В смысле "девушка"?!

      — Мне не терпится прочитать твоё стихотворение! — Сатори обрадовался объявлению Монико, но тот продолжил говорить:       — Виолетта, можешь подойти, пожалуйста, мне нужна твоя помощь, — я, уже было протянувшая своему другу стихотворение, обернулась на каблуках.       — Что такое?       — Подойди-подойди, — Монико дружественно улыбнулся, чуть согнув пальцы в манящем жесте. — Э-э, со стихотворением, пожалуйста.       — Ты хочешь прочесть первым? — другого объяснения я что-то не находила.       Отойдя от озадаченного Сатори, я приоблокотилась на спинку стула. Монико же улыбнулся, неопределённо покачав головой. Такой симпатичный парень, конечно у него есть девушка!       — Можно сказать и так, — он взял моё стихотворение, внимательно посмотрев на листок. — Что ты видишь? Когда читаешь его?       Я даже растерялась. Что он имеет в виду? Наверное, о моих мыслях при чтении? Я наверняка не могу сказать «Двадцать слов»!       — Ну... Море, берег, штиль или лёгкий ветерок, — начала на ходу сочинять. — Девушка в белом платье...       — Правда? Ну-ка, — он вдруг поднял лист на свет. Я ничего не сказала, но брови поползли к волосам.       Монико немного покрутил листок. В зелёных глазах блеснуло отражение лампы, отчего те будто вспыхнули, чёрт, как же красиво... Раздался тихий щелчок и скрежет, будто в замке повернули ключ. Кто-то пришёл? Я обернулась на дверь, но там никого не было, да и Наруки уже ушёл от кладовки...       — Я просто хотел понять, представляешь ли ты целостность создаваемой тобой картинки. Ты молодец, — он вернул мне стихотворение. — Подойдёшь ко мне попозже, ладно? Ты же Сатори хотела его дать почитать, — он подмигнул мне.       Чёрт, как же он остаётся таким бодрым? Ладно я — я ни черта не делала, мне и уставать-то не приходится. Не то, что дома до шести вечера в школе, потом домой целый час, а ещё и тонны домашки делать... Но Сатори и остальные выглядят слегка подуставшими... Я вернулась к другу, протянув ему листок. Каково же было моё удивление, когда, опустив взгляд, я обнаружила на своём листе полноценный текст! Что? Я не ошибалась, однако прочитать не успела, Сатори забрал стихотворение, рассмеявшись:       — Ты его будто в последний путь провожаешь! — он мою развернул корявую писанину к себе, начав читать. Я же забрала его работу. «Бутылочки Я снимаю свой скальп, как крышку с коробки печенья. Там всех моих снов тайное место хранение. Они как шарики света, в корзинке котята, забавные кексы Рукой я внутрь залезая поглубже, сковырнул я один: На ощупь он тёплый и колючий немного. Но нельзя время тратить! В бутылку на сохранность его сразу же надо доставить. А бутылку я ставлю на полку, где все остальные стоят. Счастливые мысли, счастливые мысли, счастливые мысли в бутылочках в ряд. Моя коллекция позволяет много друзей заводить. Каждая бутылочка может любую проблему решить. Бывает так, что мой друг неважно чувствует себя. Бутылочка спускается вниз, на помощь приходя. Ночь за ночь ещё больше слов. Друг за другом, ещё больше бутыльков. Всё ниже и ниже мои пальцы опускаются. Будто в боре тёмном сквозь чащу пробираются. Роют и скребут. Пока шарик не найдут. Я сдуваю пыль с бутылочных крышек. Не выглядит так, что срок годности вышел. Моей пустой полки нужно ещё. Мои друзья глядят сквозь двери окно. Наконец всё готово. Я открываю, впуская друзей. Заходят они торопливо. Хотят мои бутылочки скорей? Одну за другой я лихорадочно достаю с полки. Раздаю всем друзьям, никого не обделив. Каждую бутылку, всю полку опустошив. Но каждый раз, из рук их выпуская, о кафель под ногами стукались они. Счастливые мысли, счастливые мысли, счастливые мысли Разлетелись на осколки во все уголки. Для моих неулыбчивых друзей они предназначались. Те все кричат, просят что-то, отчаясь. Но всё, что слышу я, — эхо, эхо, эхо. В своей голове».       Он написал именно то, о чём вчера и говорил. По крайней мере я поняла это стихотворение так. Странное. Я перечитала ещё раз. Долгие годы изучения «чего там хотел сказать автор» настойчиво твердили, что что-то не так! Хорошо... Счастливые мысли, отданные друзьям. Сатори заботится о других больше, чем о себе, я уже успела это понять. Я сама не до конца понимала, отчего меня так встревожило стихотворение друга, но сердце беспокойно забилось, заставляя мозг, благополучно проспавший в безмятежности почти весь день, пробуждаться ото сна, разгоняя мысли. По привычке начала постукивать ногой, в очередной раз скользя взглядом по строчкам.       — Торь, — наконец произнесла я, подняв глаза на улыбающегося друга. — Ты... — нет напрямую спросить было бы грубо. — Стихотворение хорошее, мне ещё вчера понравилась твоя задумка, только несколько смущает его...       — Знаю-знаю, ты мне вчера говорила, скальп и коробка печенья, — Сатори рассмеялся, не дав мне закончить. — Я просто другой рифмы не мог придумать, поэтому печенье, — я говорила о самой сути стихотворения. Но он так и не дал мне договорить, начав вещать про моё. — К слову, как ты меня назвала?       — «Торь», — повторила я. Пытаюсь понять, что не так с тревожащим меня текстом, а он выясняет, как я его назвала. На самом деле, я и не думала сокращать имя, так само собой вышло.       — Мило, — он всё улыбался. Нет, его улыбка очаровательна, но... Это как с фортепиано, постоянное присутствие мелодии, как и вечная улыбка, напрягает. — Так, твоё стихотворение.... Оно, знаешь... Тоже драматично, как и предыдущее. Может, что-нибудь весёлое напишешь? Нет, я ничего против такого не имею, просто хотелось бы увидеть что-то светлое и позитивное в твоём исполнении, я уверен, что у тебя получится!       Фанат стекла, обитатель стекольного заводика и его производитель в виде меня закусил губу. Опять что-то со смертью лирического героя написала? Предыдущее, о сумасшедшем, напомнило мне отдалённо «Дагон» Лавкрафта, но лишь самую малость. Тоже беды с башкой, тоже «сбежал» от проблемы, в виде чудовищ, а на этом сходства, собственно, заканчиваются. У меня скорее о помутнении рассудка, нежели о неких чудовищах морских глубин, сводящих людей с ума, хотя чёрт его знает, что там Программа подразумевала. Я должна понять... Мне нужно знать! Вот чёрт, рифма, кажется, я начинаю сочинять на ходу!       — Можно я заберу себе это стихотворение, как домой пойдём?       — Домой? Мне можно тебя проводить, да? — Сатори явно обрадовался.       — В смысле, блин, мы в соседних домах живём, — я постучала кулаком по собственному лбу. — Да и что такого в том, что мы с тобой вместе ходим? Для тебя это важно, так чего же мне запрещать тебе?       — Да, действительно, — он отвёл взгляд, но тут же сменил тему. — Итак, твоё стихотворение! Если честно, это мне нравится несколько больше, но... Нет! Я не хочу сказать, что то плохое! Ни разу! Их не следовало бы сравнивать вообще. Но на стиль оно менее сумбурное, чем предыдущее, рифмовка реже меняется, вернее, в него редко врезается перекрёстная рифма. Знаешь, под это стихотворение музыку какую-нибудь, прям будет...       Я тут же попробовала наложить слова на мелодию фортепиано. Нет, что-то не выходит. Ой! Точно! Нужно спросить у Монико, умеет ли он играть это. Если да, то, скорее всего, так и объяснён саундтрек к игре!       — А вообще грустное стихотворение, — обобщил Сатори. — Но очаровательное, по сравнению со вчерашним.       — Тебе ваниль больше нравится?       — А?.. — он меня не понял, я подняла губы к самому носу, растянув их в прямую.       — Она про миленькие стишки, в которых у персонажей и в отношениях, и в жизни всё хорошо и будет только лучше, — пояснил неожиданно оказавшийся рядом Юки.       — Ты подслушиваешь? — я подняла глаза на парня. Того как ветром сдуло, буквально в ту же секунду он устремился к Наруки.       Сатори рассмеялся, снова заглянув в мой стих.       — Но я бы не сказал, что тут всё прекрасно. Да, любовь, но... А можно, раз уж ты хочешь забрать моё, я оставлю себе твоё?       — Да, конечно, — мне не было жалко этого стихотворения, даже слегка совестно стало: я не прикладывала ни капли усилий, чтобы накатать поэму... — Постой! — догадка посетила меня, и я сощурилась. — Слу-ушай, Сатори а не нравятся ли тебе эти стихотворения не потому, что они хорошие, а оттого, что их написала я?       — Что? Н-н-нет! — он яростно замотал головой. Настолько, что стало очевидно: во лжи мой друг очень и очень плох.       — А я полагаю, что в этом есть доля истины, — уперев руки в бока, я слегка наклонилась вперёд.       — Мне кажется, я понимаю тебя лучше других. Поэтому, знаешь, оно перестаёт быть просто стихом... Это твой стих! — эм... Что? — И это делает его особенным! — а. Ну всё понятно. Кто-то влюбился и идеализирует объект обожания. — Словно я ощущаю твои чувства, Виолетта!       — Но какие тебе стихи всё же нравятся? Ты так и не ответил?       — Вроде... Не знаю! Вроде весёлые, а вроде грустные тоже, иногда и то, и другое, но по чуть-чуть... Но каким бы тебе объяснить словом... Горьковато-сладкие! — восторженно воскликнул Сатори, обрадовавшись находке в словарном запасе.       — Какие-какие? — я вскинула брови.       — Да! Горьковато-сладкие! Знаешь, на тебя похожи чем-то... — он немного смутился, улыбаясь.       — На меня? Прости пожалуйста, что ты имеешь в виду под этим? Какая-какая я?       — Ну-у, иногда ты милая, а иногда колючая, смущаешь сильно, е-хе-хе... — постучав указательными пальцами друг о друга, он вжал локти в рёбра.       — А-а, понятно, мой хороший, понятно-понятно, — протянула я, усмехаясь. — Посчитаю это за комплимент.       — У меня не такой хороший уровень, чтобы оценивать стихотворения, но именно поэтому я доверяю своему сердцу, понимаешь?       — Как-то странно... Не могла бы я сказать, что ты любишь что-то грустное...       — Знаешь, в голове иногда будто серые тучи, представляешь?       Помутнение? Что он имеет в виду?.. Так это похоже на его стихотворение. На самом деле поэма действительно хороша, даже не верится, что вчерашнее и сегодняшнее написаны одним человеком.       — Да... Знаешь, Монико многому тебя научил, твоё стихотворение правда интересное и мне нравится! Тебе есть, чем гордиться!       — Спасибо! — Сатори обратно обменял стихотворения. — Мне стало проще понимать свои чувства! А от этого и писать проще! Ладно, давай дальше стихотворениями меняться, — парень подмигнул мне, а я вышла на середину комнаты.       Опустив взгляд, я увидела текст. Стихотворение. Рифмующиеся строки, складывающиеся в полноценные предложения. Почему? Как же так, и отчего я вижу здесь не двадцать слов? Что-то изменилось после того, как Монико посмотрел этот листочек! «untitled.txt Там, где сквозь массу океанских волн Пробивается света тонкий звон, Сияешь мне солнцем, Что покорило мой небосклон. Плывёшь всё дальше ты со мной, Я так пристально слежу за тобой, И вдруг, осознанием, в огне твоих милых глаз Я вижу лишь пепел неисполненных фраз... Помнишь, познакомились мы где? Да... Было то здесь, однажды во сне. Глаза, что дышат океаном, Заволокли мой разум нежных чувств туманом Не верила счастью своему, Тогда казалось, будто я сплю Улыбкой озаряешь все чувства, Что так осторожно я берегу Но ты изменился, помнишь? Заметить то дано мне лишь Ты почему-то исчез, Оставив на сердце глубокий порез. "Что за чувства сокрыла в глубине?" — — загадка интересна лишь мне. Следы твои снова размылись в блеске волны, Где же ты? Сегодня в твоём любимом платье, ты знаешь? Вихрем на меня любовь свою насылаешь, Но не могу обнять в ответ, Тебя давно здесь нет... Твою скрипку держу я в руке, — В унисон мы споём о тебе, Но музыку сердце унесет прибой И останется лишь отчаянный вой. Вернись! Я прошу! На последнем портрете кистью губы твои воскрешу, Как пеной волна, Краска горем полна. Босая стою на нашем с тобой берегу, Всё жду и жду, Зная, что тебя нет, Но так хочу услышать твой ответ! Другое, не та наглая ложь из письма, Что тут же сожгла я! Ты вернёшься со флота, я знаю, Как долго без тебя здесь страдаю? Война окончилась давно, Но почему мне всё равно? Следы твои снова размылись в блеске волны, Где же ты? Там, где сквозь массу океанских волн Пробивается света тонкий звон, На дне лежишь под толщей мглы... Но почему именно ты?..»       Лучше первого. Хотя возможно, моё восприятие искажено чтением Сатори, но... И это я написала? Нет, конечно же нет, я бы не написала такого сама, это всё Программа. Наверняка там есть какой-нибудь генератор стихов, небось в папке «Author» хранится, ну или что-то наподобие. Раз вместо названия имя файла...       Итак, к кому мне вот с этим вот обратиться?       — В-виолетта! Подожди! — а? Я обернулась на голос Сатори. — Слушай... Ты не могла бы мне кое с чем помочь? Это быстро! Просто нужно принести некоторые вещи из соседнего класса, но я не уверен, что он открыт, и... хе-хе...       Что «и»? Я, по-моему, замки силой мысли отпирать не умею... Или умею? Перемещаются же тортики в мой холодильник! А ну-ка!       — В-виолетта?       Я обернулась на дверь, вперив в неё взгляд. «Откройся-откройся-откройся!» — повторяла я про себя. Вид у меня, очевидно, был настолько дурацкий, что Монико, заинтересовавшись моим поведением, подошёл, посмеиваясь.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь открыть дверь силой мысли, — честно ответила я. — Мы хотели взломать с Сатори соседний кабинет, вот я и тренировалась.       — Вот как! — Монико, смеясь, прикрыл кулаком рот, а Сатори зашевелил губами, но так ничего и не сказал.       Да понятное дело, ему нафиг соседний кабинет не сдался. Ну или я себя переоцениваю, одно из двух.       — Пойдём! — прежде чем Сатори успел отказаться от своей идеи, я схватила его за рукав.       — Нам кое-что для фестиваля нужно... — поспешно объяснился парень перед Монико. — Для плакатов, сам понимаешь.       — Ну я бы мог сходить с тобой, — успокоившийся Монико теперь лишь усмехался.       — Вы не понимаете, это другое, мы сейчас вернёмся, — закончила разговор я, и под вновь тихо расположившийся в воздухе смех президента мы вышли за дверь.       — Знаешь как это интересно?       — Что?       — Бродить по пустой школе вдвоём и искать всякие вещи, осматривать классы! — Со мной или вообще? Сатори был явно доволен. Ага. Здорово. Поиграй в «Corpse Party», там такого веселья выше крыши.       — Только мальчиков-призраков без языков не надо сюда, пожалуйста, — он, кажется, не понял.       Школа действительно казалась другой. Всё иначе. Пустые коридоры, открытые двери... «Соседний» класс почему-то оказался в другом крыле. И ещё что-то, так сильно нервирующее, от чего в спине напряжение. Я никак не могла понять, но что-то было не так. Сатори явно не замечал перемены, шагая вприпрыжку и насвистывая что-то. Как маленький, честное слово, метает его из стороны в сторону, витиеватый маршрут.       — А что мы всё-таки будем делать для фестиваля? — к слову, я как-то пропустила мимо ушей, что за фестиваль.       — Мы с Монико уже всё спланировали! Мы сделаем поэтическое представление!       — Представление?.. И что же оно будет из себя представлять? Как оно будет проходить?       — Все по очереди будут выходить на сцену… и зачитают свои любимые поэмы! — говорил он медленно, подбирая слова.       И всё? А не лучше бы поставить сценку из какого-нибудь произведения, или ещё что-то в этом роде?.. К чему эти постоянные стихи? Надо предложить писать рассказы…       — Эй, ты всё не так поняла! Дело в представлении поэм, а не чтении!       — Со страстью, с чувством, с расстановкой?       — Да, это тоже. А можно мы с тобой чуть позже потренируемся? Пожалуйста!       — Не вопрос, — я пожала плечами.       — Фестиваль будет очень весёлым! Надеюсь, тебе понравится! А вот и наш кабинетик…       Мы вошли в классную комнату, ничем не отличавшуюся от той, где я балбесничала в учебное время, изображая усердное решение уравнений. Я сразу направилась к противоположной доске стене со шкафами и стеллажами. В моей школе такие есть в каждом кабинете, однако их никогда не позволяли открывать.       — О, карандаши, — Сатори снял с недоступной для меня полки коробочку.       Осмотрев находку и несильно тряхнув её — коробка отозвалась характерным звуком — положил её на парту.       — Ой, — один из карандашей выскользнул после встряски и, упав на пол, оказался под шкафом.       Сатори наклонился, а я открыла дверцу шкафа, скрывавшую полки со второй по четвёртую в поисках дополнительных материалов и ватманов. Стоило мне с головой нырнуть в шкаф, как рядом раздалось тихое шипение. Я повернула голову, и увидела согнувшегося пополам парня, потиравшего затылок. Он, шипя от боли, попятился, попробовал разогнуться, но опять задел угол дверцы, на этот раз лбом.       — Господи, Сатори! — я поспешно закрыла шкаф. — Ты в порядке?       — Болит… — он жмурился, теперь держась обеими руками за голову.       — Ну как так-то, Сатори! — я поспешно пододвинула стул, несильно надавив ему на плечо; парень послушно сел.       Лишь бы не до крови. В памяти сразу всплыл случай из детства, я ударилась головой о чугунную батарею… Конечно, чугун и дерево сравнивать не стоит, но всё же острый угол…       — Показывай давай, несчастный, — Сатори недолго сопротивлялся, и я облегченно вздохнула: под чёлкой и на затылке никаких кровавых следов не было, но зато вспухали солидных размеров шишки.       — Не трогай! — пискнул он, вжав голову в плечи, стоило мне прикоснуться.       — Прости…       Необходимо было что-то приложить. Обычно в таких ситуациях мама давала мне мороженный кусок мяса, но теперь, в школе, я вряд ли его найду. А стоп! Я подняла руку и напряглась, зажмурившись и отчётливо представив покрытый тонкой коркой льда, кусок говядины. «Мясо! Мороженное, холодное!» — так же это с борщом сработало? Пальцы задвигались в напряжении.       — Виолетта?.. Ты что делаешь? — осторожно спросил Сатори, моего плеча коснулась тёплая рука.       — Да чёртова игра!.. — я открыла глаза.       — Игра? Какая игра?       — Ам…       Я испуганно глянула на него. В голубых глазах блеснуло что-то, вымыв всё тепло и дружелюбие, но тут же вернув их.       — Может бутылка холодная подойдёт?.. — предположил он как ни в чём не бывало.       — А где мне её взять-то?       — Ладно, не переживай, не так серьёзно… Как-нибудь… — он улыбнулся.       — Ну нет, балда!       — Да ладно тебе, не нужно…       «Возьми что-то из автомата!» — мелькнуло в голове. Система по-прежнему со мной, разве что не исполняет некоторые просьбы. А может мне нельзя создавать предметы при посторонних?.. Вполне возможно.       Я вылетела из класса, стремглав помчавшись по коридору. Ему всё же больно, так что нечего тянуть. Я едва не врезалась в торговый автомат, оказавшийся за ближайшим поворотом. От машины веяло прохладой, наверняка что-то прохладное… В кармане пиджака я нашла скомканную бумажку. Хватало на сок и шоколадку. Сжевав купюру с третьего раза, автомат выдал холодную пластиковую бутылку с яблочным соком и шоколадку. Забрав покупку, я поспешила назад.       Сатори всё так же сидел на стуле и смотрел в проход, судя по всему ожидая меня. Я подошла и, сунув ему в руки плитку шоколада, приложила бутылку к затылку.       — Спасибо тебе… Щиплет… — он тихо вздохнул.       — Потерпи, можешь попробовать шоколадку тоже ко лбу приложить, но это плохая идея.       — Ты такая заботливая… — моей руки осторожно коснулись. — Нянчишься со мной, как с маленьким.       — Да будто тебе не нравится, — я осторожно приобняла пострадавшего за шею. Коралловолосая голова тут же прижалась к груди, пока снизу слышалось невнятное бормотание с хихиканьем. — Ну обними в ответ, что ли.       — А можно?       — Я говорила, что против? — в конце концов, это же симулятор свиданий!       Пиджак зашелестел, теплые руки аккуратно поползли к спине, сцепившись на уровне поясницы. Парень вздохнул, обняв чуть крепче. Я не видела его лица, но уже представила отчаянно покрасневшие щеки и бегающий взгляд. Мы постояли (вернее, я постояла, а он посидел) так ещё немножко, после я убрала бутылку от затылка, отдав её юноше. Сатори приложил её ко лбу, свободной рукой начав разворачивать обёртку.       — Ты хочешь шоколадку?       — Нет, тебе покупала.       — Спасибо! Я, это… Я верну деньги.       — Да отстань ты со своими деньгами, считай, что это мой подарок.       Ватманы оказались на одном из шкафов. Карандаши же оказались за потрепанной книжонкой. Название скорее напоминало романтическую мангу: «Помнишь, как мы держались за руки?»       — Я дарил тебе такую… — Сатори улыбнулся.       И когда это было? На обложке потертый рисунок: юноша и девушка. Система отчего-то никаких подсказок не давала, однако… В её руках скомканный желтый плащ, в его — плоская шляпа с полями и бумажный пакет с прорезями будто для глаз.       — Мне нравится эта книга. Довольно интересная история. И чувства Моно так хорошо описаны… И то, что главный герой умер в середине повествования, было такой неожиданностью! — воодушевленно продолжал Сатори. — Мы читали ее вместе, помнишь?       — Да… — ничего не знаю.       — Видимо кто-то оставил её… ну ладно, — Сатори вернул книгу на место и сгреб находки в охапку. Я схватила карандаши и маркеры.       В класс мы вернулись гораздо быстрее. Все находки были помещены в кладовку, по соседству с мангой Наруки.       — С возвращением, — Монико улыбнулся. — Много чего нашли, смотрю…       — В нелегком бою со шкафами Сатори получил ранение, с дверцей, если быть точнее. И к слову! Я знаю, что представляю! — я торжественно вручила юноше листик, получив его стихотворение.       — О, правда? Это чудесно, — я оторвалась от его стихотворения, заглянув в зелёные глаза, яркость которых по какой-то причине была подчёркнута синяками. Но ведь минут десять назад (сколько нас с Сатори не было?) всё было хорошо! — Возможно однажды ты напишешь шедевр, Виолетта. Хочешь показать мне поэму? Ну давай посмотрим, — задумчиво протянул он, забирая листок себе. — Так...       Я, ожидая приговора, неожиданно задумалась. А ведь если я в игре, то нахожусь в своём компьютере, да? Неплохо... Я даже из дома, по сути, не вышла. Монико чуть нахмурился, пробормотав себе что-то под нос.       — Что-то не так? — ему не нравится?       — Нет-нет, милая, всё в порядке, — заверил меня, не отрываясь от текста. Ну и славно! Зелёные глаза внимательно скользили по словам, иногда пробегая одну и ту же строчку дважды. Где-то я их видела, но у кого-то другого... Верно, определённо, мне они встречались лишь однажды. Ау, точно... У его женской версии. Её должны звать Моника. Логично. Так, стоп! Как он меня назвал?!       — Ну что? — я решила внешне никак не реагировать на его «милая».       — Твой стиль, хоть ты и пытаешься подражать ребятам, а в частности Сатори, хотя сказал бы, что здесь есть что-то и от... Нет, твой стиль уникален, в нашем клубе такого нет. Ты молодец, я доволен твоими успехами, — он улыбнулся. — У вас с Сатори сильная связь, я заметил... Вы так часто вместе в клубе, да и вообще. Я рад, что у него есть ты, — что-то его куда-то не туда понесло, мне кажется... К чему он клонит?       — Спасибо, — ответила, улыбнувшись. — А...       — Нет, я про то, что тебе же не обязательно общаться исключительно с ним, я всегда готов поддержать и выслушать тебя, — Монико тепло улыбался. Можно эти слова приравнивать к «ты мне как бы нравишься» или не стоит? Наверное, не нужно. Конечно, это визуальная новелла, но всё же... Я не первая красавица, да и... Ой да кого я обманываю! У меня нет соперниц, насколько я поняла. Или появятся по сюжету? Ну что я, хуже компуктерных? Так-то да. Ой ну это!       — Конечно!       — Я же ведь не недоступен, да?       — Ага, ну, понятное дело, постоянно онлайн быть сложновато, но тем не менее, — пробормотала я, изучая носки туфель. — Монико, мы правда с тобой давно не общались.       — Прости, я не пытаюсь на тебя надавить или что-то такое! Ты не подумай, я просто имел в виду, что... Ну ведь сложно адаптироваться под новый коллектив, верно?       — Не всегда, — от ситуации зависит.       — Но ты же меня поняла, верно? — юноша нервно рассмеялся. Пальцы его странно дрогнули, будто сжали что-то невидимое. — Ага, — я решила помочь бедняге.       — Но в любом случае... Хочешь прочитать мою поэму? — сменил тему, хвала Небу.       — Да, конечно! — я забрала лист. «Сохрани меня Цвета, они не останавливаются. Яркие, прекрасные цвета Мерцают, взрываются, пронзают Красный, зеленый, синий Бесконечная какофония Бессмысленного Шума Шум, он не прекращается. Безумные, грохочущие волны Пищат, визжат, пронзают Синус, косинус, тангенс Как играть с пластинкой на диджей-вертушке. Как проигрывать винил на холодной пицце. Бесконечный стих Бессмыслицы Загрузи меня».       «Загрузи меня», — произнесла я вслух, приоткрыв рот. И что это значит? Название если и имело смысл, сохранить же можно не только файл, но и просто в значении спасти, оберегать, верно? И предыдущий стих странный, а тут вот такое. Это абстракционизм? «Черный квадрат» Малевича, блин. Я не смыслю в подобном искусстве. И как-то выходит, что мои поэмы повествуют о чувствах и какой-то истории, а тут что?       — Ахаха... — он слегка наклонился вперёд, желая заглянуть в текст. — Наверное я просто так пишу... Прости, если тебе не понравилось.       — А я такого не говорила! — невежливо было бы, чересчур. — Я раньше не встречала такого, — слова сами собой сорвались с губ. Слишком большие промежутки между кусками текста.       — Люблю играться с пространством, — парень подмигнул. — На бумаге, — а можно ещё как-то? Я думала, привилегия с тортиками только у меня! Это ведь считается за изменение пространства? Интересно... —       — Хм, — неопределенно ответила я. — Искажение объектов и мест исключительно пером и мыслью весьма и весьма интересное, но трудное занятие, однако ты с этим отлично справляешься.       — Меня всё же больше интересует первая составляющая. Когда ты поистине увлечён чем-то, трудности — лишь как личностный стимул улучшить себя, — Монико подмигнул.       — Но мне всё же кажется, ты несколько преувеличиваешь насчёт моих стихотворений, — их ведь даже не я написала.       — Ты хорошо выбираешь темы и подбираешь к ним выразительные слова, — покачал головой парень. — Всё настроение поэмы может легко измениться в зависимости от того, в каких местах и в каком порядке расположены описания образов, собственно, как и они сами. Это своеобразная магия!       — Магию я люблю, — согласно кивнула, начертив пальцем на лбу молнию. Монико рассмеялся, продолжив:       — Иногда не следует спрашивать о чём та или иная поэма, это может быть простой диалог с читателем или абстракция! Можно я дам тебе писательский совет?       — Да, конечно!       — Если перед тобой встанет трудный выбор, а это с каждым из нас происходит, просто не забудь сохранить и… ха-ха, сохраниться перед тем, как продолжить.       Сохраниться? У меня бывало ни раз, когда компьютер вырубался и весь мой несохраненный труд в вордовском документе предавался забвению, без возможности спасти несколькочасовую работу. После потери шести страниц, было то приблизительно года два назад, а может и немного позже, нервная привычка сохраняться, как только мозг перестанет диктовать слова для предложения, осталась со мной. Да и в играх тоже, хотя и поиграть на этом динозавре не выйдет, только визуальные новеллы тянет и игры из RPGmaker’а. Это отчасти и является причиной, по которой я стала пробовать себя в писательстве. Ха-ха, но и такое «чудо техники» как у меня — всяко лучше, чем ничего. Помню-помню, мою подругу наказали как-то, класс седьмой был или восьмой, комп и телефон забрали. Я не очень поняла, чем она так перед роднёй провинилась, но за свой стол на полчаса к экрану пускала без особых проблем. Мы в одном подъезде живём, далеко ходить не нужно. Так, что-то я отвлеклась…       — Спасибо! — это правда полезно, но и пусть я уже знаю его. — Было у меня, сохранятся правда нужно.       Монико рассмеялся, понимающе кивнув. Видимо, у него тоже что-то подобное было.       — Рассказ я однажды писал, программа зависла, поэтому предпочитаю бумагу и карандаш с ручкой, — он подмигнул. — Пусть и дольше, чем печатать, но ты ничего не потеряешь! А в компьютер потом и перепечатать можно, это куда проще и быстрее, чем писать сразу, да и просто сам себя на грамотность проверяешь.       — Полезно, — поддакнула я, почёсывая в задумчивости подбородок.       — Тем не менее, мы с тобой что-то заболтались, — Монико кивнул в сторону Юки и Наруки. — Они ведь тоже хотят прочесть твою поэму, да и тебе наверняка интересно, что у них получилось, верно?       Он прав. Я согласно кивнула, решив для начала подойти к Наруки.       — Не хуже предыдущей, — вынес он вердикт, прочитав. — Может, даже, лучше. Я не понимаю такого, почему у тебя всё сводится к трагедии? Неужели не можешь написать что-то весёленькое? Или у тебя случилось чего?       Ничего у меня не случилось! Захотела — написала! Ну ладно, не нравится ему и не нравится. Как бы ему ответить?       — Всё, кроме катастрофы, я уже считаю успехом, — покривив немного губами, выдала я. — Такое ощущение, что ты больше всех критикуешь меня. В смысле, будто предвзято относишься.       — А они — предвзято хорошо, — мх, ладно…       — Ты слишком критичен, — я скрестила руки на груди, чуть надув щёки.       — Комплиментами раскидываешься? — Наруки порозовел, но тут же усмехнулся. — Ха! Хоть кто-то признаёт твою опытность! Что ж, тогда продолжай практиковаться, и, может, в один день будешь так же хороша, как и я!       Ну нормальный же парень, но ведёт себя как маленький, честное слово. Стыд-то какой… Не филиал детского сада, а литературный клуб, вот чего он?.. Дурачок. Упустил суть он, ну и ладно.       — А вообще твоё вот это должно было понравиться Сатори, я прав? Похоже на него манеру, вы на одной волне или типа того, — пробормотал парень, крутя в руках листок. — У него приторные стихи, из крайности в крайность! Ты слишком много времени проводишься с ним! — выпалил и покраснел, зажав рот руками.       Проболтался, дружочек. А что же тебя не устраивает, а, Наруки? Губы расплылись в коварной ухмылке, озвучив вопрос. Ну нравлюсь я ему, ясно всё.       — В-в любом случае! Ты хотела прочитать мою поэму? «Эми любит пауков Вот что слышал я о Эми — Она любит пауков. Мерзких, гадких, волосатых! Не стану с ней водится из-за её дружков. У Эми милый певчий голос. Мою любимую она песню поёт. Каждый раз, как хор я слышу, моё сердце в ритм бьёт. Но она любит пауков. Не подружусь с ней хоть за сотню пирогов. Однажды я ногу больно ушиб. Эми мне помогла до лазарета дойти. Прикасаться к ней мне было противно. Она грязна, раз ей по нраву пауки. Так что дружить с ней мне будет стыдно. У Эми много друзей. Она всегда в центре внимания. О пауках она заводит много речей. А вдруг пауков полюбит и её компания? Никогда не быть нам друзьями с ней. Какая разница, что у неё ещё другие увлечения? Какая разница, что она не говорит о них? Какая разница, что они все безобидны? Этому не может быть прощения. Отвратительным тварям нет оправданий никаких. Миру будет лучше без пауколюбов, это очевидно. И я собираюсь всем глаза раскрыть».       Пауки? Да, неприятные создания, хотя не то, чтобы я их боялась… Ой да кого я обманываю! Такие неприятные волосатые лапки, маленькие глазки, бр-р… Людей, любящих такого рода животных я просто не понимаю. Пусть себе гладят и кормят, кого хотят, но без меня.       — Неплохо, да? Вчерашняя была слишком короткой, вроде тренировки!       — Я думаю, что ты способен на большее! У тебя хорошо выходит, м-м… Объяснять сложное простым языком, что ли…       — Да, посыл очень важен. На моём опыте, произведения без хорошего посыла отстойные. Передать эмоции важно, конечно, но я хочу, чтобы люди думали, а не только чувствовали, — он посмотрел куда-то мне за спину, но и так было понятно, что недовольный взгляд упёрся в Сатори.       Ты что, дружище? Тебе правда не нравится его стиль? Да ну… Наруки снова посмотрел на меня, скрестив руки на груди.       — М-м, ну, хорошо, я тогда, Юки покажу ещё…       — Ага…       Я чуть сжала листок. Что-то разговор не сложился. Возможно он просто не в духе. Юки сидел за партой.       — Привет, — он улыбнулся. — Обменяться, да?       — И спросить хочу кое-что… Ты знаешь книгу..? Я не запомнила названия, но там что-то с «держались за руки» связано…       — «Помнишь, как мы..?» — подсказал Юки, расслабленно щурясь.       — Да, она!       — Прочитал её недавно. Несколько инфантильно, но довольно красиво, а хотя с другой стороны главный герой довольно юн, как и его чувства…       — Сатори сказал, что в книге печальный конец или что-то такое… Ты можешь сказать, что там случилось?       — Главный герой повесился из-за неразделенной любви к девушке, которую он знал со школы. Это происходит в середине книги, и дальнейшее повествование ведется от лица как раз этой девушки. Они совершают путешествие по закоулкам памяти и одна и та же история показана с двух сторон; параллельно описывается антиутопичный мир, их окружающий через гротескные и мрачные образы…       А ему действительно нравится литература. Он говорил без конца, и речь его лилась, напоминая собой научную статью. Я и не заметила, но Юки уже перешел к рассказу об авторе книги. Плавная и текучая речь напоминала тёмные воды, отражавшие напоминавшее кровоподтёк небо – глаза юноши. Ленивый прищур сменился воодушевлением, глаза распахнулись, а руки задвигались в причудливых жестах.       — Спасибо, теперь, мне кажется, я понимаю, что так понравилось Сатори… — больше наблюдая за ним, чем следя за рассказом, ответила я.       — Да не за что, — Юки тут же умолк и улыбнулся.       — Просто пока мы ходили за материалами для плакатов, в кабинете Сатори нашёл книгу. Он сказал, что мы читали её вместе, но я не помню этого…       — Странно… Может это воспоминание пострадало из-за того, что тебя… у людей может быть амнезия после того, как их сбивает автобус? Люди вообще выживают после того как их сбивает автобус?..       — Как видишь…       Придется принять эту условность.       — Ну так что, давай обменяемся? — спросила я после минутного молчания. «Енот История эта случилась поздно ночью, когда бутербродами перекусить мне захотелось очень. Мое внимание привлёк енот, он за окном шнырял, проворный словно кот. Как помню сейчас, свои странные наклонности заметил в первый раз. Кусочком хлеба я с енотом поделился, подсознание мое с последствиями смирилось. Осознало оно, что, набив живот, ещё не раз ко мне придёт енот. Пленяющая красота ножа первым симптомом была. Хлеба куски — моего любопытства тиски. Зверёк — соблазна исток. По мере того, как росла луна, всё больше света отражалось от лезвия ножа. Того же света, что мерцал в пушистого моего друга глазах. Я режу хлеб, свеж и мягок он. Полосатый зверёк всё сильнее возбуждён. Или, возможно, то мои эмоции беспокойные, спроецированные на енота довольного. Енот стал упрям, за мной теперь следует по пятам. Или как ещё можно сказать, мы в компании друг друга привыкли пребывать. Аппетит зверька растёт день ото дня, мой хлеб выручает во все времена. Каждый раз, как ножик разрезает хлеба, енот в возбуждении скачет туда-сюда. Кровь приливает, классический рефлекс Павлова в силу вступает. Режу хлеб не спеша, раз сыт енот, доволен и я».       — О, это довольно мило! Так правда было? — помойные панды в некоторой степени очаровательны.       — Нет, — он улыбнулся.       — Мне нравятся твои сюжеты. И твой стиль, он… е знаю я, как это сказать, но он похож на тебя.       — Логично, — щурясь, Юки фыркнул. — А твой напоминает акварельные рисунки… Но он другой, чем в первой твоей поэме…       — Я по-разному пробую, — ответ возник голове сам по себе.       — Но если честно, первое мне больше понравилось… — юноша вздохнул.       На том разговор и кончился. Я села за парту, наблюдая за ребятами.       — А теперь, нам необходимо кое-что обсудить, — объявил Монико через пару минут. — До фестиваля осталось всего-ничего, и у нас усть выходные чтобы подготовиться. И поскольку нас пятеро, то мы можем равномерно распределить силы! Нам нужно подготовить плакаты, брошюры и буклеты, ну и написать поэмы!       — Я буду писать тексты для брошюр, — тут же отозвался Юки.       — Наруки, может быть ты что-нибудь испечешь?       В ответ юноша лишь буркнул.       — Тогда я хочу заняться оформлением, — Сатори взял в руки стопку листов.       — И я с тобой, — я встала рядом с ним.       Монико промолчал, затем кивнул и вновь улыбнулся.       — Тогда я тоже займусь текстами… Чудно! Тогда, думаю, мы можем завершать наше собрание.

***

      Мы шли молча, только Сатори пыхтел, неся наши находки. Мою помощь он согласился принять только когда речь зашла о карандашах и маркерах. Мы договорились отнести всё ко мне домой, всякое воспоминание о чужом бардаке повергало в легкий ужас. Добрались быстро, однако уже начало смеркаться.       Сатори сгрузил все ватманы и заготовки для плакатов в углу коридора, на обувную полку, откуда всё тут же с шуршанием и шелестом скатилось на пол.       — Да ладно, не поднимай, — я махнула рукой.       Сатори поспешно убрал руки и распрямился.       — Ну, тогда я пойду?       Я встала на цыпочки и обняла юношу на прощание. Спины осторожно коснулись чужие пальцы.       Отстранился он смущенный. Бормоча что-то, юноша выскользнул за дверь, но я последовала за ним, в небольшой дворик.       — Виолетта… — произнес он, когда мы подошли к калитке. Слегка покосившийся фонарь освещал макушку Сатори. Отброшенная на лицо тень отчего-то не могла скрыть сияющих глаз.       — Да?       — Могу я задать тебе один вопрос?       — Можно и не один, — я повернула голову к собеседнику.       — Он глупый, но тем не менее… Ты ведь ответишь, да?       — Не томи, — юноша нервно рассмеялся.       — Ну, знаешь, ты же ведь… вот сейчас… — речь его звучала сумбурно и невнятно. — Ты же ведь выбрала помогать мне ну… Не потому же, что Юки уже помогает Монико или…       — Не, ты что?       — Да сам не знаю… Что-то нашло и спросил… Извини, — юноша мотнул головой. В свете фонаря в голубизне глаз вспыхнуло и тут же потухло что-то вердепомовое… Я чуть сощурилась, но Сатори заморгал, и всякий след исчез.