Муза

Джейк

Я затаил дыхание, когда рука Тома скользнула в карман рубашки, задерживаясь там на пару секунд. Я ничего не понял. Кроме того, что этот юноша совсем не тот, кем хочет казаться. И что я сам отозвался на прикосновение совсем не так, как должен был. — Доброй ночи, — я шепнул это так, что Том, похоже, даже не услышал и смог дышать только когда дверь за ним закрылась и я был уверен, что он не вернётся. Чёрт. Я тер лицо ладонями, чуть постанывая. Я устал. Странно, раньше я не жаловался на свой распорядок. Возвращался домой к двум часам ночи, спал до полудня и к шести снова ехал в бар. Я уже давно забыл про усталось, тем более что суббота и воскресенье у меня были выходными. — Ну ты даёшь, Джейки, — от мыслей меня отвлекла Зи и я отнял руки от лица, вопросительно хмурясь. — Он так пялился на тебя весь вечер. Как он вообще в баре оказался? Болтали так, будто давно знакомы и… Не говори ерунду, ладно? — соскочил я, пожимая плечами. Меня удивили её слова. Может, Том и смотрел на меня, но точно не пялился. И я на него тоже не пялился. Я вытащил из кармана купюру, оставленную Томом, и положил в кассу. — Просто проходил мимо, откуда мне знать? — Но он флиртовал с тобой! Ты бы видел своё лицо, особенно, когда он просунул тебе деньги. Очаровательно, — девушка не сдавалась и мечтательно улыбалась мне, сощурив свои лисьи глаза. Она женщина, конечно, она лучше меня знает обо всех этих… штуках. — Я в парнях не заинтересован. Я сильно похож на гея по-твоему? — я раздраженно выпрямился и кивнул одному из завсегдатаев бара, который попросил меня налить ему ещё пива. Я принялся за работу, а Зи кружила вокруг меня. Она совсем ещё дитя. Такая же, как Том, им бы пообщаться. — И что ты вообще пытаешься мне всем этим сказать? — Что в ближайшее время он снова к нам заглянет. Точнее сказать, к тебе… — нараспев протянула Зи, подпирая лицо ладонью и наблюдая как я наливаю пиво. Я не мог понять, чего она от меня хочет, поэтому просто покачал головой, а потом услышал от девушки вопрос, который потряс меня ещё сильнее. — Будь он девушкой, ты сейчас не говорил бы так, правда? — Но он не девушка, Зи. А если придёт, то я налью ему пива и на этом конец. — а ведь правда, что бы я сделал? Флиртовал бы с ней, попросил номер, пялился бы на грудь, затащил бы в постель… А потом? Даже с женщинами у меня отношения не ладились, я не встречался со студенческих времён. А после войны и думать забыл о женщинах… Конечно, были случайные связи после знакомств в барах, но весь последний год — ничего. Затишье, и я сам не знаю, с чем оно связано. Мне просто не до этого. Или, может, я чего-то о себе не знаю. Но Том красив, независим, таинственен и интересен. Мужчины не бывают такими. Так что лучше бы ему действительно быть девушкой. Но я взрослый и уже давно исключил для себя возможность таких глупых разговоров. Зи была славной, но иногда я удивлялся её подростковому мышлению. Или это я старел. И как вообще можно было подумать о самой возможности, что я и Том… впрочем, меня это не должно было задевать. — Я не знаю, как это пришло тебе в голову, но ты забываешься. Не нужно пытаться сводить меня со всеми, кто флиртует со мной, я не впервые замечаю за тобой подобное. Позволь мне самому разобраться. — Теперь мне становится ясно, почему ты до сих пор один, — Зи бросила на меня черствый взгляд и больше ничего не говорила. — Да в чём дело? — я не понимал, чего она от меня хочет. Не понимал, почему сейчас вела себя так, будто я обидел её, хотя она сама начала этот разговор. Женщины… Я вздохнул и самым верным решением в данной ситуации для меня было поиграть на рояле. Хорошо, что людей было немного, я мог поиграть что-то из своих композиций… Я вдруг вспомнил, как Том смотрел на меня. Когда я закончил петь, он ничего не сказал, но я всё увидел по глазам. Пусть юноша и пытался скрывать свои эмоции, у него это получалось плохо. Я тихо начал наигрывать ноты, закрыл глаза, представил себе глубокие карие глаза, светлую кожу и кудрявые волосы. Мне казалось, что внутри там буря. И я должен был выплеснуть эту бурю наружу. Вокруг меня не осталось ничего. Только я и мои пальцы на холодных клавишах. Низкие ноты вылились первыми, и как бы мне хотелось, чтобы сейчас скрипка заиграла неспокойные ноты. Я изо всех сил держал в голове порядок нот, но музыка пока что была совсем монотонной. Мне нужен саксофон на фоне… Хотелось больше джаза, и меня понесло к высоким нотам, пальцы бегали по ним, создавая авангардное звучание, переходя с монотонных джампов на динамичные баунсы. В голове был целый оркестр. Музыка совсем не для позднего вечера. Но это была буря. Это был Том Холланд. И никого вокруг меня. Так мне казалось, пока вдруг в голове не закончились идеи. Я завис на ноте соль бемоль и открыл глаза. Мне стало дурно от игры, я слишком сильно погрузился в себя. Для расслабления себя и тех, кто мог меня слушать, я сыграл пару классических джазовых мелодий. Как же я мечтаю однажды собрать группу, открыть джазовый клуб, поставить напротив сцены столики с бордовыми скатертями и свечами. Люди слушали бы, покупали билеты и звали друзей. А я играл бы на рояле в черном костюме и лакированных туфлях, пел бы в дорогой микрофон YAMAHA и девушки вздыхали бы от моих взглядов. Я люблю джаз. Но пока моими единственными слушателями были простые городские прохвосты и работяги, а гонорар я получал разве что в виде обязательных чаевых. Ну, может, когда-нибудь. На часах время близилось к часу ночи. Я сполз обратно к барной стойке, начал помогать Зи с уборкой. Новых напитков никто уже не заказывал. — Что ты играл? — спросила меня стажерка, запасаясь моющими средствами для уборки после закрытия. — Дюк Эллингтон и Рейчел Зи, — последние две композиции, которые я играл, были их. Вообще-то уборка в баре проходила днём перед его открытием. Но девушка активно намекала, что пришло время сворачиваться. — А первая? По стилю не похожа на остальных, — проницательная, как сама жизнь. Я сказал, что забыл автора, иногда у них слишком сложные имена. Неубедительно, но Зи просто не придала этому значения, так как глаза у неё слипались. — Джейк, разгоняй их, — девушка деловито заправила кудрявые волосы за уши, скрывая усталость, и занялась выписыванием чеков. На самом деле бар должен был закрыться через десять минут, нужно было распускать посетителей. И так почти каждый день. — Ребята, прошу минутку внимания, — я выполнял свой ежедневный ритуал по вежливому разгону народа. Я трижды хлопнул в ладоши. — Бар закрывается, так что допивайте ваши напитки и баиньки! Завтра выходной, возвращайтесь к женушкам и поцелуйте их перед сном! — Посмотри на них, не думаю, что все они женаты, — буркнула Зи, собирая пустые бокалы со столов. Я покосился на неё поджимая губы в наигранной обиде. Она всё еще злилась? — Ну, может, вдохновятся, — я легко улыбнулся и мы смогли спокойно закончить рабочий день. Или начать новый. — Интересно, что нужно сделать, чтобы ты сам вдохновился, пианист? — я тихо рассмеялся, а Зи до последнего держала серьёзное выражение лица, пока сама не начала хохотать. Ей было двадцать четыре, мы работали вместе уже полтора года и я очень надеялся, что она будет счастлива. Никто из нас не должен застрять навсегда в захолустном баре. В скором времени мы уже закрывали ставни и я опустил ржавую пыльную сетку, на которую ночью опираются бездомные, чтобы поспать. Мы шли по темной улице, на которой всё ещё были люди, расходящиеся с вечеринок, до ближайшего спуска в метро, где я попрощался с Зи, пожелав ей доброй ночи и безопасной дороги домой. Она была девушкой не из робких, в сумке держала нож и перцовый баллончик. Но меня это мало успокаивало. Я чувствовал ответственность за неё. Когда остался совсем один, я дождался ночного автобуса, заглянул в грустные сонные глаза водителя, который пропустил меня бесплатно, истощенно кивнув, и смиренно дожидался своей остановки в Уильямсберге. Неплохой район пригорода, севернее Бруклина. Там было безопаснее, но, черт, как же я ненавижу Нью-Йорк. Его свет, шум, непредсказуемость и грязь. Конечно, этот город никогда не спал. Кто бы что не говорил про размеры Манхэттена, потеряться здесь трудно. Городишка по сути совсем небольшой и стройный. Но когда мы переехали Гудзон, я испытал облегчение. Даже в салоне автобуса я почувствовал, как воздух стал прохладнее и свободнее. Как же мне повезло, что ближайшие два дня я могу отдыхать. Я правда очень устал.

***

Том

Дикая боль прошила голову, мне вдруг показалось, что кто-то во сне залил меня раскалённым металлом. Я с возмущением вскочил в постели, чтобы накричать на того, кто потревожил мой сон, но мигрень снова встряхнула мой мозг и обваляло его в битом стекле. Ненавижу похмелье. Ночью я спал плохо, не мог повернуться на левый бок, потому что под кожей было рассыпано битое стекло. Я не знал, был ли там перелом. Моя квартира была с высокими потолками и узкими окнами, свет пробивался сквозь закрытые ставни и моя постель была в золотисто-розовых полосах утреннего света. Я зарылся пальцами в волосы, встряхивая их, истощенно застонал и, не выпутываясь из тонкого одеяла, с грохотом перекатился с кровати на пол. — Пиздец, — по утрам я всегда был склонен к сквернословию, но сейчас всё моё тело болело, будто я пробежал кросс, а потом три часа подряд занимался сексом. Ненавижу просыпаться, ненавижу начинать новый день. А ведь до будильника мне оставалось ещё сорок минут! Я перевернулся на живот, лёжа лицом на холодном полу из декоративного бетона (элемент интерьера, вообще мой лофт больше был похож на брошенный завод с мебелью). Под потолком были цепи, с которых свисали три крупные лампочки, спальня была отделена от остального пространства металлической сеткой, которая тоже ржавела и голубая краска облупилась в некоторых местах. В самом деле, я любил эту квартиру. На стеллажах стояли мои пластинки с музыкой, коллекция комиксов, книги, пленочные камеры и альбомы. Я занимался фотографией и отправлял снимки в разные редакции под именем того из своих троих братьев, который… Нет, я сейчас не настроен говорить о Сэме. Иногда что-то даже публиковали, а я хранил фотографии в альбомах. Целая подборка различных журналов, в которых были мои фотографии, стояла в самом центре. Роберт настоял, чтобы снимок, который он сделал для меня, висел над кроватью в большом формате. Это единственное, что я ненавидел в интерьере — себя. Я посмотрел на черно-белое фото, юноша с холста выглядел бодрым, уверенным в себе. Совсем не таким, как в реальной жизни, поэтому я показал ему средний палец и поспешил встать на ноги. Сегодня у меня съемка для августовского выпуска VOGUE, надеюсь, мне не придется раздеваться, потому что на левом боку и колене красовались крупные синяки, под скулой след был почти бордового цвета, хорошо, что глаз не отёк. Недостаток моей кожи в том, что даже легкое прикосновение может потом превратиться в синяк. Непозволительно для модели выглядеть как побитый торчок, и, впустив в квартиру свет из окон, я поспешил принять ванну и привести себя в порядок. Ванная была отделена от основной комнаты матовым стеклом, за которым всё было уложено сине-белой мавританской плиткой. На стене висела декоративная табличка с тремя указаниями: «Не трахаться. Не резать вены. Не нырять!» Очень важное напоминание для такого, как я. Конечно, больше всего мне хотелось нырнуть головой вниз в белую чугунную ванну на золотых ножках, так что хорошо, что я был предупреждён заранее. У меня было время расслабиться, включить The Cranberries, добавить соли с ароматом роз в воду, вытянуть ноги. Ночью мне ничего не снилось, хотя я любил анализировать сны по утрам. Помогало игнорировать одиночество. Я лежал в горячей воде с закрытыми глазами, головная боль постепенно утихала, мне больше не было больно моргать и шевелиться. Я подпевал мелодии из проигрывателя, отбивая ритм пальцами на бортике ванной. Сейчас мой мозг был занят очисткой себя от осколков, а я помогал ему мыслями про Джейка. Не знаю, мог ли я думать о нём, и входило ли это в правила, которые устанавливал Роберт. Но меня успокаивало то, как я думал о его сильных руках, которые так мастерски ласкали клавиши рояля. Интересно, мог ли он сделать массаж так же хорошо, как играл? Я начал дремать, а потом к моим плечам прикоснулись чьи-то пальцы, прошлись по влажной коже к груди. И я вскочил, как бывает, когда в процессе засыпания тебе кажется, что ты споткнулся или упал. — Твою мать, какого хера сейчас было? — я напуганно стал крутиться по сторонам, выплескивая воду из ванной. Дрема тут же сошла и с протяжным стоном я погрузился под воду целиком, выпуская пузыри воздуха. Я вынырнул и посмотрел вниз на себя. Черт. Я схватился за голову, ужасаясь. — Так, спокойно, это всего лишь утренний стояк. Бармен тут не причём. Собственно, я не получал разрядки уже больше недели и в любом случае имел на это право, поэтому одна моя рука скрылась под водой и последующие шесть минут я уже не слышал музыки. И я пытался отгонять от себя все мысли, когда кусал запястье в оргазме. Прошу прощения за излишнюю детальность, но я по сути своей развратный. Помню, как пару неделю назад приехал из клуба с двумя темнокожими парнями… Шутка. Конечно, шутка. Роберт запрещает мне приводить в дом незнакомцев. Он запрещал мне заниматься сексом до моего совершеннолетия, а теперь я и сам не ищу связей. Хотя как же иногда хочется простого траха! Я вылез из ванны, встал напротив зеркала и вздохнул. Я не мог понять, что такого было во мне, что Роберт бросился спонсировать и опекать меня. Почему ревновал ко всем, с кем я общался? Я не знал, потому что ростом не удался, лицо было совсем обычным. Хоть тело красивое. Только в синяках. Дауни говорил, что модельный мир — это персиковый сад. И что я его любимое дерево. Но я думал, что если один персик начнёт загнивать, перестанет цвести и нести плоды, то он просто найдёт себе новое персиковое дерево. И сейчас я смотрел на свои ребра. Синяк выглядел как гниль на персике, вот почему я вспомнил слова Роберта; Я не знал, когда мне ждать того, чтобы он выгнал меня ни с чем. Поэтому я никогда не нарушал правила, которые мистер Дауни установил три года назад. У меня было плохое предчувствие по поводу вчерашнего. Роберт Дауни Младший был самым непредсказуемым человеком, которого я знал. И я боялся того, что может случиться, если он узнает, что меня пытались избить. Плохо будет и мне, и охране, и тем, кто посмел ко мне прикоснуться. Ну и поделом. Я вспушил влажные волосы, нанёс на них немного уходового масла, которое помогало держать локоны вьющимися, привёл в порядок кожу лица и тела. Конечно, кто-то из вас может подумать, что тщательный уход за собой — это что-то из того гейского, что во мне заложено. Но если подумать, то я сплю по-гейски, ем по-гейски, дышу по-гейски. Логично, ведь я — гей. Где-то в тумбе я нашёл пудру и попытался скрыть ссадину на скуле. Я надеялся, что на съемках ведущим визажистом будет Мариса Томей. Она была моим другом и прекрасно знала своё дело. От утренней рутины меня отвлек телефонный звонок. В десять утра я мог понадобиться только своему толстому менеджеру. — Да, Джон, — я снял трубку, вздыхая. Конечно, я не ошибся. Я уже закончил замазывать синяк и перебрался на кухню, равнодушно проходя мимо холодильника. — Машина будет через час, надеюсь, тебя не нужно будет вытаскивать вместе с кроватью? — его гаденькая ухмылка чувствовалась даже через трубку. Он до сих пор шутит надо мной из-за давнего случая, когда я отказывался выезжать на съемку после недельного запоя. Тот ещё говнюк, но свою работу знал. Точнее мог выполнить любую мою прихоть, и поэтому я понимал его ненависть ко мне. Сам Джон был давно женатым мужчиной за сорок, неудовлетворённый своей работой и жизнью в целом. Поэтому он завидовал моей юности и успешности. Но если бы не он, то мистер Дауни бесновался бы от каждой моей выходки. Я мог злиться на Роберта только потому, что он не дает мне насладиться молодостью. Если бы я знал, чем должен буду пожертвовать, когда он брал меня под крыло, то, наверное, отказался бы. Но что тогда? Остался бы работать стриптизером и жил бы в квартире с пятью другими парнями? Убил бы себя в двадцать три или умер от передоза в девятнадцать? — Не нужно, я готов, — я сказал это сухим тоном и закатил глаза. Мои мысли были где-то далеко, я просто смотрел в сторону балкона, собираясь выйти на перекур. Кофеварка уже молола зёрна, чтобы подарить мне порцию ароматного американо. — Они взяли Томей? — Куда уж без неё. Мне позвонил фотограф, хотел узнать о состоянии твоего тела, не объедайся. У тебя же нет аллергии на животных? — я отнял трубку от уха и злобно зарычал, пнув стул. Теперь надежда была только на то, что у меня не спросили о физической форме, чтобы раздевать, и что в противном случае визажист замаскирует синяк на моём боку. А ещё я злился, потому что на завтрак ограничусь кофе и сигаретой. Меня было трудно удивить тем, что съемка будет с животным. Потому что как меня уже только не мучали. — Холланд? — Аллергии нет. Жду машину через полчаса, и пусть привезут мне блок ментоловых сигарет, а то этот красный Морли — дерьмо редчайшее. — Ты имел в виду Мальборо? — Джон ведь знал, что таких сигарет, как я назвал, не существует. Они были придуманы для моего любимого сериала «Секретные материалы» и их курил главный антагонист. Я хотел быть как он, но когда попробовал, меня чуть не вывернуло наизнанку. Но сериал оставался для меня на первой позиции среди всего, что я смотрел. У меня были кассеты со всеми вышедшими на тот момент сезонами (я очень ждал мая девяносто восьмого, когда должен выйти пятый сезон), а ещё возле моего музыкального центра стояла статуя инопланетянина в человеческий рост. Не помню, как она сюда попала, но это случилось, кажется, после вечеринки в честь моего дня рождения. Я чуть отвлекся и, ответив, что Джон и так меня понял, повесил красную трубку обратно на крепление, запрокинул голову, раздраженно выстанывая слова негодования. Я схватил чашку кофе, сигареты, открыл дверь, которая отделяла пространство квартиры от террасы, и вышел, жмурясь от солнца. Подо мной город уже жил во всю. Хотя, он и не засыпал. На террасе стоял шезлонг, в который я незамедлительно завалился, поставил чашку с кофе на столик под левой рукой и стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. Мне не хватало только бассейна, но вряд ли соседи снизу обрадовались бы такому изменению. Дом был достаточно старым, пусть и квартиры в нём стоили по полтора миллиона. Моя была на самом верхнем этаже, так что терраса по сути была частью крыши. Такое часто встречается на Манхэттене. Кто-то даже разворачивает маленькие сады. У меня же стоял стол, барбекю, сверху нависала складная маркиза, паутина из круглых разноцветных лампочек создавала аллею для вечерних посиделок на большом мягком диване, по периметру стояли вазоны с растениями, закрывая крышу от постороннего взора. Да вот только пригласить мне было некого. Я устраивал вечеринки для «ближнего» круга моделей почти каждый месяц. Иногда были такие тусовки, что потом я даже не мог понять, откуда в моём доме столько мусора и почему всё выглядит как после землетрясения. Мне нравилось проводить время с пустоголовыми парнями и девушками, которым хотелось только пить и танцевать. Я расслаблялся, не боялся о том, как говорю и выгляжу, потому что в пьяном бреду красавицы с обложек журналов превращались в уродливых развратных чудовищ. Конечно, я знал об их зависти, я не такой уж тупой. В глаза мне гадостей не говорили — явно боялись. Ну и пусть боятся, главное, что когда они приходят, мне становится не так стыдно напиваться. Но зато сейчас я был один, курил себе в одиночестве, наслаждаясь приятным головокружением от сигаретного дыма. Я думал о том, что хочу застеклить часть пространства, чтобы у меня было больше места для вещей и вечеринок зимой. Для меня эти кирпичные стены, обрисованные граффити, большие окна, ржавые балки под потолком и диковинные предметы интерьера были воплощениями не одной мечты. Всё в этой квартире под крышей с видом на Нижний Манхэттен, было тем, чего я хотел. Я ведь выбирал каждую деталь, поменял тут почти всё. Мне не хватало только одного, но я пытался не думать об этом. В конце концов, как можно думать о тёплых объятиях по ночам, когда днём ты наслаждаешься роскошью и славой? Я вот ненавижу ночи… Я готов торчать в клубах до рассвета, хвататься за любую возможность, лишь бы не ложиться одному в свою постель. Не хочу подпитывать глупые страхи. До выхода было всего двадцать минут, осталось только надеть что-то вместо халата и дождаться машины, которая отвезёт меня к месту съемки на пирсе на Ист-ривер. Собственно, как только я поставил чашку в раковину, раздался дверной звонок и я снова закурил уже на пассажирском сидении машины. Свои приятные, легкие, гейские сигареты с ментолом. Мы ехали к Манхэттенскому мосту, где располагался пирс «Дамбо». Там уже было выставлено съемочное оборудование, рабочее место визажиста и стилистов, повсюду хаос, музыка, под ногами валялись дорогие предметы одежды. В тени подъемного крана толпилась группка людей и держала небольшого одногорбого верблюда Меня совсем уже ничего не удивляло. Но вид отсюда открывался потрясающий. Мост, Манхэттен, солнце отражается в стеклах небоскрёбов. Как же я люблю это! Прямо из реки вырастают дома, которые похожи на колючие верхушки айсбергов. Я был уверен, что на снимках с верблюдом за нами будет именно этот вид. В восемьдесят четвертом на этом пирсе проходила съемка для журнала Интервью совместно с брендом Coach. У меня, кажется, было три сумки из коллекции того года. Это я так, для интереса… Так вот сейчас на одного меня группа была почти из тридцати человек. И это не могло не льстить. Разве что я пытался отгонять себя от неприятной мысли, что для них всех я был всего-лишь манекеном. Для всех, кроме Марисы, которая помахала мне рукой сразу, как только я подошёл. День обещал быть жарким, а ветер, как я понял, был совсем не кстати. Не смотря на температуру воздуха, с реки веяло холодом. А я терпеть не могу холод. — Доброго утречка, — визажистка улыбнулась мне и мы обнялись. Я попросил Роберта, чтобы именно она была ведущим визажистом моих съемок и показов. И он прислушался. Темноволосая женщина с внешностью жгучей итальянки, в темно-зелёном атласном костюме и с ярким макияжем, выделяющим глубину её карих глаз, взяла в руки моё лицо и с укоризной цокнула языком. — Что это ты тут замазал, солнышко? Никак подрался? — Я как раз хотел поговорить об этом, — я опустил взгляд и поднял подол рубашки, оглядываясь, чтобы никто не заметил, показал Марисе свой синяк. — Хотелось бы, чтобы никто ничего не увидел. — Сделаем, милый, только ты расскажешь мне, что случилось на этот раз. Надеюсь, ты не напивался? — Томей похлопала меня по щеке и повела к своему рабочему месту. Фотограф уже узнал о моём прибытии и подошёл, чтобы узнать, всё ли так, как он хочет. Он сказал, что моей коже нужно придать больше загара, выделить веснушки, сделать эффект влаги на скулах и подбородке. «И ради всего святого, уложи ему эту несносную бровь!» Мариса принялась за работу, вокруг нас играла музыка и я начал двигаться в такт, в шутку уклоняясь от кисти так, что визажистка рассмеялась и уже неприкрыто пыталась поймать меня за лицо, называя плохим мальчиком. Она пригрозила, что мне придётся самому замазывать свои синяки, и я успокоился, рассказав о нападении. Хорошо, когда есть друг. — Так значит, ты даже не знаешь, кто эти люди? — Мариса выравнивала тон кожи моего лица, внимательно слушая. Конечно, я соврал ей о том, что по своей вине попал в передрягу. Когда я только начал свою модельную карьеру, меня нашли те, у кого я брал деньги взаймы в свои неспокойные годы. Теперь они нашли меня и хотят получить своё назад. Не без процентов, разумеется. Тогда мне удавалось выкручиваться, я мог заплатить за наркотики самым отвратительным способом — собой. Но это перестало работать. — А этот Джейк, говоришь, на рояле играет? Не шевели лицом, — я утвердительно хмыкнул в ответ на оба вопроса. Мариса принялась рисовать мне веснушки. — Недавно была в La Fontaine с одним репортером из журнала Runaway. Ну, знаешь, деловая встреча, он задал пару вопросов для новой статьи о визаже. Представь себе, сама Анна Винтур утвердила статью обо мне, так что теперь буду нарасхват, — Томей долго подходила к сути, но её достижения не могли не радовать. — В общем тогда в ресторане был пианист. Я могу ошибаться, но ты сейчас описал его очень похоже. У Марисы всегда была хорошая память на лица. Может, она была права и Джейк действительно играл в ресторане тем вечером. Хотя мало ли в городе симпатичных бородатых пианистов. Вскоре Мариса закончила с работой, мой синяк на боку был скрыт, и пришло время переходить на второй этап. Никогда не любил, когда кто-то трогает мои волосы. Ко мне подошёл стилист, которого я, наверное, где-то видел, ведь он обратился ко мне по имени и улыбнулся так, будто мы знакомы. В целом мне было всё равно, я просто сидел смирно и ждал, пока этот парень закончит выливать мне на голову цистерны лака. Его прикосновения к моим волосам были совсем поверхностными, от них даже было щекотно и зуд перебегал неприятно дорожкой на челюсть. Я невольно поморщился. — Всё в порядке? — слащавым голосом спросил темноволосый парень, глянув на меня через зеркало. В его взгляде я видел что-то знакомое. Такой, знаете, чисто гейский взгляд. Я помотал головой, стилист вернулся к работе, улыбнувшись мне. И его гадкие мягкие пальцы коснулись меня снова. Мне показалось, что у Джейка совсем другие пальцы. Они сильные, напористые, но когда нужно — трепетные, хотя сдерживаемая сила, наверное, вибрирует в них. И теперь улыбнулся уже я, потому что мне не хотелось отрицать свои мысли. Мне хотелось попробовать Джейка на вкус. И ничего запрещенного в этом не было. Кроме Роберта… Думаю, он был бы не в восторге, если бы узнал, что меня кто-то привлёк… Я и не заметил, как с укладкой было покончено. Стилист, явно недовольный отсутствием внимания, развернул меня лицом к зеркалу, демонстрируя результат, фыркнул и ушёл. Мне оставалось только удивленно вздернуть бровь и свыкнуться с репутацией человека, которого все ненавидят. Потому что я ломаю сердца, я получил всё на блюдечке без годов усердной работы. Но я свыкся с тем, что сжульничал. Точнее, случай всё решил за меня. И Роберт решил, потому что, уж поверьте, мы говорили об этом. И даже будучи без цента в кармане, я помнил о собственной гордости. В этой позолоченной реальности, где я больше не должен был работать до рассвета и ночевать на двухэтажной кровати тесного номера хостела, за меня взялись чуть ли не десять стилистов сразу под руководством фотографа. Они подготовили подходящие образы заранее, но пришлось вносить правки. — Ему нужно будет забраться верхом на верблюда, не в этом же! — люди переговаривались так, будто меня здесь и не было, а я просто стоял и следил за процессом. Всегда было забавно наблюдать, с каким запалом они подбирают образы для моделей. — Может, те шафрановые брюки? — Сольются с шерстью, нужен контраст. Брюки виридиан от Прада с лампасами подойдут к античной белой рубашке. Полупрозрачной. — Та, что от Кельвина Кляйна? — суть таких фотосессий была в том, что можно было комбинировать вещи разных брендов. Уже скоро, когда для меня было подобрано ещё три образа, я сидел верхом на верблюде. Фотографу предстояла сложная работа, ведь гораздо сложнее сделать идеальные кадры с животным. А мне приходилось держать верблюда за повод. Это точно сложнее, чем на лошади. — Ковбой, — шепнула Мариса, стоя где-то позади меня. Я не сдержал смеха, хотя знал, что фотограф может отругать меня. Но этого не произошло. — Отлично, Холланд, смейся, хорошие кадры выходят. Не смотри в камеру. Кто-нибудь, облейте его водой, нужно, чтобы тело вниз от шеи было мокрым. Я поморщился, когда на меня вылили полведра воды, верблюд подо мной беспокойно топнул ногой, отчего моё лицо сейчас было дико напряженным и серьёзным. Мне говорили, что иногда создается впечатление, что я держу лягушку во рту. Что ж, сейчас я просто пытался удержаться на недовольном животном. — Мне нравятся твои эмоции, подыми голову и смотри в сторону залива, — указания фотографа чуть успокаивали меня. Хотя по странным причинам мне сейчас было действительно страшно. Раньше я мог хоть по углям ходить ради кадров, сейчас же мне казалось, что и без обливаний я был бы мокрым. Ветер, дующий с воды, пронизывал моё тело, отчего я просто не мог прекратить дрожать. И как бы мне сейчас хотелось, чтобы кто-то обнял меня и завернул в плед… К счастью, получив сухую похвалу от фотографа, я смог оставить животное в покое. Меня высушили, хотя чувство тревоги не покидало меня. Как и утром, я решил представить себе, как Джейк играет для меня на рояле. Успокоило. Правда, если этот говнюк не начнёт давать концерты, я просто убью его! Поэтому после работы я точно поеду в тот бар, чтобы поговорить с ним. У меня есть знакомый продюссер и… А почему я вообще думаю об этом? Не мои проблемы. И как назло подул ветер, который заставил меня дрожать ещё сильнее, пока я переодевался в кирпичного цвета брюки и темно-зеленую рубашку без рукавов в бело-синюю полоску. Я не сильно вглядывался в бренды, мои мысли были где-то далеко от сути. Поэтому в специально подготовленное кожаное кресло модели Манчестер я уселся с огромной радостью. Меня попросили сесть в нём полулёжа. И мне показалось, что сейчас я должен направить всю свою тревогу в правильное русло. Я всегда хорошо выполнял свою работу, как говорил мне Роберт. Надеюсь, так считал не только он. Фотограф выбирал ракурс, просил меня съезжать в кресле, подпирать голову рукой, хмуриться. На меня надевали солнцезащитные очки. Владельцы брендов каждого из атрибутов одежды платили, чтобы их продукт был представлен на фото на страницах журнала. Так что я переоделся снова, ко мне подвели верблюда и мы с ним тоскливо посмотрели друг на друга. Я продолжал сидеть в кресле, а он стоял по правую руку и чуть ли не утыкался бархатистой мордой мне в шею, поэтому я рассмеялся от щекотки и взял его за ганаш, мягко отталкивая. Фотограф снова восторгался спонтанности и фотогеничности моих действий. Я в шутку надел очки на верблюда, оперся локтями о колени и мы оба посмотрели в камеру. Наверное, один из лучших кадров за ту съемку. Материалы были отсняты, верблюд мог спокойно вернуться в зоопарк, а я — домой. Вскоре мне предстояло явиться на кастинг для закрытого показа Бена Дэвиса. В последние годы бренд стал популярен благодаря развитию хип-хоп культуры. Ну, знаете, уличная мода, все дела. Я был рад покинуть пирс. Мариса аккуратно смыла косметику с моего лица, я отдал всю одежду, облачившись обратно в свои не менее дорогие шмотки, уселся в машину и снова закурил. Мне нравилось курить в салоне. Было такое чувство, что воздух вокруг наполняется ментоловым ароматом. Лично меня он не раздражал, а уж водителя я не спрашивал. — Восток, одиннадцатая стрит, бар Ainsworth, отвези меня туда, — время ланча, и я был бы рад перекусить салатом без мяса.