Мои океаны

— Питер, тебе плохо? Чертовски хороший вопрос, Карен. Умница, девочка, и как только догадалась? Хотя, пожалуй, для искусственного интеллекта и правда неплохо. — Карен, ты можешь отключить синхронизацию с Пятницей? — Прости, Питер, — с искренним сочувствием ответила ИскИн. — У тебя недостаточный уровень доступа. — Ну разумеется, — с сарказмом отозвался парень и пнул валяющийся под ногами камень. Тот отлетел метров на пять и едва не свалился с крыши высотки, на которой Питер «зализывал раны». — Чем ты расстроен? Питер подумал, что делиться своими мыслями кое о ком, чье имя сейчас он предпочитал не называть даже мысленно, с искусственным интеллектом, напрямую связанным с тем самым кое-кем, неразумно. Потом подумал, кое-кому навряд ли будет интересно слушать болтовню Питера с компьютером, потому что ему так-то вообще до Питера дела нет. А потом решил, что ему, в общем и целом, плевать на то, услышит ли Тони его слова, потому что все, что кипело сейчас внутри, он с легкостью мог бы бросить ему и в лицо. — Я не расстроен, Карен, — уверил Паркер ИскИна. — Я в бешенстве. Он ведет себя так, словно я — ничто, словно я пустое место. Случайный прохожий, с которым можно не считаться. Он намеренно не стал называть имени, опасаясь, что в прошивке костюма есть какая-нибудь звуковая команда, активирующая прямую трансляцию прямо на компьютер Старка. Впрочем, Карен не стала уточнять — не от тактичности, разумеется, а лишь потому, что ей было плевать. Она же всего лишь машина. Одна из Его гениальных изобретений, разработанная специально для Питера. А может, и не для Питера вовсе. Может, валялась где-нибудь в столе, записанная на флэшку десять лет назад. — Я не совсем тебя понимаю. — Неудивительно. Вряд ли у тебя прописан алгоритм на тот случай, если глупый подросток начнет изливать тебе душу. — Ты удивишься, если узнаешь сколько во мне прописано алгоритмов, — хмыкнула Карен. — Я могу поддержать любой диалог. Например, ты знал, что в мире существует более восьмисот вкусов мороженого? Питер покачал головой и подошел к краю крыши. Опершись локтями о высокий парапет, парень потер ладонями лицо прямо через маску и уставился на ночной город. Обычно огни фар и окон успокаивали его, но сегодня взгляд то и дело против воли упирался в застывшую вдалеке бывшую башню Старка. Питер стянул с левой руки перчатку, закатал рукав. Провел кончиком указательного пальца по врезанным в предплечье словам. — Видимо, это было предначертано заранее. Он рассердился на меня даже раньше, чем впервые увидел. — Ты же знаешь, — понимающе отозвалась Карен, — что содержание метки никак не влияет на отношения пары? Множество исследований доказывают, что… — Плевать мне на исследования, — перебил ее Питер. Карен замолчала, и на мгновение ему стало стыдно, но ведь она лишь компьютер, так? — Исследования. Если ты такая умная, найди-ка мне процент тех неудачников, которых их родственная душа считает «не тем, кто ей нужен». — Девять. — Что — девять? — Девять процентов людей на земле находят свою родственную душу, но отказываются строить с ней отношения по той или иной причине. — Ну вот, а теперь прибавь еще один, — грустно посоветовал Питер. — Для целого числа. — Статистика работает не так, Питер. — Деактивировать голосовой интерфейс. Карен замолчала, напоследок лишь выведя на экраны в линзах список команд для обратной активации. Питер стянул с головы маску и отложил ее на парапет. Глаза жгло, огни города расплывались от выступивших слез. Парень задрал лицо к небу, смаргивая капли, несколько раз глубоко втянул воздух через нос. Вот тебе и дружелюбный сосед, герой Квинса, местный супер-герой. А когда паршиво, даже поделиться не с кем. И так будет всю оставшуюся жизнь, вдруг понял Питер. Те, кто сейчас рядом, счастливо воссоединятся со своими соулмейтами, построят семьи. Будут праздновать день родственной души, новый год, дни рождения. А Питер… Конечно, жизнь не кончена. Можно быть одному, можно встретить кого-то, чей соулмейт такой же мудак, как и Питера, можно построить отношения с тем, чья родственная душа погибла. Можно даже полюбить, но лишь надеяться — а не знать наверняка, — что тебя любят в ответ. Чем больше Питер думал о том, какие возможности у него остаются, тем чаще мысли возвращались к тому, чего ему никогда не испытать. Прилив эмоций от соединения меток. Первый поцелуй с родственной душой, первый секс. Первая (хотя, уже, скорее сотая) ссора, примирение. Радость в глазах тети, изумление Нэда. Весь мир, который должен был узнать, как ему повезло, теперь будет в курсе, какой Питер неудачник. «А, тот парень из 21б? Да, я его знаю. Он без соулмейта, прикинь, а ведь ему уже тридцать». Питер не должен был злиться на Тони, но он ничего не мог с собой поделать. Он злился, злился так, как никогда в жизни. Боже, да даже отец Лиз тогда, в машине, вызывал в нем меньше эмоций. Тони имел право его не хотеть. Тони был старше, умнее, опытнее, и за все, что совершил для этого долбаного мира за свою жизнь, имел право требовать кого-то получше, чем Питер. Ощущение собственной никчемности сдавливало грудь, слезы снова брызнули из глаз. В груди болело, отчаянно ныло, и Питеру было стыдно за эту боль, потому что он понимал, что в нынешнем состоянии не способен сдерживать связь. Метка Тони, должно быть, заходилась холодом или болью, он ощущал и тоску, и обиду Питера. Те самые глупые, детские чувства, которых Тони хотел избежать. Питер чувствовал себя так, будто его обвинили в воровстве, а пока он оправдывался, из его карманов начало сыпаться украденное. Мистер Старк считает, что Питер не тот, кто ему нужен, и этой глупой детской истерикой Паркер лишь подтверждает его слова. Кому нужен мальчишка, неспособный взять себя в руки? Глупый, нелепый, жалкий… — Питер… Собственное имя, произнесенное голосом Тони, отдавалось в голове эхом, билось о своды черепной коробки, искажалось на разные лады, как отражения в комнате смеха, в которую Мэй водила его во втором классе. Питер тогда испугался, и тете пришлось купить ему три порции мороженого, чтобы он хоть немного пришел в себя. Тетя будет расстроена, когда поймет, что Питеру не суждено быть вместе со своим соулмейтом. Даже теперь, спустя столько лет после смерти дяди Бена, она все еще автоматически гладит свою метку, когда задумается. — …Питер… Может быть, если вырезать метку прямо с кожей, то она больше не проступит? Надо почитать в сети — вдруг кто-то нашел способ разорвать связь. Разорвать связь, освободить Тони и самого себя от глупых слов, которые по какой-то нелепой причине решают, что им должно быть хорошо вместе, когда явно, что один из них этого не хочет. Финики. Тоже мне, гурман. Думаешь, что знаешь все на свете, что достоин лучшего? Считаешь, что мальчишка из Квинса не способен отвечать твоим высоким требованиям, и не важно, что там сказала вселенная? А знаешь, что самое паршивое? Что, ты, блядь, прав по всем статьям, но я ничего, ни-че-го не могу сделать, чтобы исправить это. Так что иди к черту, ищи того, кто тебе нужен, строй с ним семью, дай объявления в газеты. Только оставь меня в покое, оставь меня в покое… — Оставь меня в покое! — Питер! О том, что его с силой ударили по лицу, Питер понял лишь услышав характерный звук пощечины. Больно не было, но сам факт того, что там, где он находится — он не помнил точно, где именно, но наверняка там он был один, — кто-то есть, заставил парня встряхнуться, собраться. Резко дернувшись назад, Питер врезался спиной в каменный парапет крыши и рефлекторно запрыгнул на него. — Ты сдурел? — поинтересовался стоящий перед ним Тони, и Паркер едва не свалился назад от неожиданности. — Что вы здесь делаете? — А ты? Эта привычка отвечать вопросом на вопрос вымораживала. Питер оглянулся по сторонам, заметил валяющуюся в стороне маску и, притянув ее паутиной, нацепил на голову. Карен, вот предательница. Сдала все-таки. Руки тряслись, вернее сказать, Питер трясся весь целиком. Он вспотел, сердце билось, как сумасшедшее, грудь и голова болели, и он, кажется, уже знал, чем именно вызваны эти симптомы. Не впервой. И все по той же причине. — У тебя была паническая атака, малыш, — непривычно мягко сказал Тони и протянул ему руку. — Спустись с парапета, пожалуйста, после такого обычно слабость накатывает. Так и было. Ноги совершенно не слушались, и Питер был вынужден все же воспользоваться предложенной помощью пока спускался. Ладонь Тони была теплая и сухая, и Паркеру будто бы сразу стало физически легче, когда они соприкоснулись. Хотя почему «будто бы»? Физический контакт родственных, мать их, душ. Оказавшись на полу, он тут же отпустил руку Тони и теперь понял, что не способен стоять вертикально без такой поддержки. Паркер осторожно опустился на пол и, прижавшись спиной к парапету, посмотрел на мужчину. Он был одет точно так же, как два часа назад, а за его спиной стоял распахнутый МАРК старого образца. — Карен вас позвала? Тони покачал головой и бросил короткий, явно случайный взгляд на свое предплечье. Ну разумеется. — Ну, теперь я в порядке, — Питер вздохнул. — Спасибо за беспокойство, можете лететь обратно. Тони тоже вздохнул — очень устало и как-то обреченно. — Ты обвиняешь меня в том, что я держу тебя за ребенка, а после этого сбегаешь с Базы и устраиваешь представления на крыше высотки. Паническая атака — это не представление, хотел сказать Питер. Можно подумать, это то, что он может контролировать. Но у него не было сил спорить. Больше всего на свете парню сейчас хотелось протянуть руку и переплести их с Тони пальцы так, чтобы снова стало легче, но он не смел даже коснуться Старка. К его изумлению, мужчина сделал это сам: присев на пол рядом с Питером, он взял его за руку и поднял голову к небу. — Чего ты хочешь от меня, ребенок? Ничего, хотел сказать Питер. Давайте просто посидим вот так еще немного, а потом я пойду домой. — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь, — продолжил Тони. Питер вздрогнул, попытался отнять руку, но мужчина лишь крепче сжал его пальцы. — Ты же должен это понимать. Я тебя на целую жизнь старше. У меня на руках столько крови, что я каждую ночь просыпаюсь от кошмаров. Я постоянно работаю, и, поверь, от меня куда проще добиться денег, чем внимания. — Я не… — попытался вставить Питер. Смысл всего сказанного медленно доходил до его сознания, но одна фраза заставила его приложить немыслимые усилия, чтобы открыть непослушный рот. — Да знаю я, что ты не. Думаешь, я тебя за проститутку держу? Ну, пару часов назад он без проблем сравнивал Питера с алкоголиками и серийными убийцами, так что… Или… Погодите-ка. — Хочешь, я расскажу тебе, чем это все закончится? Сначала все будет хорошо. А затем ты скажешь, что эмоциональный диапазон у меня уже, чем у зубочистки, что тебе надоело спать в одиночестве, пока я копаюсь в мастерской, что лучше быть одному, чем с таким соулмейтом. Я знаю, о чем говорю, Питер, поверь мне. Это всегда так заканчивается. И то, что мы родственные души, — эти два слова Тони произнес очень странным голосом, — ничего не изменит. Питер пару мгновений разглядывал замершего на месте МАРКа, пока его и без того не особо прочный мир рассыпался на кусочки и склеивался в новый, со всеми теми же вводными, но совсем-совсем другой. Затем он перевел взгляд на Тони. — Ты этого хочешь? Наша связь, ты ее хочешь? — Не важно, чего я хочу… — Ты ее хочешь? Вместо ответа мужчина пару мгновений разглядывал лицо Питера, а затем высвободил руку и закатал левый рукав. Сердце парня екнуло, когда он второй раз в жизни увидел вычерченные на предплечье мужчины его собственные мысли. — Мне было тридцать три, когда она появилась. Я давно уже не ждал. Первые пару дней пытался смыть ее — думал, розыгрыш. А потом случился Афганистан. Тони говорил это все, глядя на свою метку, и Питер сморгнул снова подступившие к глазам слезы. — Там, в той пещере… Я не слишком-то хотел бороться. По привычке я считал, что я один, и никому не должен выживать. А потом подумал, что если вдруг моя метка — это не ошибка — а разница в возрасте в тридцать три года это, знаешь ли, всегда ошибка, — то за этими непонятными мне пока словами скрывается человек. Какой-то другой, совершенно мне пока что незнакомый, со своими словами, которыми я еще даже не подумал. Что он ждет меня. Сердце Питера билось, как безумное. Он коснулся плеча мужчины, и Тони наконец перевел на него взгляд. — Мы можем поставить диван в мастерской, — сказал Питер. — Что? — Я буду там спать, если ты будешь работать по ночам. Тони фыркнул. Они подались навстречу друг другу одновременно и встретились на полпути. Поцелуй ощущался будто удар электрошоком. Обжигающее тепло в метке подстегивало ощущение нереальности, тело будто бы онемело и не слушалось, но Питеру удалось найти достаточно сил, чтобы оплести руками шею Тони, притянуть его к себе ближе — или притянуть себя к нему. Сложно понять свое положение в пространстве, когда в голову бьет осознание того факта, что ты — господи, наконец-то! — получаешь то, о чем уже перестал даже мечтать. Руки Тони держали его крепко, словно мужчина боялся, что Питер исчезнет, если он на мгновение ослабит хватку. Парень никуда исчезать не собирался, но и против этих тесных объятий ничего не имел. Слабость и боль — последствия панической атаки — отступили, прогоняемые физическим контактом с родственной душой и эйфорией, переполняющей его. Тони здесь, с ним, на этой самой крыше, на которой Питер буквально полчаса назад себя самолично хоронил, и он хочет его, боже, Тони по-настоящему хочет их связь! Это было невероятно, нереально, просто великолепно, и счастье Питера не утихло даже когда мужчина подался назад, разрывая поцелуй, и произнес: — Рано или поздно ты об этом пожалеешь, малыш. Вместо ответа Питер придвинулся ближе и, соединив их лбы, закрыл глаза. Кажется, пора вспоминать рецепт тетиного финикового пирога. Он однозначно испечет его Тони в подарок на их первую годовщину.