Ощущение лёгкого удушья

Его тело с лёгкостью падает в салон автомобиля, однако после этого он делает ещё одну попытку выбраться. Бросается к двери, но она оказывается запертой. Тогда он, не осознавая сколько стоит эта машина, что возможно на одни только дворники ему придётся работать в два поколения, а плевать, он начинает дубасить кулаками налево и направо по стеклам и креслам, пытаясь разбить, порвать, испортить, как сейчас делают с ним. Однако Сок Сокджин не знает, что его страдания только — только начинаются. Это известно практически каждому, кроме него. Его маньяк садится спереди, и спокойно равнодушно достаёт что-то из своего кармана. Странно, что он постоянно носит это с собой, однако такова его работа. Это шприц. Осторожно вливает туда растворенный ранее порошок. Эти капсулы невозможно получить простым смертным, что живут в этом гадком городке. Стоит ли задумываться об их цене? Нет, не стоит. — Расслабься… — низким голосом говорит он. Джин в страхе останавливается, интересуясь, что это значит. Этих секунд достаточно, чтобы протянуть к нему руку и ввести в вены все содержимое шприца. В глазах обоих мелькает страх, только блондин протягивает его больше, чем нужно. Знает, что пора бы уже закрыть свой рот от удивления, и для приличия хотя бы моргнуть. Вот только опухшие красные губы не могут сомкнуться, а синие, как звёздное небо, глаза, вряд ли сейчас прикроют веки пушистым ресницами Его паролизовало Всё вокруг темнеет в один миг, он покидает это место, он уходит в другой мир снова. Но только сейчас не до конца теряет сознание. Вроде его здесь нет, но он чувствует свое тело, как беспомощно летит его спина на кожанное кресло BMV.

***

П А Р У Ч А С О В С П У С Т Я

Чувствует каждый удар по коленям и по спине, по рукам и по животу, по бокам и по голове, его пинают, ломают пальцы, ребра, изо рта фонтаном бьётся кровь и бурлит пеной слюна. Кто-то замахнулся по ушам, Джин потерял слух, глаза не может открыть, крик не вырывается из горла, как бы он не старался. Слышит, как палки ломаются попалам об его грудь. Не властен над собой. Ничего не может Может только чувствовать Не зная, где находится, что происходит, сколько времени прошло, кто его избивает, парень пытается встать на ноги, но в ответ его толкают к стене. Сильный удар по затылку, и опять нет сил. Где-то глубоко он кричит себе, чтобы тот взял себя в руки, что это шприц, да, скорее всего это его содержимое не даёт ему встать. Этот парень сильный духом, но не может победить свое тело, ему трудно им управлять. Но зачем этим пользоваться? Зачем избивать при этом? Неужели у обидчика не хватит сил убить его голыми руками, не вкалывая в свою жертву порализующее? Видимо, он слишком слаб для этого. После ряда мыслей в бессознании, он вновь возвращается в себя. Вновь боль и страдания. Как же это все надоело… Но силы еще есть, они остались, Джин может себя взять в руки. Один из его насильников — альф хватает парня за воротник, его голова откидывается назад, но даже так он не упускает возможности одарить противника удивительным взглядом. Взор синих глаз презрителен и высокомерен, их хозяин не теряет достоинства и сейчас, даже после того, как из него превратили тряпку, которую можно кидать куда попало, выжимать, как хочешь, протирать ею, что тебе угодно, рвать, если тебе слишком много. Делать все, вот только тряпка навсегда останется тряпкой, единственный подарок которой кто-либо дарил — это чёрные дыры под бровями, собравшие все светила Вселенной. В них можно разглядеть звезды, кометы, планеты и галактики, они бесконечны, они невероятны, это настоящее чудо. Мужчина задерживает свой взгляд на этих иссиня-черных глазах, что буквально гипнотизируют его, он не может понять, кого он только что избил. Висящий на его руках — сущий ангел. Неосознанно прислушивается к запаху омеги… Но настоящий запах парня невозможно уловить сквозь туман воздушной крови. Сколько бы альфа не прислушивался, не получается… Только грязная ржавчина, только режущий металл. Даже кровь, стекающая по лбу к шее украшает его, делает его человеком. Но выглядит этот человек жалко. Он настолько беспомощный, что становится тошно. Отпусти меня… Здесь наступает такая тишина, что Джин слышит даже разбивающиеся о бетон капли воды, стекающие со сточного крана. Этих пустых звуков достаточно, чтобы парень осознал, что находится в каком-то подвале. Рядом действительно никого нет, кроме парочки похожих оболтусов, что бескорыстно делали ему подарки в виде глубоких порезов, раскрошенных костей и разбитого лица. Его жизнь в его руках. Придётся выбираться самостоятельно, впрочем как и всегда. Пожалуйста… Джин молчит. Это не его слова. Это его мысли, и им удаётся достучаться до бессердечного маньяка, что вот-вот задушит его, если её отпустит. Вдруг его лицо меняется и в состоянии некого шока, он делает то, что ему категорически запрещается делать — он ослабляет хватку и ставит парня на ноги. Не понимая, как это происходит, внутренний голос кричит: — Втащи ему! Втащи ему со всей силы! Ударь его! Разбей! Приказ! А руки сами отряхивают плечи избитого. То, что он никогда не делал. И это не наркотик, нет, он не колется. Просто в этой борьбе контроль над собой может одержать лишь один человек. Либо он, либо Джин. И в данный момент странный мужчина проигрывает. Его сообщники не говорят ни слова, лишь пристально наблюдают за зрелищем. Они знают, что сейчас их глава задушит этого борзого неукротимого зверька. Что этой шавке с пухлыми пленяющими губками осталось совсем немного до встречи с более важным человеком. Возможно, это будет последнее лицо, которое он увидит в своей жалкой жизни. Но это даже и лучше. Видеть лицо их босса, умирая от его рук — это значит прожить жизнь не зря. — Достаточно. Сок не слышит. Сока оглушили. Но даже и так ему понятно, что его мукам пришёл конец. Что теперь, возможно, он может идти. Он вернётся домой, а там будет ждать его Чимин. Так всегда было после расправы. Его отпускали, угрожали, что убьют, если он напишет заявление и оставляли в покое на какое-то время. Но к нему подходит другой неизвестный человек с лоскутом чёрной ткани в руках. На его лице ужас, оно и понятно, Джину и самому не очень-то хочется смотреться в зеркало. В любом случае он уже не раз видел эту картину. Синяки под глазами, разбитые губы, кровь из-под сломанного носа, страшно потреппанные волосы, опухшие щеки, которые страдали от каждой руки. Всем почему-то хотелось сполна надавать пощечин по его некогда мягкой коже. Да, раньше Джин восхищался собой, он родился человеком неземной красоты, все всегда ему завидовали, видев блондинистые волосы и захватыващие глаза. Каждый альфа хотел присвоить себе эти аккуратные клубничные губы, каждый день прижиматься к его щекам, катать его на своих широких плечах. Вряд ли бы нашёлся человек прекраснее его. И то ли из зависти, то ли из ненависти у него стало появляться все больше и больше недругов, омег, которые могли выразить свою «любовь» парню в любой момент. Чем больше его избивали, чем больше было драк и потассовок, тем меньше он смотрелся в зеркало. Ведь свое лицо он начал попросту бояться. Оно казалось ему ужасным. Он начал считать себя настоящим уродом. Свою неуверенность и неумение постоять за себя он проклинал также, как и свой вечно охрипший голос. Вечные проблемы на работе валил на себя, заботу о младше брате взял на свои плечи, старался не бросать учёбу, чтобы было образование. Этот цветок, хоть и считал себя сорняком, всегда являлся неизбавимым, непобедимым. Всегда было то, ради чего надо просыпаться, не думал о себе также, как думает о младшем брате. Просто жил. Назло всем. Жил. Вот только сейчас происходит то, что никогда не было на подобных «обрядах». Незнакомый человек подходит сзади, накладывает черную полоску плотной ткани на глаза и туго завязывает её на затылке. По телу пробегает мелкая дрожь. Чьи-то горячие руки, или это у него просто холодные, хватают его запястья и замыкают их за его спиной. Сокджин слышит звон наручников. — Нет… Его голосом можно вызвать у любого здорового человека судорогу. В голове крутятся самые страшные мысли о том, что случится дальше. — Н-нет… Только не так. Не надо… Прошу! Ему не девять лет, чтобы догадываться, что за этим последует. И от лишних знаний лучше не становится. С каждой секундой все беспокойней и беспокойней. Ненасытные Блондин, от которого осталось только название, не собирается это терпеть. Нет, лучше умереть Когда металл захватывает одну из рук, он дёргает вторую, чтобы не позволить. Как ошпареный начинает махать свободной рукой и кричать тем голосом, что остался где-то на самом донышке. Потом вырывается и скорее бежит, не видя куда. Но не успевает даже сорвать повязку, как получает удар-накаут по челюсти. Ноги не выдерживают, парень падает на спину. Все происходит молниеносно быстро. Этого стоило ожидать, на что он надеялся? Джин проиграл этот бой, его получат, им воспользуются. Эти твари нашли новый способ уничтожить, новый способ разбить. Ненасытные По лицу стекает ледяная красная слеза. Видимо, это конец. Это проигрыш — Я больше не выдержу… — всхлипывает он, еле сдерживая лавину слез. Так как он не встаёт, сильная рука хватает его толстовку со спины и, подняв Джина с пола, процеживает ему, чуть ли не плюясь: — Сукин сын, ты поднял руку на меня! Это был тот самый альфа, что изначально следил за ним, на которого он напал. Парень вспомнил его, он вспорол ему руку и даже, не задумываясь, выбежал из дома. Страх пытается утопить его в своих объятиях, этот мужщина обязательно отомстит. Хорошо, что его глаза завязаны, иначе бы он посрамил себя, выдав все эмоции. Обидчик хватает прядь волос на затылке и тянет к себе. Максимально близко. Джин не хочет такой близости, не хочет чувствовать это тяжёлое горячее дыхание, что бьётся в идеальном ритме, не хочет слышать пульс здорого сердца. Но чем больше он думает об этом, тем ближе его тянет к себе маньяк. Он не видит этого человека, но знает, что его губы в двух — трех сантиметрах от его. Он не видит этого человека, но знает, что у него сейчас на лице. Эта идиотская ухмылка… Большим пальцем свободной руки насильник хватает подбородок Джина. Блондин еле дышит, боится сделать лишнее движение, думая, что сам приблизится. Этого ему не нужно. Своими пальцами обидчик медленно проходится по его лицу и, коснувшись нижней треснувшей губы, приоткрывает замкнутый рот. Первый поцелуй… Останавливается, чтобы задуматься. Что-то вдруг тянет его к ним, к этим опухшим ярко-красным губам. Теряет контроль… Но резко сдавливает большим пальцем подбородок, до полу-стона Сокджина. Нет, он не поддастся. Он слишком опытен в таких делах, так что никто не сможет его привлечь. Даже если этот голос возбудил каждого второго в этой комнате, привлёк внимание и оставил неизгладимое впечатление. Ещё ни одна жертва так красиво не стонала. — Я убью тебя лично, — шипит он, попутно замыкая тонкую руку парня во второй наручник, — если ты выйдешь оттуда живым… Джин не может ничего понять. Изначально он думал, что над ним издеваются его однокурсники, что чем-то не угодил своим сверстникам. Они, бывало, избивали, но убивать никогда не собирались. Что же происходит сейчас? А Джину по-настоящему страшно, умирать страшно. Он уже не помнит, что несколько часов назад сам чуть не наложил на себя руки, а теперь, когда в сердце, ну и что — что догарает, зато все ещё горяч, покоится уголек надежды, стремление жить становится превыше всего. В предчувствии Что-то произойдёт. Интуиция не может не подвести. Готовится слишком ужасные события, от которых не возможно сдержать слез. Он не готов. Он не выдержит Но кого это волнует? К Сокджину подходят двое мужчин, хватают за плечи и уводят из этого места… Отводят в тесной помещение, и только эхом разносившиеся по полу шаги дают парню понять, что он находится в лифте. Они нажимают кнопки. 25. 56. 101 Что он забыл в этом чёртовом небоскрёбе? Хотя он даже не знает, что это небоскрёб. Только время, проведённое в лифте, даёт понять, что он не на чьей-то даче и не в каком-нибудь ТЦ. Если бы он только знал, где находится. Если бы он только знал, как сюда попал. Потому что это вам не бабушкин сарай, что зовётся Кремлем, и не общественный туалет, который вы называете белым домом, нет.

***

Это «LoKOYAy's» — многомиллиардная корпорация, основателем которой являлся Ким Суонэ, 1935 год. Об этой корпорации известно абсолютно каждому корейцу в стране, потому что её продажи значительно укрепляют экономику Кореи, благодаря налогам. Но в целом мало кто имеет представление о ней. Люди знают, что Ким Суонэ умер в достаточно преклонном возрасте, завещав бескомпромиссное управление своему единственному преемнику — внуку Ким Намджуну. После смерти глав директора Намджун немедленно занял его пост. Однако, как утверждают репортёры, ровно два года назад последний Ким покончил жизнь самоубийством в своём собственном доме, не преодолев нагрузки старшего директора «LoKOYAy's». Экспертиза не смогла определить убийство это или суицид, из-за чего компания объявлена закрытой и недействительной для Южной Кореи с 2017 года.

***

Джин ужасно волнуется, его к чему-то готовили. Все вокруг знают, что произойдёт, кроме него самого. Впрочем, ему и незачем это знать. Через некоторое время это не будет его волновать, ему будет не так больно, не так страшно… На двадцать пятом один из сопровождающих выходит из лифта. На пятьдесят шестом выходит и второй. Но парень не уверен, что он остался один. Он едет в тишине дальше, будучи уверенным, что кто-то стоит рядом. Он не смеет снять повязки, поправить руки, любое движение, думает он, и его убьют. В последние минуты бытия, Джин решает, что если и умирать, то с высоко поднятой головой, что нужно свое достоинство отстоять. Умереть, но остаться человеком. Эти мысли немного успокаивают его, дыхание выравнивается, боль уходит на второй план, слезы высыхают, спина с хрустом в позвонках выпрямлется и следующие шаги становятся уверенными и лёгкими. Наконец, он отчётливо слышит звонок. Сто первый этаж Двери лифта открываются, но парень стоит. Не выходит, знает, что может получить, если выйдет без разрешения. В это время в лифт заходит мужчина, напоминающий телохранителя. Он вытаскивает Сокджина, хватая за наручники. Парень идёт вперёд, не сомневаясь, что немного настораживает рядом стоящего. Этаж не напоминает номера гостиниц, прилавки, развлекательные центры, игровые комнаты, бутики бредновых магазинов или ресторана, что расположены этажа и ниже. Вообще, не каждый знает об этом этаже, только хозяин небоскрёба и его люди в праве знать об этом месте. Здесь слишком тихо и безлюдно. Телохранитель — бета заводит его в пустую комнату и сажает на единственный стул по центру. — Господин, Ким, — полушепотом произносит он, — я привёл его. Блондин заостряет уши, чтобы уловить любой звук. Он знает, что здесь есть кто-то ещё, но пока слишком тихо, чтобы понять. Весь во внимании сидит с приоткрытым ртом, не боится никого, кем бы он не являлся. — Какого черта, я говорю закрыть ему глаза, если ты все равно произносишь моё имя?! Когда парень слышит грубый диктаторский голос, то сердце в пятки уходит. Ещё один альфа. Их слишком много, от них хочется убежать. Каждый внушает ужас. Образ каждого может встречаться в ночный кошмарах. Один может являться в жизнь, а тут их не мало. — Но… Господин Ким… — Всё хватит!!! — кричит он, и Джин тут же морщится, понимая, что этот тиран стоит перед ним, - Уйди с глаз, пока я тебя не застрелил!!! Из комнаты впопыхах выходит телохранитель Ким Намджуна, он серьёзно напуган, но рад, что смог зайти к боссу и остаться в живых. Чего не скажешь о том парне, что сейчас сидит перед ним.

***

Джин остался один. Рядом, думает он, ни одной живой души. Хорошо, но не радует. Как будто тот мужской приказной голос ему показался, образ он лишь представил, и все это его глупая фантазия, но то, как несёт холодом с угла, даёт знать о присутствии ещё одного человека в этом месте. Джин думает, что сидит перед ним, что этот тиран глазеет на него и тихо-тихо готовит свой револьер. Так и есть только Намджун привык стрелять сзади с затылка. Он тихими шагами подходит к блондну и аккуратно, наклоняясь к его уху, шепчет: — Ты меня боишься?.. Джин резко вздрагивает на стуле, вместо короткого крика он делает быстрый вдох, и поворачивает голову в сторону, будто бы сможет его увидеть сквозь чёрное полотно. Но видеть и не надо. Джин уже давно представил себе этого мажора. То, как его боятся, говорит о том, что он многого добился. Возможно, он является кем-то важным в этом городе. Эти обряды проводятся не в первый раз. Скорее всего это полный мужчина лет сорока-пятидесяти. С сединой в волосах и морщинами на лице. Образ парень вырисовывает себе как можно безобразнее и отвратительнее, потому что сейчас ужас пропитывает богатую фантазию Джина и отравляет все доброе, что остается в нем. Намджун, естественно, убийца и страшный маньяк. Его голос звучит, как тысячи криков его жертв, слившиеся воедино, Джин не может не боятся. По его спине бегают эти голоса, танцуя на ребрах и лопатках свой предсмертный танец. Волосы становятся дыбом, шевелюра пышнеет. Руки дрожат сильнее, чем колени, будто бы он находится в зоне очагового землятресения, и бьёт здесь баллов девять. Вот бы потерять сознание, но тело не сдаётся. Оно приняло решение идти дальше и плевать, что будет говорить разум, что будет кричать внутренний голос. Насрать, что произойдёт, теперь физиология ведёт машину, а Джин заперт в богажнике. — Ни капли. По-началу его голос судорожно произносит эти слова, дрожь выдаёт истинный страх, и Намджун, уловив, нотки самого приятного чувства в человеке, расплывается в улыбке. В улыбке злорадственой и превосходительной. Страх — это лучшее, что Бог дал людям. — Ты дрожишь, как осиновый лист, — все так же шепчет он, не меняя своего положения. Джину противно. Противно, что он стоит рядом и специально дышит ему в ухо. В животе все скручивается в огромный узел, голова начинает кружиться, к горлу прикатился знакомый комок, ему слишком плохо. — Где мой брат? — шёпотом выговаривает парень, чувствуя при этом, как колеблется его дыхание и срывается сердце. А альфа сейчас где-то в своём мире. Он интересно разглядывает своего пленника, пытается понять, кем тот является и чуть слышно принюхивается. Слова безумного омеги не волнуют Намджуна, ему насрать, как зовут Джина, ему насрать, что Джин говорит, ему насрать, где его брат. Он человека судит по интонации или по голосу. Иными словами, в присутствии Намджуна говори, что хочешь, только не напрягай свой голос, только не срывайся. Он тихо посмеивается. Блондин от этого смеха теряется, проваливается под землю, зарывает свою голову, словно испуганный страус. Но не здесь. Холодный пот стекает со лба омеги, он не двигается. — Ты… — ухмыляетя альфа, отодвинувшись от парня — ты жалкий бета. Голова Джина сейчас пытается вникнуть в то, что только что сказал Намджун. Любая мысль — и кровь закипает. Если этот мажор считает, что перед ним «жалкий бета», то он глубоко ошибается. Возможно, что никто не в силах уловить аромат омеги из-за запахов пота, грязи и крови, окруживших его. Но это не повод так унижать Джина. Хотя с другой стороны… Может оно и к лучшему. — Где мой брат? — громче уже спрашивает парень, не скрывая своей злости. Замечает, что голос становится грубее, что, возможно, сейчас быть бетой — плюс. Ты говоришь, что вздумается, делаешь, что придёт в голову, и никто не собирается тебя выебать за это, никому ты все равно не нужен. — Знаешь почему, — чуть-ли не перебивая встревает Намджун, — я попросил избить тебя до полу-смерти?.. «Бета» старается скрыть свои эмоции, он должен помнить, что надо стать хладнокровным, что надо стать бесчувственным. Любая вспышка эмоций, и, скорее всего, он пропахнет своим ароматом. Этого ему хочется меньше всего. Он не может сдержать то, что происходит естественно. Тело не может подчиняться разуму, для него правил нет. Хотя от слов Намджуна и стынет в жилах кровь, и каждая рана, словно, просыпаясь, начинает орать: «ТЫ!!! ТЫ МЕНЯ УНИЧТОЖИЛ!!!». Боль. Ненависть. Гнев. Сдержанность. Холод. Молчание Как бы ему не хотелось выплеснуть все свои эмоции… Он все твердит себе, что как бы сильно тебя сейчас не рвало, надо это проглотить. — Где. Мой. Брат. — процеживает все-таки Джин, сжав свои зубы. От этой фразы у него на шее даже запульсировала вена. Джину сложно, сложно строить из себя равнодушного, когда так сильно хочется кричать и бить всех вокруг, когда не хочется со всем происходящим мириться, когда ты не можешь ничего сделать. Он все ещё надеется услышать ответ. Наивность позволяет дать волю воображению, что стоит ещё чуточку повысить голос, и тогда альфа услышит. И тогда альфа ответит. Но Намджун не здесь. Он слышит слишком громкий и недопустимый бете голос. Он чувствует эту злость, этот гнев. Вена, что появилась так внезапно на шее Джина, потверждает его несдержанность. Может быть, он поспешил с выводами? Что если перед ним чей-то омега? Чей-то папа… Мысли заставляет его невольно пробежаться глазами по плечам парня. Ищет метку… Да, он был прав. Запаха нет. Метки тоже нет. Это бета. Намджун всегда прав. Намджун всегда уверен в себе — Знаешь, почему, — напрягаясь повторяет он внушительным тоном, — у тебя в квартире такой срач?.. Ох, да Джину по барабану. Ему похуй на то, кто его избил, зачем, когда. Ему похуй на то, кто перевернул его дом, зачем, когда. Похуй на то, кто перед ним. Похуй на то, что случится дальше. Будь, что будет. Пусть все катится к чертям. Ему нужен ответ, так почему он, мать вашу, не может его получить? Почему не может услышать: «Всё в порядке»? Почему не может быть спокойным за брата? Ничего ведь больше и не просит! — ГДЕ. МОЙ. БРАТ. — шипит омега, не замечая, как пенится его слюна, как она тонкой струёй стекает с подбородка. Повязка стала совсем влажной. По щекам уже катятся слезы. Из-за них царапины на лице начинают щипать. Неприятно. Больно, как в детстве. Он сжимает свои кулаки, думая, что свои эмоции ещё можно сдержать. Что никто ничего не заметит. Он бета. Он чёртов бета! Но у Джина совсем не осталось контроля. Машина чувств уже запущена и нет кнопки самоуничтожения, нет обратного отсчёта, нет пути назад, это процесс, который невозможно обратить. Это подобно тому, как омега едет на велосипеде с горы на огромной скорости. Он уже не крутит педали, он уже не может остановиться. — А вот эти наручники… — Намджун коснулся холодных рук Джина. От неожиданности парень дёрнулся и чуть не упал со стула. Он, должно быть, получил удар током, и добрый заряд так встряхрул омегу — Я не просил их об этом… Чертовское наслаждение… Запах страха. Он чует его. В этом отношении Намджун профессиональнее любого охотничьего пса. Это его наркотик, это его жизнь. Потрепать нервы жалким людишкам между обедом и ужином, и альфа может спать спокойно. А большего и не надо… Его интересуют наручники. Он говорил о наручниках, но пальцы сами произвольно играют, словно на фортепиано, по запястьям парня. Он прикасается к металу, к цепочке, но не упускает возможности «случайно» задеть тонкие пальцы Джина. Блондин не знает, как на него глазеет сейчас Намджун. Как он наблюдает за его реакцией. Как альфа упояется, видя его потерянное лицо и ощущая его порванное дыхание. Чёртов бета. Но почему ты бета… Руки Намджуна… Он касается лишь пальцев, а возникает чувство, что они пробегаются по всему телу, что вскрывают каждую рану, что уже лежат на шее и давят на глотку, что вспарывают живот без ножа, что уже разрывают его на четыре части, что эти руки уже вырывают из груди сердце. Одно прикосновение, даже самое нежное, что Намджун может сделать, и Джин уверен, на его коже останется глубокий порез. Потому что так он уже расправлялся с сотнями неугодниками. Со всеми, кто его выбешивал, кто доставлял ему проблемы. Меня тошнит от твоего голоса… Меня тошнит от твоих рук… Рамки картины резко с треском падают. Границы допустимого тут же стираются, словно стеркой с листа. Бетонную плотину с миллиардами тонн воды разбивает одна капелька дождя. Один брошенный в давно потухший вулкан камень заставляет его с бешенством выплеснуть всю лаву под землёй. Бабочка, севшая на хрупкую опору, влечёт за собой масштабное землетрясение. Джин захлебывается в собственных чувствах. Утопает, как в зыбучих песках, откуда уже не может выбраться. Изнутри разбивается грудь на тысячу мелких кусочков, разрывается в клочья сердце, он слышит собственный крик, голова трещит по швам. Нет, он не в силах сдерживаться. Джин резко поворачивает голову в сторону альфы и набирает в свои лёгкие побольше кислорода. — ГДЕ МОЙ БРАТ?! — закричал он, скрывая голос, забыв о всех правилах. Отчаянный крик жалкого омеги эхом наполнил комнату. Звонкий голос режет уши Намджуна, вызывает неприязнь, заставляет сбросить все бумаги со своего рабочего стола и одним ударом разделить его пополам. Миловидный бизнесмен превращается в настоящего зверя. Покрывается шерстью, оскаливает зубы и точит свои когти. Этому чёртовому омеге дали одно правило. Блять, одно правило. И то он его проебал.

***

Намджуну совершено не нравится, когда с ним так разговаривают. Он быстро выбешивается, хватает «бету» за плечи, сквозь ткань одежды сжимая нежную кожу Джина и вместе со стулом, собрав весь гнев в руки, толкает его на пол. Через секунду во все стороны тут же летят деревянные щепки. От тяжёлого падения спинка стула с треском разделилась на две части. Джин получает сильный удар по затылку, который оглушает его на пару секунд. Лежит в шоке. Знает, что умрёт. Знает, что это конец. Ну и насрать Уже через минуту блондин поднимает свою голову, шея ужасно ноет, уши воют, как сирены. Ничего не слышит. Ничего не видит. Ничего не говорит. Вроде получается, с горем попалам он встаёт, но дальше не может. Что-то мешает поднять голову выше, он упёрся во что-то лбом. Ну же ещё чуть-чуть… Что-то холодное в упор не даёт двигаться. Проходит некоторое время, прежде чем до Джина доходит, что это встало у него на пути. Он медленно отодвигает в сторону свою голову, а потом и вовсе тихо жрожа от страха ложится на пол. Омега молит всех богов, чтобы это ему привиделось, чтобы это были глюки или сбои, чтобы знать, что это нереальность. В комнате нависает, как паутинка, тишина. Она поглощает каждый уголок помещения и наполняет собой уста находящихся. Только громкие вздохи испугавшегося блондина разрушают идеальную систему узоров, создатель которой является Ким Намджун. Но альфу сложно остановить. Если его не боятся, он заставит. Но лучше бы не испытывать это на личном опыте. Вынутый заранее револьвер он сильнее прижимает ко лбу лежащего «беты». Дуло оружия слишком сильно давит на голову, парень морщится от боли, но не говорит ни слова. — Я могу организовать вам встречу, — шипит Намджун, глядя на заинтересованное лицо Джина. Хоть взглядом он и прицепился к пленяющим опухшим губам, хоть и наблюдает за его стиснутыми зубами, хоть его так и манит острый язык омеги, который выпалывает недопустимые словечки, альфа представляет то, что прячет полотно. Он уверен, что когда застрелит этого немного ахуевшего парня, тогда окажется, что у него прекрасные глаза и аккуратные брови. Но пока он представляет его безглазым и монобровым, чтобы только оттолкнуть от себя этого на удивление притягательного бету. Чтобы не вспоминать его судорожный голос и холодные ручки. — Если ты так хочешь его увидеть, тогда на тот свет я отправлю тебя экспрессом. Эти слова заставляют Джина выйти из реальности. Попасть туда, где все теряет смысл, где все обречённо на неудачу, на разочарование, на падение, на разбитие. Где его невозможно склеить, где осколки разбитой жизни напоминают порошок, из которого вряд ли получится что-то создать. Это обречение на смерть. Это тот мир, который не должен был приходить в его жизнь. Все рухнуло, как карточный домик. Но почему… Но почему… — ТЫ УБИЛ ЕГО?! — пинаясь ногами, кричит он, забывая об угрозе пули в упор. Намджун улыбается. Для него это ирония. Этот парень, вроде, жить хочет, но делает все, чтобы умереть. Фраза: «Ты убил его?» стала такой далёкой. Её так давно никто не произносил в его присутствии. Дерзость по отношению к нему — непростительна, и терпение Намджуна подходит к концу. Осталось несколько капель. К сожалению, Джин обречён… Он знает, кто перед ним, этот чёртов телохранитель все проболтал, хотя и знал, что господин пытается сохранить свое имя в тайне. Намджун думает уже, как убить бету, стоящую перед ним, какими способами. Чтобы слышать этот крик снова и снова, только не от зла, а от страха и боли. Чтобы он разрывал свое горло, умолял о пощаде, трясся от шока, крошил зубы, захлебывался в собственных слезах, и чтобы смерть казалась ему подарком. Однако пока он думал о расправе, обречённый на смерть омега отворачивает от дула револьера свою голову, по центру лба остаётся вмятина в виде кольца с красной обоймой, это место, где могла минуту назад застрять медная пуля. Джин беспорядочно пинается ногами, чтобы слезть с упавшего сломанного стула. Коленями садится на деревянные опилки, чувствует, как они впиваются в кожу, сквозь потертые джинсы. Но не падает, а наоборот — скорее старается встать. Намджун тем временем холодно проверяет есть пули в револьере. Ещё одно действие, и он не выдержит. Он достаточно меткий стрелок, так что даже бегающая кричащая мишень не помеха альфе попасть «в яблочко». Омеге не составляет труда быстро отбежать от альфы на пару метров к стене. Он останавливается напротив и перекидывает руки вперёд. Намджун не может понять, для чего «бета» кричит, мечется туда-сюда, для чего ему руки, если запястья заключены в наручники. Он довольно эмоциональный… Становится слишком поздно, прежде чем альфа догадывается, что задумал парень. С жадным криком: «НЕ СМЕЙ!!!», Намджун, как ошпаренный подбегает к блондину, откидывая в сторону оружие. Спустя секунду, не послушав указание, Джин тянется к затылку. Повязка летит на пол… Стараясь не смотреть будущей жертве в глаза, Намджун толкает её к стене и тут же припечатывает хрупкое тело своим. Хватается за его шею, давит на горло двумя руками и слышит тихий протяжный стон. Джин заглатывает воздух, хотя, думает, что он ему и не нужен сейчас. Злость пускается по венам, хлеще, быстрее и опаснее любого наркотика. Только зрачки от него суживаются, а не расширяются, и вся образованность, и весь этикет, и последняя капля ума, что оставалась, все летит к черту. Убьют, значит убьют. Но за брата каждый получит ответ. Джин весь бледнеет, но его кулаки краснеют, и удар, полученный ими, будет хуже любого ожога, насрать какой степени. Руки замахиваются и начинают барабанить по груди Намджуна, думая, что она разобьётся в дребизги. А потом они смогут вырвать сердце этого бездушного тирана, что лишил парня смысл существования. Также, как сделал он с Джином. Это не простительно. Это не может существовать. Это ошибка. Повсюду ошибки. — Ты монстр! — последние слова блондина, — Ты его УБИЛ!!! УБИЛ!!! УБИЛ!!! УБИИИИИИЛ!!! Он воет и плачет. Рыдает, но продолжает сражаться. Продолжает бить, продолжает кричать. И Намджун не может ничего понять, чтобы задушить этого парня нужно слишком много времени. Он слишком много живёт. Джин продолжает кричать, голос уже срывается, горло крошится, глаза заливаются слезами и кровью. Он начинает шипеть, плеваться и судорожно дёргаться. Сам весь красный, а руки остывают. Грудь Намджуна, как бетон. Плечи, как камни. Непробиваемые… Остаётся несколько мгновений до припадка, он это чувствует. Упадёт и не встанет. Уснёт и не проснётся. Потому что все потеряло смысл… Потому что последний этаж рухнул под спиной Джина. Потому что плотину прорвало. Это Армагедон в жизни Джина. Конец света. Внутренний мир уничтожен, низведен до атомов, на нем не осталось и камня на камне. Все стало подобно безгранично-серой пустыне, в которой никто не находит выхода, в которой никто не находит, чем восполнить жажду, где спрятаться от палящего солнца, от кислотного дождя, от зыбучих песков, что тянут под землю, от песочной бури, от ночных морозов и бесконечных ветров… Никто не выбирается. Он закрывает глаза. Он забывает про все…<s></s>