыхание. — Я отдал ей флешку, и Габриэль прознал об этом. Он сказал, что я должен вернуть её, но я не стал. — Поэтому они решили убить тебя, — закончил за него Кроули. — Скажи мне, я ведь ужасный человек? — Азирафаэль зажмурился, сжимая ручку зонта, что побелели костяшки. — Ты придурок, — тихо проговорил Энтони, поглощая его взглядом. — Почему же? — Потому что считаешь себя ужасным человеком, хотя им не являешься, — Кроули взглянул на него поверх тёмных очков. — Но сколько людей пострадало из-за меня, — никак не унимался Азирафаэль, активно жестикулируя свободной рукой. — Не ты, так кто-то другой. Какая разница! — Энтони смотрел на него злобно, затем внезапно повернулся и вцепился в плечи ледяными руками. — Но этот грех теперь на моих плечах, а не кого-то другого. — Не будь таким эгоистом! — прорычал Кроули ему прямо в лицо, не соображая, что они почти соприкасаются кончиками носов. Оба мужчин замолчали, не мигая глядя друг другу в глаза. Дождь лил ещё сильней, ветер же не мог поднимать мокрую листву, а потому просто залетал под полы пальто, заставляя вздрагивать. — Пока мои родители были живы, я гулял, как черт, — Азирафаэль усмехнулся, хлопая глазками, ощущая, как дико горячее дыхание опаляет его лицо. — Пока мои родители были живы, я был помощником нотариуса, — Кроули засмеялся, ослабляя хватку. — Представь себе, днём ты прилежный студент-лингвист, а ночью можешь по пьяни переспать с сыном декана факультета, — «не букинист» зарделся от своих же слов, но продолжал лучисто улыбаться, — Мне стыдно за это. — Людей не делают святыми, — Энтони пристально смотрел в голубые глаза, ловя малейшие изменения в настроении от искренней радости до лёгкого смущения и возбуждения. — Я… — Ты идиот. Кроули скользнул рукой по розовой щеке Азирафаэля, ощущая бархатистость светлой кожи. Мягкие губы были заманчиво приоткрыты, а взгляд голубых глаз немного туманным. Ухоженные пальцы осторожно стянули с его лица солнцезащитные очки, открывая вид на янтарного цвета глаза. Энтони вздрогнул, чувствуя себя беззащитным. Он даже не замечал, как сидел в букинистической лавке без своей мнимой защиты от окружающего мира и чувствовал себя вполне комфортно. — Какие они красивые, — Азирафаэль от восхищения даже охнул, — будто жидкое золото. Никогда не видел ничего прекраснее. Дождь барабанил по зонту безумно громко. Шум воды, падающей с небес, должен был успокаивать, но нет. Кроули не мог оторвать взгляда от совсем немного растерянного и такого воодушевлённого лица Азирафаэля. Их сердца выскакивали из груди, бились так сильно и гулко, что заглушали все звуки вокруг. Энтони медленно приподнял подбородок своего друга, не решаясь сделать первый шаг. Руки почему-то тряслись, а губы пересохли. Он чувствовал себя нескладным подростком, глупым ребёнком, да кем угодно, но не взрослым состоятельным мужчиной. Они стояли так еще минуту, а потом резко потянулись друг к другу, соприкасаясь губами. С этого момента не существовало больше ничего, Азирафаэль выпустил с руки зонт, и тот потащило куда-то ветром, капли дождя стекали за шиворот, одежда начинала промокать. Существовали только холодные, как лёд, худые руки, бережно обнимающие, нежно поглаживающие чуть пухлые щёчки. Букинист, который всё-таки букинист и никак иначе, обеими руками обхватил Кроули за шею, со всех сил пытаясь устоять на ногах, которые подкашивались от переизбытка эмоций. Этот поцелуй был долгим и безумно медленным, тягучим как свежий мёд и таким же сладким. Им некуда было спешить, весь мир стоял будто на паузе, только ливень всё не собирался прекращаться. Они оторвались друг от друга на пару секунд, чтобы перевести дыхание и снова раствориться в блаженстве. Энтони слегка надавил на затылок Азирафаэля, невольно углубляя поцелуй, заставляя его открыть рот и пропустить в него юркий язык. Букинист охнул, зарываясь в рыжие волосы руками, чувствуя, как ноги подкашиваются. Кроули мог действительно не помнить своего первого поцелуя, потому что никогда не придавал значения таким условностям. Подумаешь, поцелуи. В них ведь нет ничего необычного, можно поцеловать кого угодно, мы живём не в средневековье. Только вот он никогда не забудет это чудо, что произошло с ним в один октябрьский вечер в Сент-Джеймсском парке. Азирафаэль отстранился, жадно хапая воздух ртом, будто разучился дышать. Он почти повис на шее у Энтони, растеряно смотрел ему в глаза, осознавая, что весь промок, но ему при этом невероятно жарко. — Тебе придётся покупать новый зонт, — усмехнулся Кроули, осознавая что руки его из холодных стали горячими, как раскаленная лава — Ничего, — Азирафаэль снова зарылся ладошкой в мокрые рыжие волосы, перебирая блестящие медные пряди. — Это слишком романтично, даже как-то несерьёзно для двух сорокалетних мужиков, не находишь? — Энтони засмеялся, прижимая своего любимого к себе с удвоенной силой. — Ну и что ты предлагаешь? — Предлагаю напиться. — Это, конечно, очень серьёзно для двух сорокалетних мужиков, — Азирафаэль опустил голову, уткнувшись носом в шею Кроули, наслаждаясь приятным теплом, запахом можжевельника и сигарет. Букинистическая лавка в Сохо не один век стояла нерушимой. Её обошли все войны, все природные катаклизмы и прочие несчастья, но она рисковала рассыпаться на строительный мусор от стыда, когда вдрызг пьяные два идиота решили пересмотреть всю солидную библиотеку фильмов для взрослых, имеющуюся в потайной комнате. Азирафаэль с умным видом осматривал полки с дисками, будто это были рукописные библии шестнадцатого века. Он достал одну коробочку и повертел её. — Если память меня не подводит, то это видео с французским послом и тремя неграми. — Чего? — Кроули округлил глаза, с недоверием глядя на него. — Это бред какой-то, это местный ресторатор устроил вечер БДСМ в загородном доме, владелец крупного бизнес-центра Этан Джонс с его любовницей, начальник отделения полиции с каким-то мальчиком. Ему было шестнадцать! — продолжал перебирать коробочки Азирафаэль. — Начальнику полиции?! — подал голос с дивана Энтони. Стоит отметить, что этот был гораздо мягче и удобнее, чем в подсобке, а остальное ничем не отличалось от части магазина, которая не скрыта от чужих глаз. Здесь были такие же высокие стеллажи, такие же бежевые обои с кофейного цвета узором, на полу лежал старый ковёр. — Мальчику! — Азирафаэль закатил глаза и поставил все диски обратно. — Я не могу нормально соображать, когда пьян. — Вот это удивил, прикинь, никто не может, — Кроули поднялся с дивана и крайне шаткой походкой подошел к букинисту. Он положил ему руку на плечо, а другой повёл в воздухе. — Вот это царство похоти и разврата, — протянул Энтони и достал первую попавшуюся коробочку. — Будем смотреть это, правда, ангел? — Это «Король лев». Ты достал диск не с той полки, — лениво проговорил ангел, прогибаясь в спине, что затрещали суставы. Кроули подмигнул и чмокнул улыбающегося Азирафаэля в щеку, глаза которого светились от счастья и от выпитого спиртного. — Слушай, у меня много врагов. Теперь, когда я не под защитой Габриэля, есть вероятность, что меня захотят убрать с дороги другие группировки, — проговорил букинист, нежась в объятиях новоиспечённого любовника. — Значит я буду твоим телохранителем. Пошли уже, — Энтони хитро подмигнул и утянул его за собой на диван. Нужно сказать, что книжная лавка осталась стоять на месте, ведь двое серьёзных сорокалетних мужчин валялись на диване в обнимку и плакали над детским мультиком.