Муза

Было время, когда в клубах и барах ещё стояли рояли. По телевизору крутили «Челюсти», а до выхода «Титаника» осталось меньше полугода. В моду начал входить грубый хип-хоп и всё меньше слышался благородный джаз. Народ всё ещё горевал по Курту Кобейну, а Уитни Хьюстон была на пике своей карьеры. В Нью-Йорке 1997 год. В остальном мире тоже, но здесь он ощущался лучше всего, тогда как другие штаты, да и страны в целом, только отходили от кризисов и войн. Жизнь в Нью-Йорке кипела, особенно в Вебстер Холле, между Третьей и Четвертой авеню, куда каждую ночь съезжаются самые видные личности на своих дорогих автомобилях. Я работал барменом в трактире напротив. Сейчас никто даже не вспомнит его названия, но там был рояль. Если повезёт, то в маленькое заведение напротив огромного клуба могли заглянуть некоторые знаменитости на аперитив, ведь у нас выпивка была дешевле, а атмосфера спокойнее. А вообще почти каждый вечер в баре было много посетителей. Ночью было светло и громко, но гости бара не жаловались. Окна были небольшими, а внутри как всегда был всеми любимый рояль. Так жизнь между Третьей и Четвертой авеню шла своим чередом. Машины полиции, журналисты, яркие наряды и громкая музыка соседствовали с простыми пьянчугами, драками и мусорными баками. Всё, как заведено в Нью-Йорке. Места хватало для всех и никто не жаловался. Я был неженат, спешить было некуда, так что работал допоздна четыре дня в неделю, а в остальные три… Неважно, пока не время рассказывать. Бармена часто просили сыграть на рояле. И я играл. Пытался приобщать всякий сброд к великой классической музыке. Я всё ждал, когда в один из обычных вечеров к нам заглянет продюсер звукозаписывающей компании и предложит мне контракт на два альбома. Иногда я всё-таки мог сыграть что-то из известного и всеми любимого, потому что неплохо пел, и тогда кто-то мог прокричать: «Эй, Джилленхол, прекрати уже торчать в этом баре и дай концерт в клубе напротив, чертов гений!» А ведь когда-то я правда мог стать музыкантом, писал свои композиции… Но сейчас не об этом, потому что я на работе и мне нужно разлить ещё пять «ержей» для компании в дальнем углу зала и протереть барную стойку от липких разводов и крошек. Обычный вечер. По телевизору показывали финал NBA: Chicago Bulls против Utah Jazz. Сегодня никто не слушал бы, как бармен играет на рояле, потому что все были заняты просмотром игры. Девять часов вечера, пятница, июль. На улице было совсем светло. Давно этот паб не был набит народом под самую завязку. Тем не менее парням, которые сейчас сидели здесь, было не до заказов. Они были поглощены игрой, а я только успевал подносить новые бокалы пива и закуски. Я попросил миловидную стажерку подменить меня за стойкой, надеясь, что к ней не начнут приставать пьяные разыгравшиеся посетители, и вышел покурить через заднюю дверь. Дело в том, что бар делил внутренний дворик с ещё одним клубом. Не совсем обычным… Он был гораздо скандальнее Вебстер Холла. Иногда я видел, как из задней двери выходят знаменитые мужчины, подозрительно озираясь, пряча лицо под шляпами или отворотами пиджаков. Они быстро проходили по подворотне и заходили в Вебстер Холл. Но это было совсем поздно ночью, когда почти никто не мог их видеть. Я подозревал, почему оттуда выходят одни мужчины. В туалете бара можно было услышать разрывающую стены музыку вроде Snap! и Мадонны, крики и топот ногами по танцполу. Я не любил танцевальную музыку. В ней нет никакого смысла, я никогда не понимал, зачем неистово кричать и танцевать под дикую какофонию. Конечно, даже в моё время были неплохие исполнители. Но в основном я слушал тех, кто уже умерли или были на грани от возраста или передозировки наркотиками. Если поговорить со мной о музыке… Наверное, поэтому я и не стал музыкантом. Я старомоден. Люди совсем перестали слушать хорошую музыку. Всё вокруг — попса, стелится одно под другое… Так я думал в 1997 году, каждый раз, когда шёл в уборную и в очередной раз слушал «Rhythm is a dancer» из гей-клуба за стеной. Мне было неловко представлять, что там происходит. Даже стоя на улице, я мог видеть достаточно мерзостей. Зажимающихся у мусорных баков пьяных мужчин, драки, разборки… Да, всего этого хватало и в том баре, в котором я работал, но чувство непонимания и неприязни просто не могло покинуть меня. Тогда я был поглощён общепринятыми стереотипами о представителях нетрадиционной ориентации. Впрочем, как и большинство в 1997 году. Я спокойно курил, сидя на пожарной лестнице возле черного входа, буравил взглядом стену и думал о музыке и нотах. Мне не терпелось вернуться домой и сесть за своё фортепиано. Конечно, оно не было таким, как рояль в нашем баре, но пока не разваливалось. Когда сумерки сгустились, я стал плохо видеть. Неприятное чувство. Мне давно стоило сходить к врачу и выписать очки. Но когда я повернул голову на раздавшийся откуда-то грохот, зрение тут же стало четче. Я заметил курящего у дальней стены парня сразу же, как только вышел на улицу. Ничего необычного, ведь он был один, несколько минут смотрел куда-то вверх и затягивался сигаретой с четким интервалом в двадцать секунд. Я не знал, зачем смотрел на него, в темноте я всё-равно не видел его черт, между нами было метров десять. Всё было спокойно до тех пор, пока его не обступили трое мужчин и не толкнули на мусорный бак, вызывая грохот, на который я и обернулся. Я всё ещё не видел, что там происходило, но по виду агрессоры точно не были посетителями клуба. Они больше смахивали на тех кто от таких людей избавлялся. Парень пытался подняться на ноги, но был грубо отправлен обратно на грязный асфальт ударом ногой в бок. Непонятно, чем я думал, когда подошёл к ним. Я не имел ни малейшего понятия, почему просто не ушёл или не позвонил в полицию. Хотя у меня было такое чувство, что полиции было бы плевать на избиение человека возле гей-клуба. — Эй! — Я мысленно проклинал себя за такую глупость. Один с тремя вряд ли справился бы, но моя вечная проблема была в том, что я никогда не стоял в стороне. Пусть у меня и был опыт рукопашного боя, сейчас шансы близились к нулю. Амбалы обернулись на помешавшего их делу почти одновременно. — Оставьте его. — Не суй свою задницу в чужие дела, — рыкнул один из мужчин и плюнул на землю в паре сантиметров от лица несчастного парня. Он был высоким и широким, в весе не менее двух сотен фунтов, но голова была непропорционально маленькая для такого тела. Туповатый мужчина с мощными кулаками и крошечным мозгом сделал шаг ко мне, но я не сдвинулся с места. И не с такими сталкивался. — Или, может, ты тоже педик и хочешь присоединиться к веселью? — Я вызову полицию, — когда бы я успел? Очень глупый ход, было бы неплохо, если бы сейчас на помощь пришёл супергерой из комиксов. Я пытался оценить ситуацию. — Отпустите этого парня и никто не пострадает. — Так не пойдёт, — у второго обидчика был более низкий и хриплый голос. У меня в затылке что-то засвербело от этого звука. — Этот сопляк кое-кому задолжал крупную сумму. А за него самого нам могут отвалить прилично зелени, так что, мужик, даем тебе последнее предупреждение. Отвали, иначе мы прикончим и тебя и его. Эта вечная ошибка неопытных преступников, рассказывать о своих планах первым встречным. Зато теперь Я понял, что этот парень не просто так оказался зажат в углу. У него крупные неприятности, с которыми разобраться сам он не мог. — Занимайся своими делами и не вмешивайся, придурок! — злобно крикнул лежащий на асфальте юноша, поднимаясь на ноги и держась за живот. Фраза парня в мой адрес порядком меня удивила. В темноте я никак не мог разглядеть его лица, но голос был скорее злым, чем напуганным, будто он давно уже привык к подобному с собой обращению. — Заткнись, пидор! — рыкнул на него третий из окруживших, и вот теперь как нельзя четко я снова увидел, как юноша с протяжным мффф! упал на землю. — Серьёзно, не советую трогать его! — Я чисто интуитивно сделал шаг вперёд, выставляя руку, потому что не знал, что ещё мог сделать, попытался подойти ближе, но в ответ на меня шагнул самый крупный из противников и толкнул в грудь. От толчка я чуть не потерял равновесие. Я бросил короткий взгляд на юношу на полу, который отвернулся и суетливо стал шарить в карманах, пока внимание было на мне. Может, у него было какое-то оружие, подумал Я тогда, а потом тот мужчина со скрипучим голосом стал уговаривать здоровяка прикончить надоедливого уебка и вернуться к делам. Наверное, всё зашло бы намного дальше, если бы позади нас не послышался топот и голоса. Я повернул голову и облегченно вздохнул, потому что в нашу сторону были направлены четыре пистолета в руках четырёх мужчин в черных костюмах. — Бросьте оружие на землю и отойдите от этих людей к стене! — как я понял, на помощь пришли телохранители. Вряд ли это была охрана клуба, а вот судя по тому, что один из мужчин назвал юношу по имени и обратился на «вы», когда трое вымогателей ринулись наутёк, я понял, что молодой человек перед ним был для кого-то ценен. Может, для богатых родителей, а, может, для самого себя. Хотя кому может быть нужен мальчишка, шатающийся по гей-клубам и ввязывающийся в драки. Преступники пообещали, что однажды доберутся до избалованного выродка и убежали, растолкав телохранителей. — Нам вызвать полицию, мистер Холланд? — спросил один из охранников, помогая юноше подняться. Я отошёл к стене и наблюдал. Интересно, откуда мне знакома эта фамилия… — Вы ранены? — Сам не видишь, что ранен, идиот? — Холланд выдернул руку и посмотрел на меня. Из его носа тонкой струйкой стекала кровь, под глазом начинал наливаться синяк. Во взгляде карих глаз я мог разглядеть потухающее возмущение и всепоглощающую усталость. А, может, мальчишка просто был под каким-то легким наркотиком или выпил перед тем, как выйти на улицу. — Никому не сообщать об этом, поняли? Никакой полиции. И уж тем более ни слова вашему боссу. Ему незачем знать, что здесь было, ясно? — Конечно, сэр, — телохранитель услужливо кивнул, хотя выглядело это как нельзя фальшиво. Я был удивлён тому, как они пропускают мимо ушей грубый тон мальчишки. Мне был неприятен как этот надменный юноша, так и его фальшиво-вежливые телохранители. — Отвезти вас домой? Холланд помотал головой и махнул рукой в сторону выхода на улицу, приказывая ждать вызова в машине. Я уже отошёл обратно к пожарной лестнице, на которой сидел пять минут назад и спокойно курил. Хорошо, что никто не пострадал. Всякое случалось в моей жизни, так что в отличии от юноши, для меня этот эпизод был совсем незначительным. В Нью-Йорке часто происходят нападения. Не многие из них заканчиваются так, что жертва остается невредимой. Городские разборки были для меня просто забавой, так же как и для всех тех, кто тоже воевал в Афганистане. Но это совсем другая страница моей жизни. Я тоже был юн, но сейчас юность тяжелым грузом лежит на плечах Холланда, так что обо мне позже. — Не стоило соваться в это, у меня был пейджер, охрана всё равно была совсем рядом, — он подошёл ко мне, хмурясь. Голос всё ещё звучал резко, хотя я почувствовал в нём тягу к смягчению. Холланд смотрел на меня оценивающим взглядом, наверное, пытался понять, что делать дальше, так как вряд ли за него когда-нибудь вступался кто-то кроме телохранителей, которые уже ушли. — Спасибо. — Всё в порядке, — сухо ответил я, пожимая плечами. Я хотел вернуться в бар, но подумал, что мог бы угостить этого побитого мальчишку. Если он, конечно, совершеннолетний. По виду ему было не больше восемнадцати. — Я работаю барменом в этом пабе. Так как я не смог ничем помочь, но всё видел, не хочешь выпить чего-нибудь? Если тебе уже можно… — Как думаешь, меня бы впустили в клуб, будь я несовершеннолетним? Законы одни для всех, — чуть раздраженно фыркнул Холланд, показывая пальцем в сторону той двери, откуда вышел покурить. Во мне сработал очередной стереотип о том, что в гей-клубах нарушаются чуть ли не все законы. — Я выпью смэш с бурбоном и двойной мятой. Я согласно кивнул, вскидывая руки, и пропустил гордо шагающего юношу перед собой. Не нравилось мне его поведение. Будто бы я что-то ему должен. Во мне просто в очередной раз сработала порядочность, и в который раз против меня. Так я думал. Мне было плевать, что я веду в наш бар гея. Помню, когда-то из-за этого даже была драка, а посетители часто жаловались на сраных педиков, которые не могут сделать свою сраную музыку потише и что вообще родились на свет. Я не испытывал ненависти к таким людям, как Холланд. Скорее стыд и непонимание. И нежелание вмешиваться в дискуссии на подобные темы. Меня это откровенно смущало. Потому что некоторое время назад юноше требовалась помощь. И я не считал правильным бросать его на произвол судьбы только из-за ориентации. Я думал об этом, когда проводил Холланда в уборную, чтобы тот мог смыть кровь и грязь с лица. Я отправился выполнять заказ нового посетителя, разлил ещё пару бокалов пива для тех, кто смотрел баскетбол. Команды шли к победе нос к носу и даже мне теперь стало интересно, каким же будет исход финальной игры сезона. Но всё же гораздо интереснее мне сейчас был тот, кто вышел из уборной, всё так же гордо держа голову поднятой. Наконец-то я смог получше разглядеть юношу. Он выглядел совсем не так, как все в баре. Опрятный, одетый в явно недешевую одежду, худой и невысокий. Его лицо тоже казалось мне знакомым. А ещё красивым. Даже с синяком на скуле и рассеченной бровью, которая забавно топорщилась и делала бы его взгляд наивным, если бы не плещущаяся в черных глазах злость и усталость. Челюсти были напряжены, а губы сжаты, мне даже на секунду показалось, что Холланд сейчас вцепится мне в глотку и загрызёт до смерти, но он даже не смотрел на меня. В этом талант гордых людей — они точно чувствуют взгляд на себе, но умело смотрят в пустоту так, будто что-то другое привлекло их внимание. Будто они точно знают, что всё внимание на них. — Твой напиток, — я поставил на стойку стакан с мятным коктейлем и коротко глянул на юношу, пытаясь выглядеть любезно. — Меня зовут Джейк. — Т…-Сэм, — не глядя в мою сторону дрожащим голосом бросил юноша, усаживаясь в высокий стул. Он время от времени разминал шею и хмурился. По его лицу мне не показалось, что он назвал своё настоящее имя. Каким бы гордым не был его взгляд, врать у него получалось плохо. Пусть сейчас он выглядел как человек… которого швырнули об стену. — У вас можно курить? Я кивнул и подал пепельницу. Не знаю, о чём мог бы говорить с Холландом, но мне и не пришлось, потому что меня подозвал новый посетитель для заказа. Официантка, которую я попросил заменить меня на время перекура, стояла около раковины со стаканом в руке и не отрывала взгляда от нового гостя. Её челюсть буквально отвисла, и когда я сообщил ей о заказе для пятого столика, мне пришлось пару раз щелкнуть пальцами у неё перед глазами. — Зи, в чём дело? — я зашёл за стойку и подтолкнул высокую темнокожую девушку с пирсингом и татуировкой от кисти до локтя, плечом, чтобы вывести из ступора. — Да так, у нас за барной стойкой сидит топ-модель, а так всё как обычно, — девушка шептала дрожащим голосом и тут я понял, откуда знаю Холланда. Его имя действительно было известным в мире моды. Хотя, лично я мог разве что увидеть его на обложке журнала в газетном киоске, когда покупал сигареты. У меня фотографическая память, я хорошо запоминаю имена, но очень часто теряю контекст. Я состроил выражение полного непонимания, чтобы Зи назвала мне его имя. Уж она точно знала настоящее. — Это Том Холланд, не прикидывайся, что не знаешь. Ты уже обслужил его? Правда он красавчик? — Подбери слюни, и работай, ладно? — я по-доброму улыбнулся Зи и она ответила мне нервным смешком. — Девушки такие девушки… — А ты такой зануда! — Зи шутливо толкнула меня и принялась яростно натирать бокалы. Я не успел сменить выражение лица, когда Том повернулся на меня, поэтому он застал глупую ухмылку на моём лице и резко отвернулся, хмурясь. У него была выразительная линия челюсти, как раз таки очень модельная внешность. Я в этом не разбирался, но красивого человека трудно не заметить. Не хотелось оставлять Тома наедине с собой. По его глазам я точно видел, что он совсем одинок и нуждается хоть в какой-то поддержке. Я подошёл к нему и сел напротив, соблюдая дистанцию. — Эта девушка так и будет пялиться, или стоит сразу сказать ей, что у неё нет шансов? Хотя, она довольно милая, — Том ни разу не повернулся, в сторону Зи, у него явно было хорошее боковое зрение. Я ухмыльнулся. — И почему нет, если милая? — я задал очень глупый вопрос, в ответ на который получил злобный взгляд. — Извини. — Ты этого просто не понимаешь, правда? — больше с интересом, чем с презрением, спросил Том, откидываясь на спинку стула, и глядя мне в глаза. Я неоднозначно пожал плечами. Но я действительно не понимал, как противоположный пол может не привлекать или даже отвращать. — Кто были те люди? — стоило сменить тему, потому что я испытал легкий стыд. Было неприятно. Холланд отрицательно покачал головой, затягиваясь сигаретой. — Ты не должен был ничего видеть. Даже имени моего слышать не должен был, — Том сощурился и запустил руки в кудрявые волосы, устало вздыхая. Наверное, сейчас он жалел, что просто не поехал домой и я понимал его. — Лучше тебе всё это просто забыть, когда я выйду отсюда. — А ещё я знаю, что ты не Сэм, — я тихо рассмеялся и даже Холланд слегка улыбнулся. В его улыбке не было ни капли веселья. А потом признался, что его настоящее имя — Том. Наверное он уже понял, что может не бояться за свою репутацию в общении со мной. Я ведь просто бармен. А ещё мне с самого начала показалось, что у него проскальзывает британский акцент. Он произносил звук «а» в тех местах, где американцы привыкли говорить «э» и четко выговаривал букву «т», в словах, в которых американец просто заглотил бы её. Юноша сделал вид, что ему всё равно и пожал плечами, поворачивая голову на Зи и подмигивая ей. Я проследил за девушкой, которая чуть не выронила очередной бокал и вернул взгляд на Тома. И зачем он делает это? Ах да, забыл, он ведь совсем ещё молод.

Том

Вообще-то я никогда не волновался о своей репутации. Все эти скандалы, сплетни и грязные слухи меня не волновали. Потому что я знал, что ничего из этого и на половину не отображает того, что происходит в моей жизни. Я — Том Холланд. Человек, которому повезло оказаться в нужном месте в нужное время и обладать цепкостью и острым умом. Но, как говорят старики, все имеет свою цену. И я плохо усвоил этот урок, когда одалживал деньги не у тех людей, когда был прижат к стене в той мерзкой промозглой подворотне. Мне не повезло, что этот бармен — Джейк —, стал свидетелем произошедшего. Теперь он знает моё имя, знает, что я гей. А ко всему прочему он уверен, что у меня проблемы. У него добрые глаза. Когда я вышел из тесной уборной его бара, я старался избегать его взгляда. Джейк… Я не знал его фамилии, но он правда показался мне слишком уж добрым. В баре был рояль. Интересно, кто играл на нём? Я размял шею, острая боль напоминала о недавнем нападении на меня теми уродами, поморщился, когда один из позвонков оглушающе хрустнул. Я закурил. Да, мне стукнуло двадцать один от силы месяц назад, для многих я так и оставался глупым избалованным ребенком. Но я не всегда был таким. Раньше я и подумать не мог, что буду сниматься для крупнейших мировых брендов, что стану постоянным лицом Fendi и любимым протеже Роберта Дауни Младшего — величайшего модельера, фотографа и издателя, с пожизненным контрактом с Chanel и собственным домом моды. Он говорил, что если бы ему пришлось развязать Троянскую войну, то я бы стал его Еленой. Мне просто повезло однажды столкнуться с ним зимой девяносто пятого в закрытом клубе. Так вышло, что прямо с шеста я опустился ему на колени. Мне было восемнадцать. И мне не хотелось бы расстраивать его своими синяками, поэтому попросил телохранителей молчать. Но я уверен, что Роберт всё равно узнает, хоть и уехал на месяц в Париж. Не я плачу за свою сохранность. Я чисто автоматически отвечал на вопросы Джейка. Я уже отвык общаться с кем-то, кто не был влиятельнее и богаче меня. Не то, чтобы меня отвращала компания этого мужчины, просто чувствовал я себя неуютно в этом баре. Меня будто отбрасывало в прошлое. Боковым зрением я заметил, как молодая официантка переговаривается с Джейком, они смотрят на меня. Конечно эта девушка знает, кто я, а вот Джейк, похоже, нет. Для него я всего лишь попавший в беду мальчишка. Он и не вспомнит обо мне, когда я уйду. Либо же просто будет видеть на обложках журналов и думать «Я знаю этого парня. Вообще-то он педик». Джейк вернулся ко мне, сел напротив, и мы поговорили ещё немного. Ясно, видал я таких убеждённых натуралов. Многих из них впоследствии удивляет наличие стояка на других мужчин. Забавное зрелище. Меня удивило то, что в нём не было ни капли ненависти. Но он не смотрел на меня, как обычно люди смотрят друг на друга. С осторожностью, будто боялся сказать что-то не так. И я понимал его, потому что сейчас Джейк говорил с непредсказуемым заразным пидором, который в любой момент может покусать его или изнасиловать. Хотелось бы мне, чтобы он думал обо мне, как об обычном человеке. Ненавижу себя. Ненавижу людей за то, как они относятся к геям. Будто мы отдельный вид. Кто-то хотел нашей смерти, кто-то боялся. Да что уж там, я и сам был бы не против сдохнуть. Но не в радость этим свиньям. — Меня зовут Том, — признался я бармену, потому что он вселял доверие. Интересно, сколько всего ему приходилось выслушивать от пьяных посетителей. А сам о своих проблемах с кем-то говорил? Или у среднестатистического белого натурала проблем не бывает? — Хотя, ты и так уже знаешь. Я повернул голову на усердно трущую бокал девушку, поймал её взгляд и подмигнул. Меня всегда забавляло то, как потом они поджимают губы, в попытке скрыть улыбку, опускают глаза и в голове фантазируют о том, что я подумал и почему подмигнул. Она моментально скрылась на кухне. Девушки меня не отвращали, просто мне на них было плевать. Так же как и на всех остальных в этом баре. На всех, кроме Джейка. — Так, значит, ты большая шишка, — бармен смел со стола крошки и снова перевёл взгляд на меня. «Я лишь чужая игрушка», — хотелось ответить мне, но я просто кивнул, посредственно пожимая плечами. А что ещё мне сказать? Я сидел прямо, по привычке держа подбородок чуть приподнятым, смотрел на Джейка сверху вниз по мере своих возможностей, ведь он был выше. Мне бы такой рост, и на подиуме не пришлось бы больше вышагивать на каблуках, хотя это моё умение очень нравилось Роберту. Трудно сказать, что ему во мне не нравилось. Я не знал, почему. Я был непозволительно низок для модели, не дотягивал даже до минимального роста на шесть сантиметров. Из зависти я опустил взгляд и больше не пытался держать осанку. А Джейк улыбался… Или это его обычное лицо, я не присматривался. Привлекательный, да, мужественный, но на этом и всё. Как по мне, таких людей в мире пруд пруди. У него были густые брови, большие голубые глаза с пышными ресницами, тонкие, изогнутые в улыбке губы, лицо покрывала небрежная щетина, волосы были зачесаны назад. Ну, может, я даже готов признать, что внешность у него не такая уж посредственная. Но я почти до конца выпил свой коктейль и в глазах плыло. На трезвую голову он мог бы показаться мне совсем уродом. — Давно ты работаешь в этой дыре? — спросил я и отставил в сторону пустой стакан, облизав губы. Я больше не стеснялся смотреть Джейку в глаза, он лишь прыснул в ответ на мои слова. — После Афганистана я нигде подолгу не задерживался, — так он ещё и воевал. Хотя, кто только не шёл на войну в те годы, — но я полюбил эту дыру и уже третий год никуда не собираюсь. Наверное, всё из-за рояля. — Нравится слушать? — я хмыкнул. Не думал, что бармену может нравиться исполнение на таком инструменте. Странно, что вообще он делал в этом ободранном ирландском пабе, где для посетителей единственной музыкой был шум строек, футбольных матчей и рекламы ортопедических матрасов. — Нравится играть, — Джейк загадочно улыбнулся, весь зал почему-то взорвался восторженными криками и звоном бокалов. Я повернул голову, в глаза ударила пестрая атрибутика Chicago Bulls. Сегодня ведь финал… Мой козёл-папаша обожал баскетбол. В детстве мы даже играли вместе, пусть в Британии это был не такой уж популярный вид спорта. До тех пор, пока он не бросил нас и мы с мамой и тремя моими братьями не переехали из Лондона в США к её родственникам. Тогда мне было пятнадцать. У меня до сих пор был легкий британский акцент, в школе меня дразнили, когда он был особенно сильным, бросались овсянкой в столовой, пародировали голос и называли чаеглотом. Ненавижу Америку. Дикое жестокое место. Джейк вывел меня из ступора, когда встал с места, под возгласы толпы. Я не успел прокомментировать его ответ про игру на рояле, за меня всё сказали ликующие посетители бара. — Давай победную, Джилленхол! — кричал кто-то веселым пьяным голосом. Теперь я знаю его фамилию. Джейк со смущённой улыбкой вышел из-за стойки, посмотрел на меня, сверкая глазами. Я уловил в нём невероятный азарт, а потом… Потом он сел за инструмент, поднял крышку, прошелся пальцами по клавишам. Я знал, что он будет играть, но я не был готов, потому что Джейк, неприметный бармен, начнёт петь. — I've paid my dues Time after time I've done my sentence But committed no crime,  — его пальцы нежно скользили по клавишам, вибрация звука отдавалась где-то у меня в затылке приятной щекоткой. И я просто не мог не смотреть на него. Потому что его пальцы то и дело отходили от основного мотива песни, добавляя в неё больше души, отчего на лице появлялась увлечённая улыбка, потому что его голос затуманивал мне голову и мне даже показалось, что весь свет потух везде, кроме постамента, на котором стоял рояль. Лицо Джейка искажалось в эмоциях и впервые я увидел такого живого человека, который буквально проживал то, о чём пел. Наверное, он весь вечер этого ждал. Но потом дело дошло до припева, пьянчуги закричали на весь бар We are the champions, my friends! И я развернулся в стуле спиной к Джейку. В какой-то момент я забылся и мне захотелось, чтобы он пел только для меня. Мне даже так показалось, когда он пел первый куплет, но потом я вспомнил, что нахожусь в баре. Когда песня закончилась, я снова повернулся к Джейку, он улыбался, вскидывал руки в просьбе не хвалить его, но аплодисменты не утихали. И я подумал, что хорошо бы ему вот так выступать на каком-нибудь стадионе. Готов поспорить, он и сам пишет песни. Я смотрел на него, такого счастливого от того малого, что он имел, а потом вспоминал себя, у которого было одновременно всё и ничего… Джейк посмотрел на меня, улыбнулся и я нервно отвернулся. Я не понимал, что происходит. Почему вдруг мне захотелось смотреть на этого человека дольше позволенного, слушать его голос… Но зато теперь я понял, почему Джейк Джилленхол так любит это место. Здесь его слушают. В течении последующего часа люди постепенно уходили из бара. Расплачивались за напитки и закуски, гремели стульями, пожимали Джейку руку и выходили на улицу. К слову, на часах едва перевалило за одиннадцать вечера, но паб опустел наполовину. Хотя тише в нём не стало, а Джилленхол так и не подошёл ко мне, потому что они с той девчонкой были единственным обслуживающим персоналом, а тем вечером было выпито очень много пива и разбросана куча мусора. Впервые я был в месте, где никто не притворялся. Люди здесь были совсем обычными, они не боялись своих эмоций, были живыми. Моё окружение обязывало меня быть другим. Особенно роль музы одного из самых влиятельных модельеров в истории, обязывала меня держать планку. И я не хотел бы на завтрашней съемке светить синяком и разбитой бровью. Потому что прежде всего вопросы полетят к Роберту. Мол, откуда на его хрустальной вазе взялись эти царапины? Я дорожу нашим сотрудничеством. Потому что Дауни дал мне всё, что у меня есть сейчас. Он подарил мне лофт в центре Манхэттена с видом на Центральный парк, работу, охрану, славу… Но взамен не просил ничего. И я не мог понять, почему. Будь я на его месте, я бы потребовал хотя бы секса, учитывая обстоятельства нашей первой встречи. Я был готов на это, я предлагал себя, потому что ничего больше не мог дать человеку, который наделил меня богатством и славой. Но ничего. Грёбаные журналисты, я не сплю с Робертом Дауни Младшим! Больше нет… — Всё никак не можешь расслабиться? Тебя никто не тронет, пока я тут, — Джейк снова вытащил меня из трясины, звякнув о стол стаканом содовой. Я закатил глаза; ну что за учтивость! Алкоголя мне больше не хотелось. Я должен был сказать Джейку, как круто он спел, даже в его глазах я почувствовал какое-то ожидание. Но я решил проигнорировать его, сам не знаю, почему. Будто и не такое слышал. На самом деле мне было трудно говорить людям приятные вещи. — Я в порядке, — резко бросил я в ответ, выпивая залпом полстакана напитка. Мне как никогда хотелось протрезветь. — Как скажешь, — Джейк любезно улыбнулся мне и вздохнул. — Но если тебе хочется поговорить, то я… — Скажи, это у вас, барменов, фишка такая, быть личными психологами? Своих проблем не хватает? — наверное мой тон стал ещё более раздраженным, но я действительно разозлился. — Я не один из этих… пьянчуг, которые лишились работы, денег или их выгнала жена, у меня нет проблем. Я в полном ажуре! Конечно, я врал. Но что бы я мог сказать Джейку? Что ненавижу себя и этот мир? Что злюсь из-за пустяков и прыскаю ядом во всех, кто пытается быть добрым ко мне? Или, может, мы бы поговорили о моём прошлом, от которого я пытался сбежать, вспомнили детство… Херня. Я и сейчас щетинился на Джейка просто от того, как он вёл себя со мной. Он был совершенно бескорыстным и искренним, и от этого во мне включилась защитная реакция. Я не верил ему. — Ладно, я ведь просто предложил, — бармен вскинул руки и пожал плечами в примирительном жесте. Интересно, он вообще злится когда-нибудь? — Думаю, я должен ехать домой. Спасибо за всё, — я достал из кармана бумажник и положил на столешницу двадцать долларов, прежде, чем Джейк успел сказать, что это угощение. — Может, в другой раз. — Когда тебя снова будут избивать возле мусорки? — Джейк оперся локтями о столешницу, потирая пальцами подбородок, усмехнулся и снова посмотрел мне в глаза. Я не мог понять его эмоций. Но, может, он даже надеялся на новую встречу. Хотя, какое мне дело, я уже был достаточно пьян, чтобы и не вспомнить его следующим утром. Я взял купюру со стола, наклонился и всунул её в нагрудный карман клетчатой рубашки бармена. Как ни крути, а без флирта этот вечер закончиться не мог. И лучше бы я не делал этого, потому что, господи, я прикоснулся пальцами к его теплой груди и почувствовал несколько ударов сердца, отчего меня прошибло током. Джейк удивленно уставился на меня, я испугался, что он может меня ударить, но он лишь смущенно вздернул брови и опустил взгляд, усмехаясь. — Доброй ночи, Джейк, — шепнул я, отстраняясь. Я ловил кайф от его смущения, и меня совсем не волновало, что кто-то мог это видеть. Потому что я волен делать что захочу и с кем захочу. Потому что я такой же как все и даже лучше. Я вышел на улицу, не оборачиваясь, хотя точно почувствовал взгляд Джейка. Воздух заметно стал холоднее, сегодня я пропустил вечеринку, но на моём мобильном не было пропущенных от тех, кто меня пригласил. Так я всем нужен. Наконец-то я мог поехать домой. Лучше было, конечно, вернуться туда под кайфом и после шикарного секса в туалете клуба, но планы поменялись даже в лучшую сторону. Я посмотрел на бар, из которого исходило тусклое свечение. Я подумал, что Джейк там может играть на рояле… Да, я думал о Джейке.