В гостях хорошо, а в другом мире ещё лучше!

— Сядь на кровать, — приказывает Джин. Он сидит за столом спиной к Юнги, пальцы щёлкают по найденной в шкафу печатной машинке. — Продвинься назад так, чтобы обратная сторона коленей касалась кровати, — Мин совершенно не понимает, почему его господину так важно, чтобы тот сел именно в таком положении. Но вопросов мужчина задавать не привык, поэтому молча продвигается назад, тихо опирается руками о постель, чтобы было удобнее. — Пока что в столовой разберутся без тебя, перед обедом сходишь туда, чтобы узнать где, как и что. Понял? — Джин сам не понимает, откуда в нём появились эта строгость и вальяжность. Его разум словно медленно подстраивается под этот мир и время: мужчина чувствует, как теряет собственное «я», становясь тем, кем должен быть именно здесь. — Что вы пишите? — решает узнать Юнги, но на конкретный ответ не надеется. Сокджин медленно разворачивается на стуле, смотря прямо в глаза, но тут же отворачивается. На этот странный элемент поведения Мин лишь надувает губы, вглядываясь в широкую спину Джина. — Таким взглядом легко и просверлить дырку в моём позвоночнике, знаешь? Так что смотри на что-нибудь другое, — и почему ему всё не так? Юнги начинает безумно раздражать излишняя критика каждого движения, но сделать он ничего не может. Остаётся лишь повиноваться приказам, молча сжав зубы. Под безумно громкий стук часов и печатной машинки Мин сидит в одном положении целый час; если начинает ёрзать, то горло Джина издаёт странный звук, похожий на рычание, и тогда Юнги больше не двигается. — Эм, простите, Джин… Можно… выйти в туалет? — на самом деле молодой дворецкий нуждается в отдыхе и разминке своих затекших мышц. — Можно, — недовольно отзывается Джин, потому что пальцы останавливаются от того, что ход мыслей был сбит. История про мужчину, который переместился в параллельный мир к своей любимой… Писать рассказ про самого себя — не говорит ли о чрезмерном наличии чувства собственного достоинства? Но такую историю так сильно хочется передать другим! Мужчина передаст это в руки издательству со словами: «Это последнее желание моей покойной сестры» или что-то в этом роде, но лишь бы напечатали. Тогда, после его возвращения, Юнги поймёт всё, получив первый из экземпляров прямо в руки. Мин еле передвигает затекшие ноги; колени, кажется, не сгибаются; он цепляется за ручку закрывшейся за ним двери в надежде, что та поможет не потерять равновесие. Шумно выдыхает, тем самым сбрасывая с себя напряжение, сначала медленно, потом быстрее передвигает ногами в сторону туалета. Подходит к красиво расписанной раковине, снимает перчатки, плавно моет руки душистым мылом, ополаскивает лицо ещё влажными ладонями после полотенца, поправляет чёлку, тем самым оставляя пряди мокрыми, и выходит из душного помещения. Останавливается около громко тикающих больших часов: скоро время обеда, в его обязанности входит разносить еду, проследив за идеальностью её приготовления. Ещё полчаса, и он снова будет свободен от сжимающего чувства в груди из-за молчания и сосредоточенности Джина. Юнги никак не ожидал, что придётся находиться рядом с хозяином практически весь день, не имея возможности заняться собой. Но отступать было нельзя. Резко открыв дверь комнаты Сокджина, Мин уже более тихо возвращается на кровать, оказываясь в том же самом положении, что и пятнадцать минут назад. — Тебе следует переодеться, скоро обед, — напоминает Юнги. — Сам разберусь, а сейчас я занят, — раздражённо отвечает Джин, ведь сейчас описывает момент, когда сын сестры находит шарик. Кто знал, что этот ребёнок своим любопытством сведёт его с любимым человеком? Только вот Юнги вряд ли интересуется мужчинами, тем более таким скучным и необразованным, как Ким. Хотя, если это «идеальный» параллельный мир, разве Мин не должен любить его? Но мужчина выглядит напуганным, бледным, каким-то дёрганным, и в чувствах Джин крайне сомневается. Когда Юнги в следующий раз смотрит на часы, до дневного приёма пищи остаётся всего десять минут. Он осторожно просит разрешения выйти в столовую, получает удовлетворительный ответ, уже с меньшим волнением, нежели в прошлый раз, выходит из комнаты. Одна женщина, кажется, главная повариха, хорошо знакомая с принципом правильного приготовления пищи и работой прошлого дворецкого, чётко разъясняет Юнги, что от него требуется проверять и как должно выйти в итоге. Рассказывает, как подавать блюда к столу, потому что Мин не имел в этом практики, а знал лишь теорию, а теперь может отрепетировать процесс с женщиной. Когда он входит в обеденный зал, Джин уже готов к трапезе, словно ожидая кого-то, вглядывается в противоположный конец длинного стола. «Неужели у него гости?» — думает Юнги, элегантно ставя перед хозяином с подноса аппетитно пахнущий суп, на который Сокджин налетает в эту же секунду, тем самым удивляя всех, находящихся с ним в одном помещении. «Нет, сегодня он точно один», — понимает Мин, возвращаясь в столовую, чтобы подготовить следующее блюдо на второе, потому что первое стремительно исчезает из тарелки. Ждёт две минуты, заходит снова в зал как раз в тот момент, когда Джин почти закончил. Второе Ким ест с меньшим энтузиазмом, а от десерта и вовсе отказывается, возвращаясь в комнату, отклонив предложение одного из слуг подышать воздухом. Оборачивается, не чувствуя за собой Юнги, и тот тут же бежит за ним под удивлённые взгляды присутствующих. — Вы точно не хотите выйти на улицу? — спрашивает Мин, когда оба шагают по коридору. — Кажется, я ясно… — но тут Джин думает, что это неплохая идея, к тому же печатную машинку можно взять с собой. — А знаешь, пойдём, — он надеется отыскать беседку со столиком. Таковая имеется и находится довольно быстро, избавляя Кима от неловкости перед Юнги за незнание собственного двора. Они садятся друг напротив друга по просьбе Джина, и взгляд Мина упирается в стол. Мужчина ёрзает, скользит взглядом сначала по чёрному краю машинки, потом по стопке уже исписанной бумаги, затем поднимается выше к дёргающемуся от ударов штампов листу, а в конце и к его владельцу. Сокджин сидит нахмурившись, смешно двигая губами в такт словам, которые остаются на бумаге, складываясь в наверняка замечательную историю. Следя за этим, в сердце Юнги что-то ёкает, и он понемножку начинает понимать своего хозяина. Тот, как и все люди на планете, ненавидит одиночество, и даже если рядом с ним будет сидеть совершенно незнакомый человек, то ему будет комфортно. И Мин, сам чувствуя то же самое, не против помочь мужчине, составив компанию. Он улыбается, смотря на нахмуренные брови, пухлые, влажные от часто показывающегося языка губы, и неожиданно встречается взглядом с Джином. Тот даже перестаёт писать, изумлённо пялясь на Юнги. Как только Мин хочет объясниться, мужчина уже снова утыкается в лист, а щёки немного розовеют. Ким не показывает, но внутри сейчас творится буря. Все бабочки, уныло хлопая чёрными крыльями, окрашиваются в слепящий белый, порхая в животе и заставляя вжаться ступнями в землю, чтобы не потерять опору. Вскоре Джин просит чаю, к вечеру становится прохладней, а время летит незаметно, пока Юнги думает о многом и ни о чём, лишь бы не скучать. Ким часто останавливается в написании, смотрит вдаль, иногда на Мина, после возвращается к клавишам. Пока дворецкий наводит горячий напиток, Сокджин вообще не пишет, встаёт, проходится немного вперёд, пытаясь уложить события в голове. Мин смотрел на него. Смотрел улыбаясь, с интересом, разглядывая губы. От этого внизу живота затягивается узел, мужчина садится обратно, через несколько минут дворецкий возвращается с серебряной чашкой на подносе, осторожно и медленно ставит на стол, чтобы та вдруг не опрокинулась, испортив часовые труды хозяина. Ещё два раза Юнги заваривает чай, пока на улице не темнеет, и Джин не перемещается в комнату. Ким уже придумывает события, которые ещё не произошли, надеясь в глубине души, что вскоре произойдут, перед этим подробно описав свои чувства и мысли, не забыв про Мина. Когда мужчина зажигает свечу, понимает, что писать дальше просто нет сил, оповещает дворецкого о своём походе в душ, чтобы после без ужина, на который тоже нет сил, лечь спать. — Мне с вами проходить в ванную комнату? — неожиданно спрашивает Мин, и тут же понимает абсурдность своего вопроса, но не задать было невозможно. Если он пойдёт за Кимом, а тот не имел в виду нахождение рядом даже в ванной, то тот может неправильно понять. Если не пойдёт, то может провиниться, ведь Джин говорил быть рядом ВСЕГДА, кроме обязанностей в столовой. Ким ухмыляется, ведь был бы не против показать своё тело без одежды Юнги, но отмахнулся от этой идеи, тут же напустив серьёзное выражение лица, ответив: — Нет. Извини, надо было это уточнить, — и проходит внутрь, закрыв дверь, тут же заметив аккуратно сложенную служанкой пижаму. Дотрагивается осторожно подушечками пальцев, наслаждаясь мягкостью ткани. Желание спать накатывает с новой силой — мужчина проскальзывает в душевую, подставляя ресницы горячим струйкам. Он крайне возбуждён, член нервно дёргается — Ким берёт орган в руку, но тут же отпускает, чтобы не стонать, зная, что Юнги может услышать. Хотя этот факт возбуждает ещё больше, и, чтобы не рисковать, Джин тут же выходит из кабинки, вытерев разгорячённое тело полотенцем. Натянув пижаму, замечает, что стояк отчётливо виден даже при свободной, не облегающей одежде. Надеясь остаться незамеченным, как бы не специально прикрывая область паха ладонями, мужчина проходит к кровати под осторожный, скользящий взгляд Юнги, который зажёг лампу около кровати. — Сильно устал? — интересуется Ким у дворецкого. — Нет, — врёт Юнги, чтобы не жаловаться. За первый день на работе столько впечатлений. Перехваченные во время заваривания чая Джину булочки уже давно переварились, и организм требует новой порции. Хозяин забыл о заслуженном перерыве Мина, а тот стеснялся попросить. — Что ж. Как тебе здесь? — Джин внимательно смотрит на Юнги, поражаясь, как блики от лунного света скользят по бледной коже дворецкого, делая его внешность ещё выразительнее. — Нравится. У вас красивый дом, — это единственное, что может выдавить из себя Мин. — Я имел в виду со мной. Если некомфортно, то можешь говорить, тогда можешь подольше отлучаться от меня по делам, — Джин понимает, что думает лишь о себе, поступает нечестно с Юнги. Но таким способом он непроизвольно мстит за боль, принесённую в своём мире. — Нет, всё нормально. У меня нет личных дел, — Мин думает, что если ответит так, то заслужит доверие хозяина, а попросить можно будет и в другой раз. — Ладно, раз хочешь, пусть будет так, — Джин ликует внутри, ведь, вроде, не противен Юнги. — Так вы не расскажете, о чём пишете? — решает ещё раз поинтересоваться дворецкий, потому что Ким писал с таким усердием, что Юнги даже сам потел. А, может, это было из-за самого Джина. — Единственное, что могу сказать — ты первый прочтёшь это, — решает признаться Сокджин. — Правда? Но почему я? — искренне удивляется Мин. — Поймешь, — зевая, отвернувшись отвечает Ким, проваливаясь в сон. Юнги сидит ещё десять минут, осторожно проходит к другой стороне кровати, вглядывается в лицо Джина, которое спокойно и расслабленно. Пухлые губы приоткрыты, и, подстрекаемый странным, необдуманным желанием Юнги мягко залазит на кровать, проводя по ним сухой подушечкой пальца. Ким вздрагивает, и Мин несётся к двери, непонятно как тихо закрывает её. Сердце бьёт так, что слышно даже на Северном полюсе. Джин не просыпается, продолжает спать и не знает, что только что компас души его любимого человека осторожно указал на него.