Демон Достоевский

      Алесса смотрела в потолок, лёжа на кровати в своей так называемой импровизированной комнате. На самом деле это был подвал в доме Достоевского, где она находилась уже неделю. Среди голых каменных стен, небольшой, на удивление мягкой кровати, маленького стола и тусклой лампочки над головой. Солнечного света девушка не видела уже давно, и если она выйдет на улицу, ей наверняка понадобятся солнечные очки.       Видимо, Алесса решила устроить байкод, потому что она совсем не ела. Еду просто уносили, а девушка так же неподвижно сидела на кровати, пялясь в стену.       Гоголь, наверное, был единственным человеком который хоть как-то поднимал девушке настроение. Пусть он и враг, но он очень даже не плох. По крайней мере, он единственный хорошо к ней относится, разговаривал не по тому что ему приказали, а потому что хотел этого сам.       А вот Достоевского Алесса не видела уже очень давно. Как сквозь землю провалился. Но это был даже приятный бонус, ведь девушка терпеть не могла этого Демона...       Двумя неделями ранее в лесу:       Алесса с оставшейся силой пыталась оттолкнуть от себя Демона. Она трепыхалась в его руках, словно бабочка, попавшая в сети паука. Ей приносили чувства холода и отвращения его ледяные руки под тонкой тканью её водолазки, его слегка суховатые губы, целовавшие её.       Какого черта он творит?        — Хватит! — Говорит она, с трудом отстранившись, хватая ртом воздух. Его губы медленно передвигаются по шее. — Прекрати! Достоевский, пусти меня!        — Похоже ты так и не поняла моих слов... — Он отстраняется, заглядывая в её глаза, наклонив голову вбок. — Объяснить ещё раз?        — Я не верю тебе.        — Хочешь верь, хочешь нет, но я говорю правду. — Фёдор садится на снег напротив девушки, и слегка горбит уставшую от идеальной осанки спину. — Дазай позвонил мне месяц назад, видимо где-то раздобыл мой номер. Предложил сделку: я не трогаю его Агенство и всех его сотрудников, а он присылает мне неплохой подарок ввиде новой подчинённой, которая будет на меня работать. А Крысы сейчас нуждаются в свежей крови...       Он... говорит правду? Не может быть чтобы Дазай так поступил. Конечно, он дорожит Агенством, но... Они же знакомы ещё когда работали в Портовой Мафии. Дазай всегда защищал её, они помогали друг другу, прикрывали спины. А потом они ушли. Ушли вместе, бок о бок. Она помогала ему создавать Агенство, искала проверенных людей.        — Он накинул мне твои краткие биографию и характеристику. Ты не плоха в бою, умеешь быть тихой и неприметной, и очень хорошо играешь на публику. — В глазах Фёдора мелькнула искра. — Я немного узнал о тебе из архивов, заглянув в твоё личное дело. Вступила в Портовую мафию чтобы прокормить себя и сестру, родителей у вас не было и близких родственников тоже. Ты была закалённой, привыкшей к жизни игры на публику и тихим убийствам по заказу. Дазай дал тебе приказ как работнице своего Агенства: следить за мной некоторое время и добыть дополнительную информацию... — Достоевский слегка поддался вперёд, ближе к лицу девушки. — ...Так знай, это было специально. Просто предлогом отправить тебя ко мне. А там уж перехватить тебя не составило труда моим подчиненным. Но я сказал доставить тебя ко мне домой, а не в Логово Крыс.       В ушах его голос отдавался громким эхом, пока Крофт прокручивала все его слова в своей голове. У неё перед глазами встал тот момент, когда Дазай перед тем как позволил ей идти исполнять приказ, крепко притянул её к себе, обнимая так, словно... это был последний раз.       Его губы перед её уходом проговорили беззвучное "прости", прежде чем отпустить навсегда.       Он не мог просто так... продать её. Отдать в руки Достоевского, его заклятого врага.        — Я всегда буду рядом...        — Дазай не мог так поступить... — Сказала Алесса, и голос предательски дрогнул. И говорила она это скорей самой себе, нежели говорила с Достоевским. — Не мог... просто не мог...        — Именно так он и поступил. — Надменный голос Фёдора выдернул девушку из собственных мыслей. — Тебя снова бросили, моя маленькая грешница.       Грешница.       Маленькая грешница.       Моя маленькая грешница.       Её воротит этого прозвища. Он называет её так с самого первого дня их знакомства, как только она очнулась связанной в том подвале. Она думала что он убьёт её. А он пытался заставить её что-то рассказать про дело Осаму. Заключил сделку с Дазаем, получил новую игрушку и подчинённую, но все же пытался узнать у неё слабые места Агенства.       Чёртова крыса...        — Я не стану на тебя работать. — Рычит Алесса, подняв на него серо-голубые глаза. — Ни за что.        — Это мы ещё посмотрим... — Достоевский вдруг оказывается за спиной девушки, а в его правой руке она видит шприц. Она подрывается с земли, желая хотя бы отбежать в сторону, но крепкая рука на талии не даёт этого сделать. — Тш-ш-ш... — Фёдор оттягивает горло водолазки, и игла медленно входит в кожу. Алесса дёргается, пытаясь вырваться, но резкий прилив сильной слабости вдруг не позволяет даже сжать кулак.        — Что... ч-что ты мне вкалол? — Она говорит с трудом, обмякает и откидывается спиной на его грудь. Слишком слаба.        — Я просто дал тебе сильно действующее успокоительное. Не уснёшь, зато и кричать по дороге не будешь. — Он откидывает шприц куда-то в сторону, и тот улетает, по видимому, в кусты.        — Чтоб ты... сдох. — Шипит девушка, когда Фёдор поднимает её со снега, удобно устраивая у себя на руках. Голова Алессы падает ему на плечо, но она не перестаёт сверлить его взглядом, желая прожечь реальную дыру. Но пользуясь ситуацией, замёрзшие руки, которые она уже не чувствует, кладёт ему на шею. И всё же он тёплый. Это, как никак, приятный бонус в данной обстановке, учитывая что девушка ужасно продрогла.        — Когда нибудь. — Усмехается Демон, еле заметно ухмыляясь.       Наше время:       Железная дверь с лязгом открылась, но Алесса не повела и ухом. Она лежала на кровати не двигаясь достаточно долго, конечности затекли. Наверняка, если она встанет, то упадёт.        — Вставай, пойдёшь наверх. — К девушке приближались, шаги, но она не поворачивая голову поняла кто это, по голосу.        — А, это ты. — Она приняла сидячее положение, уставившись на подошедшего вплотную к ней Достоевского. Его высокая фигура загородила ей свет, но его аместистовые глаза будто бы светились. — Уходи.       Девушка не желала с ним разговаривать, видеть его, и ощущать рядом. Хотела чтобы он ушёл. Уж лучше остаться здесь одной, чем с ним        — Вставай. Иначе я закину тебя на плечо и ты пойдёшь наверх по другому. — Эта угроза нисколько не смутила Алессу, которая вернулась в исходное положение, закинув руки за голову и прикрыла глаза. Спустя десять секунд, девушка почувствовала как кровать прогнулась под чужим весом. Нехотя, она открыла глаза, встречаясь взглядом с Достоевским. — Ты, видимо забыла, что принадлежишь мне?        — Я принадлежу себе. И никогда не буду принадлежать тебе! Не приму тебя ни как человека, ни как господина или хозяина, и ни как вообще! — Девушка приподнялась на локтях, оказываясь нос к носу с Фёдором. — Можешь убить меня... мне плевать.        — Я не убью тебя. — В руках мужчины сверкнуло лезвие небольшого ножа. — Просто накажу тебя, чтоб ты знала свое место. — Мужчина задрал водолазку девушки до груди, заставив её подскочить на кровати.        — Не трогай меня! — Она хотела дать ему затрещину. Да такую, в какую вложила бы всю оставшуюся силу. Но учитывая что девушка не ела все эти дни, у неё попросту не было сил. Сопротивляться помогали остатки рассудка. — Не трогай!       Он с лёгкостью перехватил её руки, прижав к подушке над головой. Кончиком холодного лезвия провёл ровную линию от пупка до начала бюстгальтера, после чего вдруг сместился на правую сторону слегка выпирающих рёбер.        — Что ты собрался делать?! — Она отталкивала свои опасения, надеясь на совершенно другой ответ, нежели на тот, что крутился у неё в голове.       Глаза Достоевского сверкнули, а на губах появилась ухмылка, после чего он сказал:        — Напомню тебе кто твой хозяин.       Как только лезвие стало мучительно медленно и больно прорезать кожу, с губ Алессы сорвался громкий, хриплый крик. Она стала вертеться, словно уж на сковородке, но от этого становилось лишь больнее. Что он черт возьми творит?! Что он там вырезает?!       Если это то, о чем думала Алесса, то она скорее кожу живьём с себя сдерёт, чем оставит там то, что он сделает.       Достоевский с маниакальной улыбкой слушал крики вырывающейся девушки. Как же это заденет её гордость... ему понравится. Ему нравится унижать её, ломать, делать так, чтобы она ломалась сама. И у него это прекрасно выходит.       Демон впервые прикоснулся к ней ножом, впервые делает то, отчего ей больно физически. Он думал что ломать её морально будет интереснее.       Оказывается, и то, и то, было весьма забавным.       Когда Достоевский закончил, слегка отстранился, смотря на свое творение. А потом, влажным языком провёл по ровно-вырезанным на коже словам, слизывая выступившую алую кровь. Когда он прикоснулся языком к коже, почувствовал как задрожало под ним тело. Алесса сильно вздрогнула от неожиданности.        — А теперь можем идти. — Сказал Достоевский, и словно выполняя свою угрозу, поднимает слабо сопротивляющуюся Алессу с кровати, закидывает её на свое плечо под её недовольные возгласы. Девушка больно упёрлась новенькой раной в плечо мужчины, и тихий стон боли сорвался с её губ. — Я предупреждал...       ...Ты не отделалась одним действием.

***

      Выйдя из душа, девушка шипела, ведь горячая вода все время попадала на свежую рану. Она подошла к запотевшему от пара зеркалу, вытерев его рукой, одновременно вытирая полотенцем свои тёмные волосы. Расплывчатое по началу изображение постепенно становилось чётким. И когда Алесса наконец смогла разглядеть то, что Достоевский вырезал ножом на её рёбрах, полотенце выпало из рук на кафельный пол.       "Собственность Фёдора Достоевского".       Кровавая, покрасневшая от воды надпись на русском языке, была вырезана на её рёбрах. Собственность чёртового Достоевского...       Алесса не сильно разбиралась в этом языке. Разве что по базовым словам, ито на всякий случай. Она в идеале знала японский и английский. Она знала как пишется имя Достоевского на английском, и по русски была не такая уж и большая разница. Она поняла что было написано.       Злости девушки не было предела, но при этом она затаила на парня глубокую обиду. Это слишком задело её. Она никому не позволяла называть себя вещью или собственностью. Она никогда не признавала ничьё главенство, и не признает.       Она ему это так не оставит...       Девушка посмотрела на тумбу, где лежала её сменная одежда, уже заранее здесь оставленная. Чёрные джинсы, свитер крупной вязки белого цвета, и нижнее белье. Вопрос о том, откуда Достоевский знает её размер, девушка решила оставить. Лишь натянула светлого цвета нижнее белье и штаны.       Она стала рыться в тумбе, в поисках хоть каких-то бинтов. В конце концов, она нашла один эластичный бинт, и стала перевязывать собственные рёбра, но из-за слабости попытки не увенчались успехом. Громко ругнувшись, темноволосая решила повторить попытку, как громкий стук в дверь, заставил её оторваться от своего занятия.        — Я вхожу. — Как только Достоевский переступил порог ванной комнаты, в него полетело то самое полотенце, которым Алесса вытирала волосы. Мужчина поймал его рукой, и ловко увернулся от летящего жидкого мыла, что так удачно стояло под рукой на раковине, и бедная баночка громко ударилась о дверь. — Что, не понравилось моё творение?        — Пошёл ты... — Тихо прошипела Крофт. — Выйди отсюда. Я не закончила все свои дела.        — Это я вижу. — Фёдор приподнял одну из влажных прядок волос девушки, но та легонько ударила его по руке. — Видимо, тебе нужна помощь.        — Сама справлюсь. — Грубо ответила Алесса. Не хотела она признавать что ей нужна его помощь.       Достоевский проигнорировал её грубость, забрав из рук девушки бинт.        — Руки подними. — Скомандовал он, что Алессе пришлось сделать. Ей было не по себе что он видел её в нижнем белье. Было как-то... стыдно. Нет, девушка никогда не жаловалась на фигуру. Она была вполне стройной и подтянутой, даже слегка худоватой, но все же... было не по себе.       Достоевский был без перчаток. Видимо, в своём доме он ходил без них. И его руки всегда были холодными. После душа, кожа Алессы была горячей, и в контрасте с его холодными руками, у девушки шли мурашки по телу. Он не мог не касаться её кожи.        — Готово. — Достоевский бросил короткий взгляд на перевязанные рёбра, и вышел из ванной комнаты, сказав что подождёт снаружи.       До конца высушив волосы и надев свитер, который казался достаточно тёплым, нежели прошлая водолазка, Алесса бросила на себя взгляд в зеркало. Выглядела она более... живой, нежели минут двадцать назад. Выйдя из ванной, девушка сразу же наткнулась на Достоевского. Фёдор стоял сложив руки на груди, спиной откинувшись на стену.        — Идём. — Сказал он, пройдя оценивающим взглядом по телу девушки, и повёл её за собой. Они вышли в кухню, где на столе уже стояла горячая еда и кружка чая.        — Ты это серьёзно? — Выгнула бровь она, сложив руки в карманы джинс. — Зачем?        — Лучше ешь быстрее, пока не остыло.       Ушёл от темы. Ну ладно, она все равно узнает.       И спустя десять минут, миска куриного супа и тарелка картофельного пюре с мясом были пусты. Алесса чувствовала себя как никогда лучше спустя несколько дней собственной голодовки.       Достоевский сидел слева от неё с прикрытыми глазами, грея пальцы о небольшую чашку с чёрным чаем. Девушка смотрела на его руки, и внутри возникало желание коснуться пальцев. Она не удивиться если они останутся такими же ледяными как и всегда.        — Что заворожительного ты нашла в моей чашке? — Внезапно спросил Фёдор, не открывая глаз. Наверное, почувствовал что она смотрит на него.        — Не в ней. — Алесса сделала глоток из своей чашки, и на языке остался сладковатый привкус. Она еле слышно постукивала кончиками ногтей по поверхности стола. — У тебя всегда холодные руки.       Достоевский усмехнулся, открывая глаза. А потом вдруг потянул руку, накрыв ей стучащую по столу до этого момента руку девушки. И его рука была тёплой, даже горячей, видимо нагретой от поверхности чашки. Смотря на удивление на, обычно серьёзном лице темноволосой, Достоевскому хотелось рассмеяться. Какие же большие от удивления в этот момент у неё были глаза.        — У меня всегда низкая температура тела. Это для меня нормально. — Сказал он, пока девушка кончиками пальцев проводила от начала его костяшек с внутренней стороны и до подушечек на пальцах, слегка задевая ноготками.       Честно признаться, Фёдору становилось слегка щекотно. Её рука так миниатюрно смотрелась на фоне его.        — Это так... необычно.       Их взгляды встретились, и в мозгу у Алессы что-то щёлкнуло. Не забывай кто он. Он не рыцарь на белом коне. Он смерть с косой. Глава Крыс Мертвого дома — Фёдор Достоевский.       Она отдёрнула руку, резко помрачнев.        — Зачем ты это делаешь? — Она скрестила руки на груди, нахмурив брови.        — Не думаю что ты сможешь выйти на улицу в полуобморочном состоянии.       Что?        — На улицу?        — Да. — Достоевский поманил её за собой, выходя в коридор. А потом, с крючка протянул девушке её кожаную куртку, которую она в смятении надела. Он хочет прогуляться с ней? Она не ослышалась? Не с проста все это, не с проста. — И ещё... — Фёдор вдруг достал откуда-то ярко-красный толстый шарф из приятно-мягкой ткани, и стал обматывать его вокруг шеи девушки. — мне не нужно чтобы ты снова заболела на неделю.       На секунду ей показалось что он задушит её этим шарфом, от чего мурашки пошли по коже. Это был странный жест. Жест заботы. В его взгляде промелькнуло именно это чувство, помимо вечной усталости, она не сомневается.        — А теперь, — Достоевский грубо сжал локоть девушки, слегка дёрнув её на себя. — будь хорошей девочкой, или пожалеешь.