В гостях хорошо, а в другом мире ещё лучше!

To Wish Impossible Things — The Cure

— Ты ведёшь себя, как ребёнок, честное слово! — огрызается Юнги в закрытую дверь. Слуги недовольно ворчат о том, что ссоры стали чаще. — То требуешь, чтобы я был рядом постоянно, а теперь даже не впускаешь в комнату! — Я. Работаю! — выкрикивает в ответ Джин, на самом деле лежа на кровати. Когда всё успело пойти наперекосяк? Ведь только недавно они с Юнги мирно посапывали в влажной от их потных тел постели, а теперь спят в раздельных комнатах. Причина одна единственная. Она никак не относится к их глупой ссоре, упрямству Джина и отказу Мину в сексе. Ким Сокджин поднимает ладонь ещё раз. Возвращает на одеяло. Кожа. Прозрачнее. Разве всё должно было закончиться так быстро? Они с Юнги не сделали так много, Господи, особенно в последнее время много томительных минут были раскалены их криками, хотя нужно было любить, любить, любить. Джин мечется. Хочется впустить Мина в комнату, прижаться всем телом, вдохнуть запах чистых мягких волос. Вот только станет ещё больнее. Ведь это всё скоро закончится. Ким осторожно открывает дверь совсем немного, буквально на щёлку. Юнги пользуется моментом и рывком раскрывает до конца, чуть не ударив старшего. — Какого ты творишь?! Я полчаса здесь орал — все слуги даже сбежали! Джин? — голос Мина резко становится тише, потому что человек напротив выглядит живым смертником. Кожа бледная, под глазами тёмные круги, волосы сальные. — Прости меня, — сквозь горькую улыбку цедит Ким, обнимая дворецкого одной рукой, а другой закрывая дверь на замок. Сил совершенно нет: Джин отказывался от еды несколько дней подряд, пугая своим поведением. Все безоговорочно вспоминали его попытку умереть, поэтому решили, что тот решил её повторить. — А ну отпусти и расскажи, что с тобой происходит! Не хватает внимания? Поздравляю, ты весь дом на уши поднял! — Прошу, перестань кричать, башка болит, — устало выдыхает Ким куда-то в районе шеи. — Ладно, смотри, я спокоен. Теперь объяснишь? — Нет… Пойдём в кровать… — старший тащит худое тельце, но то сопротивляется. — Ага, значит, решил просто переспать со мной, ничего не рассказывая? Так не пойдёт! — Кажется, ты стал слишком своевольничать. Забыл, кто тут хозяин? — Джин всё же дотаскивает извивающегося Юнги до смятой постели, укладывает, нависая сверху. Дворецкий закрывает лицо руками, не позволяя целовать, тихо бурчит нечто невнятное, и старший ждёт. — Эй, слезь с меня! Давай поговорим, Джин, пожалуйста. — Нет, Юнги. Не дёргайся, потому что сегодня я буду нежен. — Да что с тобой… — выдыхает Мин в макушку хозяина, когда тот опускается к шее. Осторожно, невесомо покрывает поцелуями, ловя вздохи. Не касается губ своими губами, лишь проводит чуть заметно прозрачным пальцем по верхней, а затем большим пальцем по нижней. — Не двигайся, хорошо? — Юнги ошарашенно кивает. И Джин начинает. Медленно, не дразня расстёгивает пуговицы вечно белой рубашки. Забирается руками под широкие рукава, проходя по небольшим бицепсам, предплечьям, спуская одежду с правого плеча. Перемещает внимание на левую руку, повторяя то же самое. Приподнимает Юнги за поясницу, чтобы вытащить рубашку из-под спины, сбросив на пол. Справляется с ремнём, который откидывает следом. Он не обращает внимания на заметный бугорок, медленно стаскивает брюки, последовательно целуя кожу бёдер. Ботинки с носками требуют больше времени: Ким развязывает шнурки нарочито медленно, прихватывая губами кожу голеней. Боксеры остаются на месте, но этому есть причина. Всё внимание отдается ключицам, на которых Джин, хоть и хочется, не оставляет засосов. Юнги не его, пора бы понять. Он выцеловывает каждый миллиметр, без преувеличений. Плечи, предплечья — все верхние части тела горят, покрываются мурашками от поцелуев старшего. Джин равняется лицом к лицу, внимательно смотря в глаза Юнги, который расслаблен физически, но душой чувствует боль, такую же, которую ощущает Джин. Дворецкому хочется съязвить, превратить происходящее в шутку и любовь к поддразниваниям партнера у Кима. Только язык просто не поворачивается. Взгляд, направленный на него, выражает печаль, словно от потери близкого человека. Джин продолжает. Он мысленно ищет участки, которые ещё не поцеловал, и касается губами влажного лба, висков, щёк, чуть опущенных век. Проходится по линии подбородка, мочке уха, ушной раковине. Юнги хочется извиваться, стонать, но нечто не позволяет. Он закрывает глаза до конца, глубоко дыша. Ким опускается к бёдрам, но в этом нет ничего пошлого, грязного. Это признание в любви через поцелуи — то, о чём старший пытался сказать недавно. И Юнги чувствует Верхняя сторона бёдер горит, плавится от влажных губ. Коленки напрягаются, но старший поглаживает, успокаивая, не переставая целовать. Каждый сантиметр кожи не остаётся без внимания. Даже пальцы ног поочередно дёргаются от щекотки. — Перевернись, — Юнги молча выполняет приказ. Сокджин вдыхает запах волос на затылке, зарываясь в них руками, массируя. Целует каждый позвонок, лопатки, родинки, впадины чуть выше ягодиц. Задняя поверхность бёдер, икры, пятки дрожат от нежности, уделяемой им. Джин останавливается, когда чувствует, как собственная слеза стекает по щеке. Он тут же вытирает ладонью, лишь бы она не упала на ногу дворецкого, а тот непременно ощутит контраст горячей кожи с прохладной влажностью. — Всё ещё не хочешь объяснить, что происходит? — с надеждой и мольбой спрашивает Юнги, но вместе слов его переворачивают на спину, стягивая последний элемент одежды. Ким уже делал минет младшему, но в этот раз всё по-другому. Он не будет дразнить. На это нет времени. Джин резко вбирает член в рот, так глубоко, как только может. Теперь для его слёз будет причина, потому что сдерживать их безумно сложно. Головка касается стенки горла — хочется закашлять, освободить рот от дискомфорта. Но вместо этого Джин яростно двигается, вылизывает, чуть не плачет от стонов младшего. — Держи глаза закрытыми, — просит Ким, а Юнги не смеет возражать. По голосу прекрасно слышно, что Джин плачет. Киму требуется три секунды, чтобы направить руку против света. Прозрачность кожи заметна сильнее. «Чем больше в конце ты будешь напрягаться, тем быстрее вернёшься», — вспоминает предложение из письма. Конечно. Джин напрягается так сильно, как только может, но всё равно считает, что не выражает все чувства до конца. Поэтому он продолжает. Языком ведёт по всей длине, вбирает наполовину, затем до того, как головка снова коснётся горла. Горячими пальцами мнёт яички, ртом двигает быстро, и результат не заставляет себя долго ждать: Юнги обильно кончает. И младший готов поклясться — это самый мощный оргазм за всю его жизнь. Джин сбивчиво дышит, убирая непопавшие на язык белые капельки ладонью, тут же слизывая и их. Мин лежит раскрытым, мокрым, в некоторых местах кожа на теле красная от тех поцелуев, к которым Ким прикладывал больше силы и чувств. — Джин… Кажется, оргазм выбил из меня долю разума, но я вижу тебя не таким чётким. И тут старшего осеняет. Юнги лежит перед ним, он прекрасно может разглядеть каждую морщинку… но что-то явно не так. Джин садится на пятки. Глаза расширяются до размеров блюдец; сердце совершенно буквально взлетает выше, в космос, к самому Плутону. Потому что Мин тоже нечёткий. — Ты… — еле выговаривает Ким. И Юнги понимает. Они оба в один миг осознают, что это не конец. Лишь начало. Младший, разморённый ласками, не сдерживается и плачет. Джин, который пытался бороться с тем же желанием всё это время, подхватывает, и они оба заливаются счастливыми слезами на плечах друг друга. Всё хорошо. Потому что мы есть друг у друга и даже полное исчезновение наших тел не позволит нашим чувствам потерять очертания.

***

waltz in as-dur, op.69 no.1 «l'adieu» — frederic franciszek chopin

Джин, ни на секунду не отпуская Мина, выходит из комнаты. В доме никого. Значит, остальные уже вернулись домой. Они молчат, но тишина говорит за них об их любви. Юнги сложно показать свои чувства, но Джину с этим легче. И даже то, что Мин ничего не сделал в ответ на нежность и искренность старшего, не влияет на их настроение. Они ещё успеют. В доме, который чаще всего стоял на ушах, непривычно спокойно. Никто не протирает пыль на картинах, никто не моет полы, никто не готовит и не говорит. На улице всё ещё спокойнее. Мужчины надевают куртки, чтобы не ослабнуть слишком быстро, и смотрят на падающий снег. Они садятся на лавочку у порога, прижавшись друг к другу, вздрагивая от холода, но согреваемые тёплым дыханием. Рука в руке, плечо к плечу, душа в душе. — Я исчезну первым, да? — нарушает тишину Джин. Юнги сглатывает, потому что от слов больно. — Походу. — Мы не потеряемся, Юнги. Правда же? — Господи, после того, что ты сделал, Джин, ты хочешь, чтобы я просто забыл о тебе? — Не знаю… Я ведь обычный, Юнги. Просто обычный охранник в картинной галерее. По сравнению с тобой, я — никто. — Посмотри на меня. Знаешь, я потрачу все оставшиеся силы, но хорошенько приложу тебе, если не перестанешь, ясно? Ты показал мне ТАКУЮ любовь, Джин, что наше положение в обществе не играет совершенно никакой роли. — Неправда. Тебе будет стыдно за меня. И к тому же, ты вряд ли признаешься миру, что гей… — Признаюсь, чтобы с гордостью выходить на дорожки вместе с тобой. Клянусь! — Юнги улыбается, целуя недоверчиво смотрящего Джина коротко в губы. — Просто поверь мне, ладно? — Ладно. — Почему ты плачешь? — А вдруг мы не встретимся? Или ты разлюбишь меня? — Я тебе реально сейчас башку выбью, Ким Сокджин! — и Юнги правда бьёт, но не сильно, в плечо. — Слушай внимательно. Ты ведь тоже из Сеула, да? — на секунду Мину кажется, что сердце пропускает деталь, потому что он не допустил мысли, что они могут быть в разных городах. Но кивок краснолицего Кима мгновенно успокаивает. — Короче. Как только вернёшься, поезжай к Сеульской башне. Там есть ресторан, и я тебя угощу. Возражения не принимаются! Слышишь меня? Джин? — лицо старшего становится едва различимым, и Юнги целует его, шмыгая носом от вновь подступивших слёз. Всё вокруг, кроме светлого неба, перекладин впереди, держащих навес, исчезло. Оглянувшись, Юнги уже не обнаруживает прекрасного дома, и тут же возвращает взгляд к Джину. — Ответь, Ким Сокджин! Ты встретишься со мной у Сеульской башни?! — Успокойся. Мы обязательно встретимся, — Джин улыбается и целует Юнги в последний раз, пропадая из виду. Остаётся лишь лёгкий запах мяты и лайма. Мина разрывает в рыданиях, и в следующий раз, как он моргает, больше не чувствует холода. Юнги в своей постели. Мин Юнги совершенно плевать на своё неповоротливое тело. Он выскакивает из квартиры, почти летит к лифту, который, — вау, спасибо — открывается сразу же. Юнги не помнит, какая здесь погода, но это, кстати, тоже неважно. В одной футболке и спортивках мужчина вылетает из здания. Видит чей-то мотоцикл, не раздумывая угоняет его. В подростковом возрасте он часто рассекал по городу на таком виде транспорта, и вот знакомый рёв греет уши. Он мчится по навигатору, слава Богу, что телефон оказался в кармане. Ладони скрипят от той силы, с которой он сжимает рулевое управление. Людей становится всё больше — уже вечер. Никак за время поездки не поумерив свой пыл, Юнги бросает мотоцикл где-то рядом с местом их встречи, срываясь на бег. Спустя пять минут попыток успокоиться, даже пригладить растрепавшиеся волосы от езды без шлема и попутного ветра, Мин останавливается около башни. Ну и как он найдёт Джина здесь? Глаза мечутся, ищут знакомый образ — благо старший высокий, с широкими плечами, так легче разглядеть. Но проходит ещё три безуспешных минуты в поисках Кима, поэтому Мина охватывает паника, и он вспоминает своё обещание. Разве не самое время заявить миру о своей любви? — КИМ СОКДЖИН, ТЕБЯ ГДЕ НОСИТ?! — раздаётся, кажется, на весь Сеул. Девушки вокруг, тычущие в него пальцем от шока, что любимый оппа прямо перед ними, замирают. И, возможно, Юнги заорал бы ещё раз, тем самым окончательно разорвав себе глотку, но слева раздаётся стук ботинок. — Господи, ты чего орёшь? — раздражённо выдыхает Джин — он тоже бежал сюда. — ТЫ ГДЕ БЫЛ?! Я ДУМАЛ, ЧТО ПОТЕРЯЛ ТЕБЯ!!! — возмущению Юнги нет предела, Джин затыкает ему рот ладонью, потому что слова превращаются в всхлипы, и заботливо обнимает. Люди, даже те, кто не знают Юнги, удивлённо смотрят, но на это крайне наплевать. Главное, что они вместе, что они есть у друг друга.

***

Something In The Rain — Rachael Yamagata

— Вот же задолбали. Сделали из этого сенсацию, — с раздражением Юнги переключает канал, на котором снова и снова повторяют момент, где он кричит на Джина. Тот же расслабленно развалился на диване, поглощая здоровенный кусок пиццы, облизывая от удовольствия пальцы. Ким хватает третий по счёту кусок, запивая с противным звуком колой. Сначала Юнги не мог привыкнуть к отсутствию манер у своего парня, но со временем это просто заставило полюбить его ещё сильнее. — Да забей ты уже. Зато мы подняли тебе популярность! — Ага, а меня разыскивает менеджер! — Юнги стоит посреди квартиры Джина, раздражённо ходя из угла в угол, выкрикивая ругательства в адрес журналистов. Они караулят его около собственной квартиры, лишь бы узнать хоть что-нибудь о таинственном Джине. Только вот Юнги не собирается делиться старшим с кем-то. И тут Мин вспоминает. — Ким Сокджин, ты так и не хочешь рассказать мне о своей книге, которую ты строчил без остановки? — Это была книга о нас. Там я описал наши отношения такими, какими мечтал, чтобы они были в реальности. И, когда бы я исчез, ты бы прочитал эту книгу с прикреплённым любовным письмом. Мне ведь казалось, что ты никогда не обратишь на меня внимания… Но я её так и не дописал. — Расскажи, какими ты видел наши отношения? У нас есть время исполнить твои желания. — Ни за что! Пусть будет сюрприз, — Джин улыбается. — Тогда хотя бы опиши концовку, — немного огорчается Юнги. — Мы просто счастливые уходим в закат, — мечтательно прикрывает глаза старший. — Эй, и всё? Господи, ты такой сентиментальный! — Успокойся и иди ко мне, — примирительно просит Ким, вытирая руки салфеткой. Обычно, кстати, вытирает об майку. Юнги слушается, ещё ворчит во время шажков к старшему, но успокаивается, едва коснувшись своими бедёр Джина. А с поцелуем забывает совершенно обо всех проблемах, проговаривая в голове: «Я весь твой. Возьми меня». Когда-нибудь он обязательно скажет это вслух.

The end