В гостях хорошо, а в другом мире ещё лучше!

a fleur de toi - slimane

Проходит месяц. Слишком долгий месяц, за который Джин теряет прежнего себя. Больше нет того неуверенного, зашуганного Ким Сокджина, который шарахается от любого изменения в своей жизни. Теперь, смотря в зеркало, на него смотрит состоятельный, красивый и умный мужчина. Юнги меняется так же. Он все сильнее проявляет свой характер, показывая настоящую сторону. Например, когда некий Джексон во время собрания в казино осторожно положил свою ладошку на талию Кима, Мин едва сдерживал себя, чтобы не сломать тому руку. Держало только собственное положение в обществе, и последствия необдуманного поступка. Вечером Джину пришлось выслушивать часовую лекцию про то, что тот не имеет права позволять трогать себя кому-то, кроме Юнги. — А ты ничего не попутал, детка? Забыл, кто тут старший? — грозно смотрит на него Ким, напирая. — И как ты посмел даже допустить в свою прекрасную головку мысль о том, что я могу тебе изменить? — Я тебя совсем не знаю, черт возьми! Может, я для тебя просто игрушка! — кулак врезается рядом с его лицом в стену, и теперь Мину по-настоящему страшно. Джин смотрит с нескрываемой злостью, краснеет, шумно дыша. — Ты такой придурок, Юнги! Если бы ты был игрушкой, то я бы выкинул тебя после первой или второй ночи. Но, заметь, твоя аппетитная задница все еще в моей комнате. — Вот именно. Я так часто слышу слова о своей заднице или члене, что совсем сомневаюсь в искренности твоих чувств. Скажу так, считаю, что для тебя я всего лишь хороший перепих. Джин отстраняется, машет ушибленной рукой, чтобы хоть немного унять боль. Смотрит в окно, на едва скрытую за облаками луну, и не знает, что ответить. Когда все зашло так далеко? Для него отношения с Юнги были такими важными и откровенными, а спали то они всего от силы три раза, если не брать в счет первый минет, сделанный ему Мином. Джин так счастлив, что любимый человек рядом, что он может обнимать его, говорить с ним. А тот не считает его чувства искренними… — Если ты хочешь, я вообще могу не прикасаться к тебе. Но я просто не умею выражать любовь словами! Для меня выразить их в постели гораздо легче, доставляя тебе удовольствие! Как же ты не понимаешь, Юнги, что являешься для меня всем, даже гребанной причиной жизни. — Тогда почему месяц назад я нашел тебя в кухне в попытке убить себя? — вспоминает Мин. — И это было из-за тебя, понял?! Мне казалось, что я никогда не понравлюсь тебе! — Ага, именно поэтому ты просто решил сдохнуть. Похвально, — фыркает Юнги. — Ты, не зная всей ситуации, строишь из себя всезнайку! Безумно раздражаешь! — Да, ты и правда не умеешь выражать свою любовь словами, Джин. Ты ими только ранишь. — Не знал, что ты такой ранимый, — Ким все еще смотрит в окно, запустив руки в карманы брюк. — Уж прости, что я — это я. Мне пора проветриться, если позволишь. — Валяй, — Мин кланяется, покидает комнату, оставляя Джина совсем одного. Старший измученно вздыхает, принимает холодный душ, чтобы хоть как-то освежиться. Весь особняк давно в курсе их отношений с Юнги — одна служанка застала их целующимися в беседке, и, конечно же, рассказала своей лучшей подруге, а та другой подруге, и так всем остальным слугам передалась эта интимная информация. Джину пришлось собрать весь персонал, отвалить каждому кучу бабла, и настоятельно уточнить, что будет, если эта информация выплывет за пределы здания. Дважды повторять не пришлось, и вскоре все вернулось на круги своя. Только вот Юнги стал проявлять характер. Постоянно, даже на пустом месте, показывал свою ревность. Это жутко раздражало, хотя должно было лишь доказать его чувства. Но сомнения в партнере просто ужасали. Джин так старался дать Мину все, что у него было. — Я весь твой. Возьми меня, — фраза, для многих звучащая откровенно пошло, особенно в момент, когда оба находились нагими в постели, означала для Сокджина гораздо больше. Он просто доверил свое тело, душу и разум Юнги. Он лежал под ним, позволяя втрахивать в кровать, несмотря на роль актива. Это был новый этап в их отношениях — поменяться ролями. Задница жутко болела даже несмотря на приобретенную смазку, и первые дня три Ким не мог сидеть на твердых поверхностях. Приходилось печатать, сидя на кровати. Да, он все еще писал книгу об их с Юнги любви. Красивой и необычной. Однако, воспринимаемой так односторонне. Вспышки гнева настигали обоих довольно часто, заканчивались извинениями через минет или секс. Да, отношения были странными, со стороны построенными в постели. Но кто сказал, что они должны соответствовать стандартам? Юнги любит, Джин любит. Это главное. И если романтики слишком мало, то пусть будет так. Мин возвращается в комнату — он всегда возвращается. Джин не прикасается к нему, как и обещал, даже когда тот ложиться рядом в постель. Юнги, без двусмысленности, вырисовывает пальцем на его белой футболке на спине сердечко. Ким следит за его действиями разумом, чувствуя рисунок, улыбается. Только вот сам ничего делать не собирается. Обида таится в груди, разъедая. — Прости, что я подумал про тебя так. У меня слишком пессимистичный взгляд на мир, — в ответ Джин молчит, потому что нужные слова не находятся. Он просто поворачивает лицом к Юнги, теряется в его глазах, тонет на дне. Мин медленно придвигается, но Джин машет головой, — это его наказание за боль. — И сколько ты будешь меня так динамить? — У тебя всегда есть рука, детка, — Джин снова отворачивается. — Нечестно. «И правда, нечестно. Потому что я оказался здесь, имея возможность быть рядом, а вернусь обратно ни с чем, кроме разбитого сердца». — Мне, кроме тебя, никто не нужен, — глотает Джин, съеживаясь. Как бы хотелось обнять сейчас Юнги, прижать себе, вдохнуть запах шампуня с легкой ноткой мяты. Но он всегда выполняет свои обещания. — Я знаю. «Ну же, скажи мне, что кроме меня, тебе тоже никто не нужен», — мысленно просит Джин, но в ответ слышит тишину. От этого слишком душит. Словно Юнги натягивает на его голову одеяло, прикрывая доступ к кислороду. Ким засыпает с застывшими в закрытых глазах слезами, которые высыхают к утру. Он привычно просыпается в холодной мятой постели — Юнги следит за порядком в столовой. Джин выпрямляется, хрустит несколькими позвонками, принимает утренний душ, одевается, выходит на улицу. По прогнозу сегодня пойдет первый снег.

Opus 38 — Dustin O'Halloran

В пижаме жутко холодно, но это не главное. Пейзаж привлекает больше внимания, чем забота о своем здоровье. Юнги обнимает его сзади, прижимаясь теплым носиком к широкой спине. Все еще чувствует себя виноватым. Он забирается горячими ладонями под рубашку Джина, очерчивая живот, грудь, вновь возвращаясь на живот, скрепляясь там. Ким держится, ведь так гораздо теплее. Первые снежинки срываются с неба, тут же тая на земле. Джин протягивает пальцы, чтобы поймать одну, ощутив ее холод и влагу, когда та растворится в коже. Он мягко высвобождается из объятий, выходя из-под козырька, теперь всем телом ловя снег. Юнги не кричит, молча уходит, возвращаясь с пальто, которое вешает на плечи Кима, снова обнимая. Старший не выдерживает, обхватывая руки Мина своими. — Холодные. Ты совсем замерз, Джин. — Прости. — Ничего. Я всегда тебя согрею, — теперь Юнги становится к нему лицом, клюет в нос, заставляя вставить руки Кима в пальто. Обнимает, пробираясь руками к спине, оглаживая лопатки, позвонки. Джин дрожит то ли от холода, то ли от действий Юнги, но это сейчас неважно. Потому что Мин признался. Он, наконец, выразил свои настоящие чувства. — Пойдем, тебя ждут блинчики с медом. Я даже осмелился попросить повара приготовить один мне, чтобы попробовать. Он, видимо, потолковав и решив, что в случае отказа я расскажу тебе, решил согласиться. — А ты тот еще бандит, Юнги, — улыбается Джин, заходя домой. Во время своей трапезы даже не смотрит в тарелку — его разум захватывает происходящее за окном. Мелкие снежинки превращаются в крупные хлопья. Ким укутывается в теплый бежевый свитер с горлом, отпивая чай. Дядя учил отхлебывать с довольно противным звуком, но зато выпиваешь быстрее. Тогда можно вернуться в комнату, описать пришедшую зиму на бумаге. Мужчина выходит, с радостью берет ладошку Юнги с тем багажом нежности, который у него только есть в большом сердце. Мин без слов ложиться на кровать, дышит запахом Джина во все легкие, пока тот покрывает лицо трепетными поцелуями. Останавливается, не переходя черту между рассудком и похотью, садится за стол. — Я готов съесть эту печатную машинку, Джин, — смеется Мин, поудобнее устраиваясь на кровати. — Эй, она, вообще-то, послушно выполняет свои функции, позволяя моим мыслям очутиться на бумаге. — Так тебе нравятся послушные? — И кто тут из нас переводит все разговоры в постель? — усмехается Джин, не переставая печатать. — Я еще ничего не сказал про твой зад или член. — Какая жалость, что я итак знаю, насколько они офигенны. — У тебя нехилая самооценка. — Спасибо? — Ким принимает это за комплимент и больше не отвечает на пошлые комментарии в свой адрес. Юнги его дразнит, и Джин прекрасно справляется с ролью недотроги. Этому дьяволенку не удастся сломить его за такой короткий срок.

***

To Wish Impossible Things — The Cure

— Эй, уже неделя прошла, как ты держишься? — спрашивает Юнги, пряча руки в карманах. Они едут в машине после очередной встречи с коллегами Джина. Сегодня Ким решил попробовать себя в собственном бизнесе и спустил кругленькую сумму, так что настроение было отвратительным. Лишь снег, плотно лежащий на асфальте, мог его успокоить. — Пытаешься доказать, что ты не извращенец, да? — Не пытаюсь, я им просто не являюсь, — бурчит Джин. Без секса и правда тяжело, он чувствует себя подростком, у которого стоит на все живое и нет. Или дело просто в Юнги, который дьявольски сексуально облизывает итак влажные губы, изнутри языком выпячивает щеку, откровенно намекая на кое-что интересное. Но Джин держится, из принципа, чтобы доказать им обоим… что-то? — Правда? Давай проверим… — Юнги совсем наглеет, забирается на колени к Киму, почти стукаясь макушкой о потолок машины. Хоть автомобиль просторный, крыша низковата. — Возьмешь меня прямо здесь, па-поч-ка? — и снова облизывает губы. — Придурок, ты что творишь, — шипит Джин, когда Мин двигает бедрами, проезжаясь по паху. — Требую секса, что еще. — За папочку огребешь вычетом из зарплаты, — усмехается Ким, смело смотря на слишком близко находящиеся глаза Юнги, не обращая внимания на его махинации. — Да ты непробиваем, Джин. Признаю. Но, прошу, перестань не давать мне трогать тебя, — Мин наклоняется ближе, буквально дыша в губы хозяина, левой ладошкой ощутимо хватая член через одежду. — Прекращай. Сейчас же! — рявкает Ким, и Юнги сдается. Такого Джина он боится, и лучше повиноваться. Старший просит водителя ехать медленнее, чтобы успеть осмотреть прекрасный город весь в белых тонах. Но, на самом деле, причина совсем другая. Ким решает справиться с возбуждением самостоятельно, заставляя смотреть на это Юнги. Он спускает штаны вместе с боксерами под громкое сглатывание Мина, взглядом останавливает, когда тот приподнимается. Хватает рукой за основание, ведя вверх, закусывая губу. Надрачивает себе, свысока смотря на дворецкого, которого так и ведет. Рычит, останавливая новую попытку младшего помочь. Меняет темп, то замедляя, то ускоряя, тем самым не давая себе кончить. Двойное издевательство. Надавливает большим пальцем на уретру, подавляя стон, снова двигает рукой быстро. Быстрее, быстрее, пока не позволяет себе обильно кончить, немного попадая на пальто. Стирает капли платком из кармана, довольно улыбаясь, смотря на вспотевшего напротив Мина, старательно натягивающего короткое пальто на собственный вставший член. Отворачивается к окну, замечая знакомые очертания — они прибыли домой. Юнги первым выпрыгивает из машины, тут же несясь ко входу в дом под довольное хихиканье Джина. Сам же заходит спокойно, удовлетворенно выдыхает, оказываясь в тепле. Приветливая служанка встречает радостной улыбкой, что еще больше поднимает настроение, заставляя забыть об утерянных деньгах. Сейчас в голове лишь злой, возбужденный взгляд Юнги, ведь тот не мог контролировать ситуацию, имел право только смотреть. И Ким готов поклясться, тот отдал бы все, даже всю зарплату, лишь бы старший позволил слизать белые капельки со своего члена.