В гостях хорошо, а в другом мире ещё лучше!

— Ким Сокджин, — представляется мужчина, пытаясь успокоиться и не выглядеть глупо. Неужели его заводит от простого прикосновения? — Я знаю. Вы ведь довольно влиятельный и известный человек в округе, — удивляется Юнги, уже поднимая взгляд, но всё ещё не смотря в глаза собеседника. — Извини, с утра у меня плохо работает голова. Пойдём ко мне в комнату, — у Джина появляется план, с помощью которого он сделает своё пребывание здесь комфортнее. Намного. По пути наверх Сокджин дрожал. Он знал, что Юнги сзади, прямо за спиной, но казалось, что мужчина с минуты на минуту бросит его, исчезнет, снова оставит одного. Поэтому Джин немного сбавляет шаг, чтобы поравняться с Мином. — Вам нехорошо? Ваше лицо красное, — волнуется Юнги, пытаясь всё же заглянуть в глаза. — Нет, нет, всё отлично, — от близости руки трясутся — Джин засовывает их в карманы. Каким-то чудом мозг всё же запомнил путь в комнату и не пришлось снова краснеть, тогда Мин точно решил бы, что Ким нездоров. Дойдя, наконец, до злополучного помещения, Сокджин садится на кресло, поворачивается к окну, тем самым позволяя Юнги видеть лишь его профиль, складывает руки в замок, не сжимая, лишь чтобы не была заметна дрожь. — Для моих дворецких всегда есть список правил, которые они обязаны выполнять. То, в каком порядке они установлены, не обозначает их важность. Это означает, что к каждому пункту нужно прислушиваться без возражений, — Мин смотрит в пол: немного страшно от резко погрубевшего голоса Кима. — Когда мы будем наедине… Никогда не зови меня мистер Ким. Только Джин, — первое правило придумывается легко. О нём Сокджин подумал, услышав такое обращение со стороны Хён Су. — Хотя нет, всё-таки второе правило можно поставить на первое место. Если ты нарушишь его… Я никогда не прощу, — «За последствия», — продолжает про себя Джин. — Никогда не прикасайся ко мне. К форме прилагаются перчатки. Не снимай их. Если тебе всё же придётся коснуться меня, то это должна быть лишь крайняя необходимость, — «Даже если я попрошу тебя, ни за что не позволяй любить тебя здесь. Потому что это всё — маскарад». — Третье. Ты должен находиться в одной комнате со мной постоянно. Обязанность дворецкого — отвечать за столовую, винный погреб, парадную. Но в этом доме ты обязан находиться со мной в комнате, отлучаясь лишь по личным нуждам, — «Позволь себе сделать хоть это. Большего тебе не нужно. Он будет рядом, но касаться его — бессмысленно. Когда вернёшься, станет больно, поэтому запихни свои чёртовы чувства подальше в глотку и не выпускай дальше сознания». — Четвёртое. Жди, пока я усну, и тогда уходи, — «Заснуть в одной комнате с Юнги — одно из многочисленных желаний. Заснуть в одной к р о в а т и — роскошь». С каждым новым условием всё крохотное существо Мин Юнги сужалось, скукоживалось, вспенивалось, раздувалось. Ему правда нужно будет выполнять всё это? Находиться в одной комнате с этим человеком — зачем? Можно было подумать про насилие, похоть, но если нельзя прикасаться… Значит, Джин просто одинок? Ему не хочется оставаться наедине с собой в такой большой комнате, поэтому неважно кто, но просто пусть будет рядом. — Если какое-то из условий тебя не устраивает, ты знаешь, где выход. Ещё есть время… — «Разлюбить тебя». — Ещё есть время передумать, — заканчивает монолог Ким, стараясь держаться, чтобы голос не сорвался. «Пожалуйста, беги от меня, Юнги. Я же задушу тебя своей грёбаной любовью». Мин Юнги, двадцать пять лет, сейчас похож на десятилетнего мальчика, стоящего на кассе без родителей, когда те меняют коробку с одним разбитым яйцом на полноценную. Уйти он не может, потому что уже всем похвастался, к кому на работу идёт. Но остаться здесь немного страшно. Строгость в голосе заставляет сжаться, хочется залезть под одеяло и сжаться в комок, смяв простыни. — Нет, Джин. Меня всё устраивает. Правда, — когда мужчина зовёт Кима по имени, сердце пропускает удар, затем бьётся быстрее. С каких это пор он стал таким чувствительным? — Насчёт прикосновений. Они отвратительны. — Я понял вас, Джин. Без тактильного контакта. — Говори со мной на «ты». — Хорошо. — Молодец. Тебе ведь ещё вещи разобрать, да? Там шёл мужчина с твоим чемоданом, кажется, — так как Ким не сводил глаз с улицы, лишь бы не видеть лица Юнги, он указывает куда-то вдаль, но мужчина не двигается с места. — Иди в свою комнату. «Отдохни от меня, пока ещё можешь». Когда дверь затворилась, Джину хотелось закричать. Во всю мощь, до хрипа, сорваться, порвать все эти красивые подушки, разгромить мебель, а после разорвать самого себя, вытащить сердце, вручить его Юнги, чтобы наверняка. Безысходность, с которой трясло Кима, выходила всхлипами, но без слёз. По идее, Сокджин должен быть счастлив. Он рядом с любимым, если это мир, в котором всё идеально, то Юнги ответит взаимностью. Но смысл? Какой в этом смысл, если всё это просто выдумка одного жестокого человека, который попытался выдать полное внутреннее опустошение за исполнение мечты. Не стоит даже начинать, строить хрупкий карточный домик, который, развалившись, способен убить Джина. Мин Юнги буквально бежит, не представляя куда. Встретив одного из слуг, просит довести до комнаты. Оказалось, что ему предоставили отдельную, конечно, не такую большую, как у Джина, но явно лучше, чем предыдущая каморка на чердаке, которую, вдобавок, пришлось делить со странным стариком, занимающимся конюшней. Юнги кладёт чемодан на мягкую кровать, продавливает рукой матрас, чтобы убедиться в своей роскоши. Раньше довольствовался старым и облезлым, на котором одна пружина в правом нижнем углу сломалась, разорвав ткань, вырвалась наружу, и мужчина часто цеплялся за неё ногой во время сна, тут же просыпаясь. Огромный шкаф, битком забитый книгами так, что некоторым пришлось ютиться друг на друге, занимал всю стену, не пропуская сквозь тёмное дерево свет. Вся комната, в принципе, была в чёрных тонах. Даже днём на потолке словно собрались тучи. В ещё один тоже немаленький шкаф Юнги аккуратно сложил все вещи, еле занявшие половину предмета мебели. На одну из многочисленных полок поставил важные для себя книги, альбомы с зарисовками, чехол с очками для чтения. Оперевшись руками на стол, склонив голову, вытянувшись, а затем снова выпрямившись, Мин выходит из комнаты, осторожно закрыв дверь. — Я не сильно задержался, Джин? — снова и снова Юнги пробует имя на вкус, не понимая, что в этих четырёх буквах так будоражит. — Нисколько. Думал, просидишь там около часа, — признаётся Ким. — Что я мог делать столько времени? — Мин совершенно не понимает своего господина: тот говорит не так, как юноша привык слышать от других. Джин какой-то особенный, не такой, как другие. — Готовиться. Знаешь, с мыслями собраться… Тебя ждёт трудная работа с этого дня, — Юнги не может оценить настоящий масштаб проблемы. Он уже забыл, что должен будет находиться с Кимом почти целый день, отлучаясь лишь, чтобы подготовить приёмы пищи, но спустя совсем немного тут же вынесет еду в зал, снова оказываясь рядом с господином. Мужчина не знает, почему Джин установил такие правила, но желание интересоваться пока не появилось. Зато что он знает точно, так это то, что следующие годы будут безумными и интересными.