Муза

Том

Утренний свет мягко ласкал щеку золотистыми пальцами. Хотя нет, это были настоящие пальцы, от чьих касаний у меня всякий раз замирало сердце. Я улыбнулся, подставляясь под касания ладони, повернулся к лежащему за моей спиной Роберту. Мы оба были обнажены, наши ноги сплетались под одеялом. Мой любовник нежно поднял моё лицо к своему, поцеловал в уголок губ. — Просыпайся, моя муза, — бархатно прошептал он мне на ухо, прикусил мочку. Это была наша первая ночь. Спустя месяц узнавания друг друга поближе я понял, какой Роберт ненасытный романтик. Как важна для него каждая деталь, каждая секунда, каждый сантиметр моей кожи. — Что тебе снилось? — Я был занят воспоминаниями о прошлой ночи, — лениво потянувшись я повернулся на бок, уткнулся Роберту в шею и вдохнул полной грудью его запах, в котором ещё остались нотки вчерашнего парфюма. Уже месяц я не был отбросом. Уже месяц я был нужен, вдохновлял и вдохновлялся сам. И каждое утро я просыпался с желанием жить. Мне не верилось, что моя жизнь так переменилась. — У меня есть подарок для тебя, Том, — Роберт поцеловал меня в лоб, обнял руками. — Точнее сказать, хорошая новость. Тебя кое-кто заметил на вчерашней вечеринке, хотят предложить работу. Сущий пустяк, но я подумал, тебе понравится. — Ой, прошу, не мучай меня! — я нетерпеливо посмотрел в загадочное лицо модельера, который нарочно улыбался и игриво отводил взгляд карих глаз, в чьей страсти я просто тонул. — Ну же! — Съемка для рекламного ролика Аберкромби. Я сказал, что ты подумаешь, всё-таки это не настолько крупный бренд, они только набирают популярность, но есть с чего начать, — внутри зародился восторг и я бросился обнимать Роберта, целуя его в лицо. — Шутишь? Я так рад! Что, они сами к тебе подошли? Я им понравился? Неужели я действительно смогу стать моделью? — мы долго смеялись в объятьях друг друга. Роберт взял меня на руки и отнёс в ванную, где мы целовались под потоками воды. Это было лучшее утро из всех, что я помнил за последние годы. Каждое утро с Робертом было лучшим до тех пор, пока он не стал уезжать. И на пару недель, в которые я мотался по съемкам, я снова боролся с тотальным одиночеством и страхом больше никогда не почувствовать жар взгляда кофейных глаз и нежности дыхания рядом. А потом Роберт возвращался с кучей подарков, с кучей новостей, с обещаниями взять меня с собой в Азию, Италию. Я всегда просил его привозить мне пластинки с музыкой страны, в которую он едет. И за год у меня накопилось их неисчислимое множество. А когда для них уже не было места, Роберт подарил мне квартиру. Когда в нём не осталось места для меня и порой я видел в его глазах усталость от своего общества. Я всё ещё был музой. Всё ещё был его страстью, но почему-то не получал взамен ничего кроме дорогих вещей и денег. Что случилось с нашей страстью? Что изменилось? А мне ведь был нужен тот Роберт, что восхищённо смотрел на меня, пока придумывал свою одежду, который тогда вытащил меня из клуба и пообещал достать все звёзды, лишь бы я только оставался рядом, который целовал с особенной нежностью. И когда Роберт однажды вернулся из Парижа, а я узнал об этом из телевизора, а не лично от него… Я стал понимать, что, возможно, однажды ему больше не будет нужна муза. Ему больше не буду нужен я.

***

Джейк

Я погладил Тома по щеке, когда выбирался из постели. От его сонной улыбки, по груди разлилось тепло. Решив не будить юношу, ворвавшегося в мою жизнь и взявшего в плен мой рассудок, я принял душ в весьма непрактичной ванной с забавной предупреждающей табличкой, и пошёл на кухню делать нам завтрак. Холодильник был практически пуст, но я смог найти молоко и яйца для омлета. На сковородке потрескивало масло, и если бы я был Томом, то проснулся бы от вкусного запаха завтрака. На часах всего десять утра, я услышал шуршание в спальне и решил скрасить пробуждение Тома сборником лучших песен нашего десятилетия. Я увидел эту и ещё пару десятков пластинок с популярным соулом и усмехнулся. Не думал, что Тому могут нравиться все эти сопливые песни о любви и расставаниях. Boyz II Men не были согласны со мной и вступили с нежными строками. «Почему ты играешь с моим сердцем? Почему ты играешь с моим рассудком?» — пели они, пока я взбивал яйца в миске. Всё-таки я видел знаки в музыке. Вчера Элвис убеждал меня в том, что я должен действовать, сегодня этот квинтет вокалистов поют о том, что я чувствовал… Я всё думал о вчерашнем. Мало что мог вспомнить, от этого было досадно. В итоге омлет был приготовлен в сопровождении нежной музыки, и сам он получился воздушным, чай заварен, я терпеливо закурил сигарету, дожидаясь прихода хозяина квартиры. Нет, не Роберта. Вообще-то это был дом Тома. Он вышел из-за ширмы тогда, когда я поправлял вилки на столе. — Что случилось с нашим любителем серьёзной музыки? — бодрым голосом сказал он, потягиваясь. На нём был тот самый горчичный шелковый костюм из рассказа. Я помнил не всё из вчерашнего дня, голова болела от похмелья, только с появлением Тома я начал усерднее пытаться вспомнить вчерашний день, чтобы убедиться, что не натворил глупостей. Мы гуляли, потом пришли к нему, накурились, долго разговаривали, потом я нашёл Тома мокрым и продрогшим на улице… Почему? Мы поругались? — Приготовил завтрак? — Да, решил порадовать тебя, — Том улыбнулся с некоторой грустью, которую пытался скрыть, сонно потирая глаза. Я-то видел, что что-то не то. Но спросить не осмеливался. Я надеялся, что не сделал ничего дурного прошлым вечером. — И кстати, пластинки не мои, а твои. И эта лежала отдельно на особенном месте. Том Холланд неравнодушен к попсе? — Даже не знаю, о чём ты, — юноша фыркнул, но я видел как он отбивает ритм песни пальцами. Он попробовал кусочек омлета и замычал от удовольствия. — Чёртов гений, это лучший омлет в моей жизни! — Угощайся, — всё-таки мне нужно было ещё некоторое время, чтобы вспомнить все события вчерашнего дня. В голову вернулись все воспоминания о нашем диалоге о прошлой жизни Тома. О том, на какие качели она смахивала. До недавнего времени он был счастлив. Они с Робертом любили друг друга, а потом в их жизни ворвалась работа, нехватка времени друг на друга… Это самое худшее, что может разделить страстно влюблённых людей. Поэтому я должен был поддержать Тома. — Как ты себя чувствуешь? — Конкретно сейчас или вообще? — юноша хмыкнул, не решаясь ответить. Я понимал, что Холланд не спешил доверять мне, но попросил сказать об общем состоянии. — Моя личная жизнь послала меня в задницу дважды за последние сутки, мои рёбра сломаны, голова трещит от похмелья и я не могу вспомнить, как оказался в кровати. Учитывая, что я проснулся одетым, то чувствую себя просто отвратительно. Если бы не этот шикарный завтрак, ты бы уже оказался за дверью. — Думал, мы переспали? — я отпил апельсинового сока, с досадой понимая, что восстановить память Том мне помочь не сможет. Хотя, вполне возможно я смогу узнать у него, почему мы были у него дома, а потом я нашёл его мокрым на улице. И почему мы целовались в его постели? Или мне только казалось? — Я тоже много чего не помню. Давно я так не напивался… — Я плохо на тебя влияю, — Том, похоже, без особой робости относился к целостности своего сознания, он привык терять куски происходящего. Мне было бы проще, забудь я всю свою жизнь до нашей встречи. Хотя из-за ранения большая часть прошлого притупилась. — Ты хоть помнишь, что я рассказывал? — я кивнул. — А поцелуй? — Что? Ах, да… То есть до кровати был ещё один? Нет, извини. Я помню только как привёл тебя с улицы, всего мокрого. Ты за что-то извинялся, а потом мы лежали в твоей постели и целовались. Я надеюсь, я тебя не обидел. — Том разочарованно поджал губы и вернулся к поеданию омлета. — Всё, что было между твоим рассказом и улицей ускользнуло от меня. Прости. Каким был поцелуй? — Ну, так сразу и не вспомнить во всех деталях… Но, честно говоря, я не ожидал от тебя такой настойчивости. Ты буквально не оставил мне выбора, — лицо юноши вдруг стало очень удивлённым и почти напуганным будто я сделал что-то ужасное. — В конце концов, когда ты набросился на меня во второй раз, мне пришлось выгонять тебя из дому, я уже начал бояться, что ты зайдёшь слишком далеко. Это было кошмарно… — Я сделал тебе больно? — я доверчиво смотрел в лицо Тома, надеясь что тот лишь шутит. Но стыд сам по себе лез наружу. — Разве я мог? Если произошло что-то чего ты не хотел, то я… — Да заткнись, я пошутил, — Том раздраженно сморщился как будто почувствовал неприятный запах или ему в глаза резанул свет. — Не так всё было. Я предложил тебе поцеловаться, ты был против, мы немного поговорили и всё случилось. Но после ты действительно стал лезть. Я лишь не хотел, чтобы ты делал это неосознанно. Впрочем, мои опасения оправдались, раз ты ничего не помнишь. Поэтому мы поругались и ты ушёл. — А почему я нашёл тебя на улице мокрого? — слова Тома смущали меня, я всё ещё испытывал вину. Но пазл понемногу складывался и вот я уже почти вспомнил, как целовал обнажённую шею, как Том просил прекратить, как я сам почему-то назвал его шлюхой. Чувство вины лишь усиливалось. — Потому что я побежал за тобой. Ты медленно спускался по лестнице, пока я нёсся через лифт. Дверь захлопнулась, у меня не было ключа, шёл дождь… — Да, я вспомнил. Прости меня, — я убрал свою тарелку со стола, оставив Тома наедине со своим почти нетронутым завтраком и полным замешательством от моего поведения. — Я надеюсь, ты ни о чём не жалеешь. — Я не из тех, кто привык испытывать жалость, Джейки, — всё же я чувствовал грусть в голосе Холланда. Он прикончил свой завтрак, пока я мыл посуду. — Было вкусно. Интересно, он говорил об омлете или поцелуях? Я отогнал глупые мысли, так же как Том, который вдруг вздрогнул от зазвонившего телефона. Судя по тому, каким стало его лицо, это был Роберт. Честно говоря, я совершенно не понимал их отношений. Всё начиналось с искусства, потом превратилось в страсть. Но был ли Том счастлив? Была ли между ними любовь, раз юноша может себе позволить целоваться со мной и спать с другими мужчинами? Роберт знает, как Тому больно без него? — Доброе утро, — даже в разговоре по телефону Том пытался улыбаться. У меня было такое чувство, что он улыбается через боль.

***

Том

— Как поживает моя муза? — голос Роберта как всегда был ровным и лишь слегка самодовольным. — Я в порядке, вот позавтракал, — я разозлился на себя из-за того, как нервно звучал мой голос. Я здесь с Джейком, а мне звонит Роберт, думая, что я один. Я впервые почувствовал стыд за то, чо обманываю его. Ведь с одной стороны был Джейк, который притягивал своим теплом и простотой, а с другой — Роберт, с которым меня бросало из холода в жар, который дарил огромный спектр эмоций. В том числе и боль. Джейк пробуждал во мне воспоминания о том, как мне было хорошо с Робертом в первое время. И я ненавидел себя за то, что поддался на глупую иллюзию, что с Джилленхолом мне будет так же хорошо. — Как Париж? — Если честно, я не могу перестать думать о том, что оставил тебя, — я чуть не выронил трубку от этих слов. Роберт был на удивление обходительным и внимательным, будто просил прощения. Что он чувствовал? — Я соскучился. А ещё я совершенно недоволен подбором моделей для показа Fendi. Ты смотрелся бы гораздо лучше. — Хочешь, я приеду? — глаза стали наполняться влагой и я отошёл от кухни, чтобы Джейк не видел моего лица. Он, похоже, только делал вид, что моет посуду, я чувствовал, как его слух направлен на меня. Джилленхол повернулся в мою сторону и из его рук выскользнула мокрая чашка, разбиваясь на мелкие кусочки. Мужчина выругался достаточно громко, чтобы Роберт услышал его. — Кто там с тобой? — я представил себе, как до этого улыбающийся Роберт теперь напряжённо нахмурился. И во мне вспыхнула паника, потому что я закрыл рукой динамик и выругался на Джейка, который виновато собирал осколки. Он что, не мог молча уронить эту грёбаную чашку? — Том, я слышал чей-то голос. Кто это? — Никто, дорогой, — я быстро вышел на балкон, пытаясь заглушить панику глотком свежего воздуха. — Это всего-лишь Джейк, зашёл проведать меня. — Джейк, значит? Всего-лишь Джейк… — если Роберт начинал повторять слова, я понимал, что его мысли мечутся со скоростью света, а восприятие чужих слов отключается. Я начал клясться, что ничего не было, что я просто попросил принести мне пончиков на завтрак, от вранья голос дрожал. И если бы Роберт не знал меня, как облупленного, то, может, и поверил бы. — Ты не ешь пончики. Зачем ты врёшь мне? Тебе есть, что скрывать? — Постой, Роберт, ты неправильно понял. Между нами ничего нет, — я пытался удержать мужчину на линии, но совсем не знал, что ему говорить. Да я даже не думал, что Дауни способен настолько сильно ревновать. Он всегда был ревнивым, но верил, когда я говорил ему, что ни с кем не сплю и никто кроме него мне не нужен. Но мы с Робертом тоже не спали! Уже больше года, и если его это не волнует, то я физически не могу жить без секса. Но сейчас дело было даже не в этом. Я изменял ему много раз, никогда не чувствовал вину за свои действия, ведь ничего не испытывал к тем людям, с которыми спал. Я просто не понимал, какие у нас отношения, что я могу себе позволить, а что нет. — Где ты был вчера? Ты не отвечал Джону на домашний телефон, — начался допрос, я нервно достал сигареты из кармана. Роберт хотел, чтобы я бросил курить, но учитывая уровень моего напряжения, когда мы общались, я физически не мог жить без сигарет. Вдруг меня посетила мысль, что я зависим от слишком многих вещей. — Я гулял, — дым слегка протрезвил меня, я начал успокаиваться. Врать дальше не было смысла, но я всё же делал это. — В Центральном парке. Один. — А этот твой Джейк пришёл только утром? — Да. Ты хочешь, чтобы мы перестали общаться? — молчание Роберта говорило само за себя. — Можешь не переживать, он настолько гетеросексуален, что мне даже страшновато находиться с ним рядом. Я услышал короткий смешок по ту сторону. — Я рад, что у тебя появился друг. Хоть он мне и не нравится, но я доверяю тебе, — Роберт вроде как расслабился, вместе с ним и я. Снова я врал, снова чувствовал, насколько не заслуживаю быть сейчас в этой шикарной квартире и купаться в лучах славы. — Мне нужно идти. Приеду через три дня и мы поговорим. — Пока, — шепнул я, глотая ком в горле. Короткие гудки отдавались в голове последующие две минуты. Я позволил себе заплакать, оперевшись о каменный балкон. Столько времени прошло, а я всё ещё чувствовал себя дешёвкой. Мне всё сильнее хотелось сброситься с крыши. И я бы сделал это, если бы на плечо не легла рука Джейка. Я вздрогнул и отвернулся, вытирая лицо от слёз. — Чего тебе?

***

Джейк

Я сотню раз проклял себя, пока собрал осколки с пола. Том выбежал на улицу, я успел услышать, как он сказал «Никто, дорогой». Правильно, я ведь для Холланда действительно был никем, а Роберт изменил его жизнь навсегда. Конечно, он был дорог Тому. Когда юноша убрал телефон от уха и склонился над пропастью, я решил выйти к нему. Как минимум я должен был извиниться и узнать, как прошёл разговор. — Он сильно разозлился? — я убрал руку с плеча Холланда и тоже закурил. Мне нужно было дать ему время успокоиться, я видел слёзы на его лице. Почему-то я разозлился на Роберта из-за того, как он поступал с Томом. Наверное, он был настолько ревнивым, что у Тома не было даже друзей. Его жизнь ограничивалась редким общением с одним человеком и работой, которую Том даже не выбирал. — Я всё уладил, у тебя проблем точно не будет, — юноша повернулся, пряча красные глаза. Я не был уверен, что всё так хорошо, как он говорит. — А у тебя? — У меня всегда проблемы, не заметил? — я грустно хмыкнул, пытаясь найти хоть какие-то слова поддержки. Питер вообще хотел, чтобы я был здесь? После того, как я чуть не испортил его отношения с Робертом, я был бы рад и сам удалиться. — Тебе нужно побыть одному? — ветер всё ещё напоминал о ночной грозе, небо было затянуто тучами и я видел, как руки Тома покрываются мурашками от холода. Может, обнять его? Хотя за последние сутки я и так слишком много прикасался к Холланду, а теперь ещё и знаю, что Роберт от этого не будет в восторге. Том снова оперся о холодный бетон и опустил голову. Кудрявые пряди волос ссыпались на лицо золотистым дождём. — Или ты хочешь поговорить? — Я хочу, чтобы ты помолчал, — юноша потушил сигарету и размял шею, закрывая глаза. Я встал рядом, терпеливо глядя ему в лицо. — Знаешь, мне вдруг пришла в голову одна мысль. Что любовь похожа на поход в душ. Сначала ты недоверчиво ждёшь, пока холодная вода сменится тёплой, иногда раздражаешься от ледяных брызг. Потом встаёшь под потоки, наслаждаешься, делаешь воду всё горячее и горячее, пока в конце концов она не заканчивается и не становится ледяной. Иногда ты даже не успеваешь смыть шампунь. Полное разочарование. — Хочешь сказать, любовь проходит, когда в баке заканчивается горячая вода? — странная аналогия, но тут я вдруг понял, что была в ней доля правды. Сам я уже давно не испытывал на себе всего жара душевой воды. Почему-то мне казалось, что я сейчас нахожусь на стадии избегания холодных брызг. Не знаю, дождусь ли горячую воду. Может, мне вообще её отключили за неуплату. — Ты кого-то любил по-настоящему? — Я не знаю. Всего раз, думаю, — Том вздохнул. Мне казалось, он говорит о Роберте. А о ком же ещё? — Крис из школы был у меня первым во всём, но я точно не испытывал к нему любви. — А что насчёт Роберта? — я рискнул вывести Холланда на этот разговор. Мне было чертовски важно наконец понять их отношения. Зачем? Не знаю, может, я мне нравился Том, может, просто было интересно. — Ты любил его, так ведь? Как насчёт сейчас? — Я не должен отвечать… — Том снова оказался на грани истерики, его руки заметно начали трястись. Я извинился за то, что заставил юношу ворошить свои чувства, на что получил отрицательный кивок. — Понимаешь, я, может, и хотел бы ответить. Но я сам не знаю. Я настолько запутался, а тут ещё и ты появился, со всем своим очарованием… У тебя бывало такое чувство, что ты разрываешься на части между двумя людьми? Ты сам-то любил кого-то? Это что, признание в симпатии? Том выбирал между мной и Робертом? Я понимал, что потерплю разгромное поражение в этой битве… — Я не помню, — я был честен. Почему-то пуля решила задеть именно эти воспоминания. Может, когда-то я кого-то и любил, но я даже не был уверен, живы ли мои родители. — Иногда мне кажется, что кто-то посчитал хорошей шуткой лишить меня многих воспоминаний. — Мне бы так, — тяжелый вздох Тома, который даже не понимал, как это страшно, не помнить половину жизни. — Есть много вещей, которые мне хотелось бы забыть. Может, ты тоже забыл что-то ужасное и просто не знаешь об этом. — Возможно, ты прав. Но ты хотя бы знаешь, кто ты такой. — Ошибаешься, — мы тяжело посмотрели друг на друга, Том вдруг опустился взглядом на мои губы и придвинулся чуть ближе. — Я не знаю кто я. Мы смотрели друг на друга долго. Я всё ждал дальнейших действий Тома, понимал его нерешительность, ведь где-то был человек, которого он любил. И если даже в его сердце будет место для двоих, я не смогу поступить так прежде всего с Томом. Мне терять нечего, Дауни на выгонит меня из дома, не отругает, не бросит. Но я понимал, какие проблемы могут быть у Холланда, который, похоже, сам не понимал, что испытывает к нам обоим. Я не хотел разрушить его жизнь необдуманными действиями. Всё же Том оттолкнулся от балкона и позвал меня жестом в дом, не говоря ни слова. День обещал быть холодным, тучи напитались водой и в любую секунду были готовы обрушиться на головы людей. Внутри же было гораздо приятнее. Том закрыл шторы, так что квартиру освещали тёплые светильники и неоновые вывески. Я заметил одну, точно повторяющую ту, что была в фильме Тарантино и Родригеса «От заката до рассвета». — Добро пожаловать в клуб «Кручёные титьки», открыто от заката до рассвета, — Том повернулся на мои слова с недоумевающим видом, а потом проследил за моим взглядом и рассмеялся. — Я нашёл эту вывеску на барахолке. Как и большинство всех вещей. И о да, наконец-то мне есть с кем поговорить! — мы дали друг другу пять, как нашедшие достойного собеседника подростки, живущие ради поп-культуры. Том тут же предложил включить культовый фильм про вампиров и стриптиз и незамедлительно всунул кассету в проигрыватель, удобно располагаясь на том диване, на котором мы целовались прошлым вечером. Мне оставалось надеяться, что неловко не будет, что Том не решит перейти черту. О себе я был спокоен, моей выдержки было вполне достаточно, чтобы в трезвом состоянии вытерпеть компанию сексуального парня. На двадцатой минуте Том всё-таки заговорил снова, кладя голову на моё плечо. Ничего такого в этом жесте не было. Я перекинул руку через спинку дивана и невзначай погладил юношу по щеке. Том умостился так, чтобы мне было удобнее обнимать его. Я что-то там говорил о черте? — Тебе нравится Джордж Клуни? — Да, он не так уж плох, но я почти не видел фильмов с ним, — я пожал плечами, наблюдая за тем, как персонаж Джорджа запихивает семью пастора в фургон и заставляет везти их с братом в Мексику. — Правда, Тарантино мне в этом фильме нравится больше. — Да, он горячий. Хоть и психопат, — мне вдруг показалось, что сейчас мы с Томом похожи на двух девчонок, влюблённых в кино-актёров, ревнующих их к актрисам. Собственно, если бы рядом сидел какой-то другой мужчина, гетеросексуальный, например, мы бы обсуждали длину ног Сальмы Хайек. Кстати, она как раз стояла напротив Квентина Тарантино и совала ему в рот свои пальцы ног. Клянусь, если видеть это на экране, то выглядит куда горячее, чем звучит. — Господи, даже я возбуждаюсь от того, как она заливает в него виски. Просто посмотри на это, натуральный ты наш! — Ой, отстань, — я смущённо покачал головой и Том поднял на меня насмешливый взгляд. Я что, только что пытался отнекиваться от того, что меня может возбуждать женщина? — Смотри лучше фильм. Ну вот, я из-за тебя пропустил всё самое интересное. Юноша рассмеялся, когда я ткнул его в бок и опустил правую руку мне на живот, ложась на диван с ногами. Он лежал у меня на груди и я не понимал, был ли в этом какой-то подтекст. Я слишком плох в флирте и распознавании знаков внимания. Ну и ладно, я полагал, что так даже проще. Пока мы смотрели фильм, я вставал, чтобы принести пива, мы перекусывали чипсами и смеялись, когда действия на экране становились слишком уж мерзкими. Концовка фильма даже при десятом просмотре заставила сердце биться чуть чаще. Мы с Томом сидели затаив дыхание, когда камера показала обратную сторону клуба «Кручёные титьки». Мы ещё долго молчали, наблюдая за титрами. Я никогда не любил чувство, когда фильм закончился и вы всё никак не решаетесь заговорить или пошевелиться. Что обычно нужно делать после двух часов, проведенных в другом мире? Может, заполнить паузу оханьем и жалобами на затёкшую шею, сказать, что фильм хорош, хотя вы оба и так это знаете. Тем временем Том отвлёк меня своим взглядом. Он будто хотел что-то сказать, я впервые видел в нём нерешительность. Я плохо на него влияю. — Ты никуда не спешишь? — спросил Том, за время просмотра соскользнувший головой мне на колени. Он лёг на спину, дожидаясь ответа. Его лицо освободилось от волос, глаза были чуть сужены из-за положения головы, но как всегда юноша был очарователен. Для него всё это было так просто, а я боялся шевелиться. Я лишь помотал головой, нервно приканчивая пиво. Кожа раз за разом дрожала, как от автоматных очередей. Меня слегка отбросило в те времена, когда мы со взводом скрывались в разбомбленных афганских городах. Палящее солнце, ни единого звука кроме лая собак и шипения раций. И повсюду песок. Я ненавидел песок… Том вдруг поднялся, с напуганным видом, осторожно прикоснулся к моему подбородку. — Эй, что это с тобой? Погоди, я принесу мокрое полотенце. Господи… — Что? Зачем? — Но Том не ответил и направился к кухне. Я вдруг почувствовал, как что-то влажное опустилось на губы. Вкус крови ударил по рецепторам и я вдруг понял, в чём было дело. Давно со мной этого не было. В военном госпитале говорили, что мои сосуды значительно ослабели и от стрессов может идти кровь носом. Но я никак не ожидал, что испытаю настолько сильный стресс от нахождения с Томом. Голова закружилась, когда я встал, держа руку под лицом, и пошёл к кухонной раковине. Я смотрел, как капли крови капают на цветастую мозаичную раковину. Кто вообще устилает раковину мозаикой? Том всучил мне мокрое холодное полотенце и стремительно убежал в сторону ванной. Из-за шума воды и звона в ушах я не был уверен, действительно ли слышу, как Холланда выворачивает над унитазом. Это он что, так реагирует на кровь? Или на нём сказались последствия вчерашнего вечера? Полотенце стало полностью красным от крови, я отнял его от лица и промочил под водой, выкручивая безнадёжно испорченную белую ткань. Ещё я услышал звук текущей воды из раковины в ванной. Том чистил зубы, пока я был занят остановкой кровотечения. В конце концов я обессилено рухнул в первый попавшийся стул и запрокинул голову, закрывая глаза, чтобы не видеть, как стремительно из поля зрения уезжает потолок. Мне было стыдно, что Тому пришлось застать меня в таком состоянии. За это утро я дважды успел попортить ему самочувствие, а про вчерашний день стоило даже не упоминать. Зачем я вообще ему сдался? Что во мне такого особенного и притягательного? Ладно, если Тому нравится моя компания, то я не смею отказывать. Ведь я и сам уже давно ни с кем так увлечённо не проводил время. Холланд для меня был открытием. Совсем новый человек, с которым тем не менее было невероятно тепло, хоть и нервно. Но мне нравилось. Из-за Тома я стал вспоминать, что такое человеческое общение и эмоции. И сейчас растрёпанный юноша, с бледным от тошноты лицом, шатаясь подошёл ко мне, стараясь не смотреть на окровавленное полотенце. — Что это блин было? Ты вообще в порядке? — он налил стакан воды, отпил до половины и предложил мне, протягивая тот же стакан. Я не побрезговал. Кровь больше не шла, так что я отнял полотенце от лица и выпил воду двумя большими глотками. Хотелось ещё пить, но пока мне больше хотелось извиниться. — Извини меня, я сам не ожидал, что такое может случиться… Я думал, эта хрень уже прошла, но, видимо, я перебрал вчера и было много стресса, — объяснение казалось вполне логичным. Холланд фыркнул на слова о стрессе, хотя всё ещё выглядел измученным. Впрочем, я точно был не лучше. — Ты сам как? Это у тебя на кровь такая реакция? Прости меня. — Да не извиняйся, кто знал, что так выйдет. Я очень чувствителен к запаху и виду крови… Я даже на сырое мясо смотреть не могу. Тошнит. — Но тем не менее ты любишь кровавые фильмы, — мы грустно улыбнулись друг другу. Том как-то странно кивнул и постучал пальцами по столу, будто собирался что-то сказать или сделать, но никак не решался. Он вообще был скован после разговора с Робертом. Мне было грустно от того, в каком положении находился Том. От его зависимости и всецелого доверия человеку, которому по сути было плевать на то, что у Холланда внутри. Я был зол на Роберта Дауни младшего? Да. Определённо. — Я бы прилёг, голова что-то кружится, — я понимающе повёл головой и встал, принимая намёк Тома на свой уход. Ему было необходимо одиночество. Даже не из-за крови, а просто из-за того, что я считал, что меня было слишком много в его жизни за последние несколько дней. Мне казалось, такому человеку, как Том, я мог слишком быстро наскучить. Но юноша лишь преградил мне путь, невесомо кладя руку на плечо. Он прикоснулся одними лишь пальцами, я буквально ощутил его страх. Будто за нами наблюдал Роберт. Я был уверен, что в квартире есть камера. Может, даже не одна. От этого неприязнь к человеку, которого я видел лишь однажды, возросла вдвое. Может, мне хотелось, чтобы он ревновал. Чтобы он увидел в Томе то, что вижу я. Больше всего мне было противно из-за того, как страдает Холланд. Он не заслуживал такого обращения. — Не уходи. — Ладно, — я неосознанно сделал шаг к Тому, вспоминая, что сегодня он даже не пытался меня поцеловать. Я испытал вину и желание загладить её. Рука сама потянулась к нежному грустному лицу, пальцами я очертил контур подбородка Тома, слегка погладил по щеке, внимательно наблюдая, как расслабляется напряженное лицо. Его глаза блестели, холодная чернота больше не резала ножом, она требовала тепла. И на зло Роберту, но больше по собственному желанию, я наклонился для поцелуя. Спокойного и нежного, позволяющего Тому решить. Юноша ответил, его губы раскрылись, а рука на плече лежала уже увереннее. Я сделал выбор и был готов вступить в игру. Сам не зная, в какую и с каким финальным исходом. Но так даже лучше. Вопрос только, для кого.