Демон Достоевский

      Идя по заснеженным улицам, Алесса подскользнулась чуть-ли не семь раз, по этому теперь сжимала локоть Достоевского. Они почти всю дорогу шли молча. Вечерние сумерки уже сгущались. Потихоньку темнело. Люди проходившие мимо, оборачивались на странную пару, удивлённо смотря вслед.       Высокий парень в белой шапке-ушанке, белом одеянии, и накинутым сверху чёрным меховым плащом. Черные перчатки на руках, высокие красные сапоги на ногах. Чёрные как крыло ворона волосы, и аместистовые хитрые глаза, в которых можно было увидеть не поддельную насмешку над жалкими, по его мнению, смертными.       Надменный взгляд. Идеальная осанка.       Бледноватая девушка невысокого роста, обмотанная в красный шарф. Она одета во всё чёрное, а почти чёрные волосы спадали на плечи. На среднем пальце сверкало серебряное кольцо по центру с черной полосой, серо-голубые глубокие глаза смотрели на мир потерянным, но дерзким взглядом, будто бы бросая вызов.       Странная однако парочка, слишком выделяющаяся из толпы. И, кажется, это нравилось обоим.        — Почему ты решил меня выпустить? — Спросила Алесса, стараясь не обращать внимание на людей. Видимо, они привлекали слишком уж много внимания...        — Я мог вечно держать тебя в подвале, оставлять кровавые порезы и скорые шрамы на твоём теле, а так же лезть в твоё сознание, но решил отпустить тебя прогуляться. Будь благодарна.        — О, ты так добр. — Язвительным голосом сказала девушка, заставив Достоевского усмехнуться. — Если это очередная попытка заставить меня работать на тебя, то она напрасна.        — У тебя нет другого выхода, моя маленькая грешница. — Фёдор стряхнул со своей шапки снег, который под его действиями оказался на макушке Алессы, отчего девушка зло прошипела, словно кошка, стряхнув подрастаевший снег с волос. — Либо ты работаешь на меня честно и верно, и получаешь каплю простой свободы и некое право выбора, либо ты останешься в подвале до тех пор, пока не умрёшь. Либо я тебя не убью.        — Я ясно дала тебе свой отве...       В очередной раз подскальзываясь, девушка потеряла равновесие, так и не договорив. Она бы упала на снег, но вместо этого упала в руки поймавшего её Демона, который на её неловкость лишь пустил смешок.        — Ненавижу зиму...        — Ты ведь не веришь в бога? — Внезапно спросил мужчина, помогая Алессе вернуть равновесие и уже сам удерживая её чуть крепче, чтобы та ненароком точно не упала в ближайший сугроб.        — С чего ты это взял?        — В твоём взгляде столько потерянности, ненависти к окружающему тебя миру, и большого количества боли от утраты... — Достоевский повернул её подбородок к себе, чуть наклоняясь, и пару секунд всматриваясь в серые глаза. — Вера убита в тебе.        — Я никогда не верила в бога. — Она отмахнулась от его руки, и не желая стоять на одном месте, потянула Фёдора за руку дальше. — С самого детства, когда поняла что родителям не нужна ни я, ни Лилиан. Знаешь как говорят?       Она повернулась к нему, и на её лице была самая настоящая серьёзность. Как же быстро менялись её эмоции!        — В глазах ребёнка мать — это Бог. У меня этого бога не было, и не будет.       Он видел что она не хочет обсуждать эту тему. Она ненавидела бога. Разве бог допустил бы такое? Уход родителей из жизни, невинную смерть младшей сестры, предательство близкого человека? Нет. Никакого бога не существует. Его никогда не было. И плевать что там написано в библии, Алесса не верила ни единому слову в этой книжке.        — Знаешь... у меня другое предложение. — Вдруг сказала девушка. — Дай мне пистолет и я застрелюсь.        — Это у тебя от Осаму суицидальные наклонности? — Достоевский вдруг подался куда-то в бок. Секунда, и спина упирается в ствол одного из парковых деревьев, а рука в перчатке сжимает девичье горло, отодвинув в сторону красный шарф. — Запомни... — Он слегка приподнимает девушку, так, что она еле достаёт до земли, и наклоняется к её лицу. Она в смятении, хватается за его руку, пытаясь хоть на миллиметр убрать её от своей шеи. — Только я убью тебя. Ты принадлежишь мне, целиком и полностью. Если скажу, спрыгнешь с крыши. Если я скажу, будешь целую вечность быть моей собачкой на побегушках. Если я скажу, убьёшь даже Дазая. Поняла меня?       Тон его голоса впервые по настоящему напугал девушку. Нотки злобы, угрозы и рыка, подобно лесному дикому волку, полностью описывали голос Достоевского. Она никогда не видела его таким.        — Я н-не... не стану тебе подчиняться...        — Ох нет, моя маленькая грешница, ещё как станешь. Я найду способ сделать так, что ты выполнишь любой мой приказ.       Неужели его разозлило то, что она может совершить суицид? Почему? Разве она важна для него хоть в чем-то, хоть по каким-то признакам? Она ведь просто смертная.        — Аха-ха-ха-ха-ха... — Достоевский вдруг залился хрипловатым смехом, отпуская горло девушки, но вводя её в ступор. — Дай угадаю? Сбежать думаешь?        — А ты действительно думаешь что я останусь у тебя под крылышком?       Ухмылка прорезалась на тонких губах Демона, который вдруг полез в карман брюк, доставая оттуда чёрный смартфон.        — А хочешь докажу что ты ему не нужна?

***

      Сидеть на ветке одного из парковых деревьев, когда на улице было уже холодно, было сложно. Особенно когда не нужно издавать лишних звуков и сидеть тише мыши. Это Алесса умела слишком хорошо, но не при подобной погоде, которую она терпеть не могла. Пришлось просить у Достоевского тёплые перчатки, потому что руки слишком сильно мёрзли.       Прямо под девушкой, на земле стоял Фёдор, облокотившись на ствол дерева. Если не поднимать головы на ветки, то девушку не увидишь, по этому оба на это надеялись.       Вызвонить Дазая для Достоевского оказалось не проблемой. Назначив встречу, мужчина сказал чтобы Осаму пришёл один. Что же... Достоевский был готов к любым поворотам событий.       Алесса кусала щёку с внутренней стороны от нетерпения. Что она скажет Дазаю если слова Достоевского окажутся правдой? Сможет ли вообще ему что-то сказать?       Она так не думала. Её мир падёт окончательно. Дазай был последним близким человеком, почти что семьёй. Она ведь действительно... влюбилась в него. Давно ещё. И Демону было легко это понять.       Послышались шаги, сопровождающиеся треском снега. У девушки внутри все замерло. Дазай приближался к ним. Один. Но такой... родной. Высокий, в своей обычной одежде, с горящими карими глазами и растрёпанными темными волосами. Бинты на руках остались всё такими же неизменными. Сколько она его не видела? Несколько недель? Несколько месяцев? Ей хотелось кинуться ему на шею, обнимать так долго, сколько длиться вечность, и уйти. Уехать подальше от Демона Достоевского.        — Ну и зачем же ты меня позвал? — Спросил Осаму подойдя к Фёдору на достаточно близкое расстояние.        — Всего лишь хотел узнать: не нужна ли тебе твоя девчонка обратно?       Эти слова обескуражили Дазая. Неподдельное удивление отобразилось на его лице когда Фёдор произнёс эти слова.        — Мы же всё обговорили. — Что? — Почему решил вернуть?        — Ну ладно, я могу просто убить её, раз тебе она не нужна. — Достоевский ухмыльнулся, смотря в глаза Дазаю. Он уже говорил что его слова были правдой.        — У нас с тобой был договор. Я отдаю её тебе, а ты не трогаешь Агенство и всех кто в нем работает.        — Да, но почему же ты отдал именно её? — Мужчина пустил смешок, поднеся руку ко рту. — Решил отдать самую ненужную?       У девушки замерло сердце. Скажи что это не так. Скажи, я умоляю... Слова Достоевского не могли быть правдой. Просто не могли. Ну же, Дазай, скажи что он врёт...        — Как работник она мне больше не нужна.       Сердце пропустила удар, а дышать стало тяжелее. Не может этого быть... просто невозможно. Он не мог этого сказать!       Послышался хриплый смех Достоевского. Он смеётся над тем, что Алесса ему не верила, или же над Дазаем?        — Ты ведь был её семьёй... неужели ради Агенства готов её бросить, как поломанную куклу?       Это был решающий вопрос. Казалось, даже мир остановился, ожидая ответа.        — Да. Агенство для меня важнее.       Слёзы полились из глаз быстрее, чем девушка успела закрыть рот ладонями, чтобы не выдать себя. Казалось, внутри что-то сломалось. Что-то, от чего душе становилось больно. Как он мог? Почему?       Дазай, может быть и не услышал тихий всхлип, но вот до Фёдора он долетел. Он же говорил, она ему не верила. Бедная маленькая грешница, ты разбита внутри... какая же жалость. Человек с разбитым сердцем был ещё алчнее и злее, чем человек с полным, наполненным любовью сердцем. Потому что все что он любил ушло от него. И он остался один, наедине со своей болью. Именно она питает обиду, перерастающую в ненависть.        — Что смешного? — Спросил Дазай, глядя на весёлое лицо Достоевского, как вдруг его с ног сбивает фигура, налетевшая сверху. Парень и понять ничего не успел, как удар в нос заставил его охнуть. Алая кровь упала на снег.        — Как ты мог?! — Шок и удивление. Перед Дазаем стояла Алесса. Со слезами на глазах, и полностью дрожащая. В её глазах он видел ненависть, глубокую обиду и боль. Такие он видел только тогда, когда умерла Лилиан, на её похоронах. Она всё слышала. Дазай просчитался. — Ты это серьёзно? Продал меня за Агенство Достоевскому потому... потому что ты испугался его?! Боялся что он все же победит?!       Фёдор, стоящий за спиной девушки, с довольным лицом наблюдал за всей сценой. Окончательно сломана. Он уже победил.        — Ты был для меня всем! — Девушка хватает Дазая за воротник пальто, сжимая так сильно, что побелели пальцы. — Другом, братом, семьёй! Я же любила тебя черт возьми!       И в этот момент он был готов удариться об стену. Она не знает, что все же дорога для него. Эта девчонка, которую он знал почти с детства, привлекла его сразу. Сразу ему понравилась. Он был с ней в самые тяжкие моменты, всегда поддерживал её. Только он один видел её настоящую.       Что же ты наделал...        — Ты не мог так поступить! — Сильная пощёчина прилетает на его левую щёку. Такая, от которой у Осаму голова поворачивается в сторону. — Не мог! Я же... я же верила тебе! Я ждала тебя! Думала что ты придёшь!       Она задыхается, задыхается собственными слезами и горем, пытаясь хоть что-то разглядеть в глазах парня. А потом, вновь ударяет его, но по другой щеке. Он не сопротивляется. Знает, что виноват. Он это заслужил.        — Предатель! Ты чёртов предатель! Я ненавижу тебя! Ненавижу!!! Всей своей душой ненавижу!       Её никто не поймёт. Боль многолетней утраты... она разучилась верить людям, и верить во что-то хорошее. Последний близкий человек отвернулся от неё. Её крик был криком души, который так давно желал вырваться наружу. Она мечтала о другой жизни. С самого детства, хотела жить как обычный человек. А вместо этого, потеряла всех кого могла. Все ушли. Бросили её.        — Вай...        — Не смей меня так называть! — Ударяет по груди, перчатки уже давно валяются на снегу. А потом, вдруг отстраняется, встаёт с поваленного на снег юноши, и отшатывается назад. У неё больше нет сил. Больше нет. Слёзы несщадно текли по покрасневшим щекам, а ледяной ветер трепал тёмные волосы. — Ублюдок...       Она срывается на бег, но даже не знает куда бежит. Просто бежит. Просто подальше. Как можно дальше от этого мира, ото всех людей. Её скроет ночная глушь...       Алесса не знает как Достоевский нашёл её, и сколько она просидела черт пойми где. Какие-то закоулки, где света почти не было. Глаза чертовски слезились, тело дрожало, а ветер несщадно трепал её спутанные волосы. Она сидела на снегу, прижимаясь спиной к кирпичной стене, обхватив колени руками, содрагаясь в рыданиях.       Достоевский опустился перед девушкой на корточки. Как только его рука коснулась её макушки, девушка сильно вздрогнула, замирая, словно побитый зверёк. А потом, подняла голову, и он встретился взглядом с её покрасневшими глазами. Её боль была её собственным оружием.        — Иди сюда... — Он садится на снег рядом, и притягивает её к себе. Девушка жмётся к нему, утыкается в грудь, сжимая рубашку в кулачке. Достоевский тяжело вздыхает, гладит её по спине и волосам. — Ох, малышка...       Она цепляется за него, как утопающий за соломенку. Жмется, прячет лицо на груди, и его рубашка пропитывается её слезами. Девушка обвивает дрожащие руки вокруг его торса, сжимая сильнее.       Да... это идеально. Он станет единственным, кому она будет верить и доверять. Эта девушка — идеальное оружие против Дазая. И он сделает так, что она сама захочет присоединится к Крысам. Он поможет ей отдохнуть от боли, соберёт её заново, по кусочкам, и постепенно присвоит её себе. Это будет его самая лучшая идея. Самая лучшая пешка для шахматной доски. Самая лучшая карта для безумного Джокера.        — П-Помог-ги мне... — Она молит его, умоляет, содрагаясь. Столь тяжкий груз упал на худые плечи, она просто не сможет встать на ноги самостоятельно. Она себя запустит. Не будет ни есть ни пить, измываться над самой собой, пока не дойдёт до грани. Пока её тело не превратиться в сплошные кости, глаза не потускнеют, а сердце не перестанет биться в груди. Она бессильна, никакого огня в жизни в ней больше нет. Это была последняя капля. — П-Прошу... Фёдор...        — Я помогу, маленькая грешница. — Он должен её настроить. Чтобы она знала кто друг, а кто враг. И если раньше Дазай был другом, а Достоевский врагом, то теперь все измениться. Он будет единственным, кому она будет доверять, и кто не бросит её. Ведь мы все в ответе за тех, кого приручили. — Я тебе помогу...       Сейчас, ей ничего не остаётся кроме того, как поверить. Как довериться Демону. Крофт больше ничего не могла. Она была в состоянии эффекта.       Обоих отвлекли быстрые шаги, перерастающие в бег. А затем, на них направили примерно три фонаря, которые ослепили девушку в руках Достоевского.       Вот и спецназ подъехал. Так и знал, что Дазай вновь попытается схватить его. Но это пройденный этап. Второй раз не пройдёт, так же, как не прошёл и первый.        — Фёдор Достоевский! Встань, и подними руки! — Скомандовал громким голосом один из них, направляя на Демона автомат. В душе у Алессы похолоднело.        — Мы это уже проходили, ребята. — Усмехнулся Достоевский, поднимая руки и выпрямляясь. Один из мужчин вдруг потянул к Фёдору руку, схватив за голую кисть. Где перчатки?        — Пройдёшь с нами.        — Не советую меня трогать. — Предостерегающе сказал Достоевский, и парень вдруг отлетел буквально на два метра, и фонтан его крови окрасил снег. Автомат с фонарём отлетел куда-то в сторону, а товарищи в чёрных костюмах отшатнулись.       Вот оно! — поняла Алесса. — Его сила, Преступление и Наказание. Способность убить одним прикосновением.        — На месте стой! Чёртов демон! — Крикнул один из них, направляя оружие в сторону мужчины. Он даже не заметил тень, мелькнувшую за его спиной. — Или я...        — Оп-ля! — Длинный нож по самую рукоять вошёл в затылок. Мужчина покачнулся, выронив оружие, и упал на землю. За его спиной стоял Гоголь. — Я, видимо, пришёл вовремя, а, Дос-кун?        — Какого черта?! — Спецназовец видимо хотел кинуться бежать, как подскочившая к нему Алесса, одной подсечкой сбила его с ног. Фёдор её не останавливал. Ей надо видимо впустить накопившийся пар. К тому же, он никогда не видел её в бою.       Автомат был выбит из руки и откинут в сторону. Нога девушки в тяжёлых чёрных ботинках легла на горло солдата, хотя тот и пытался скинуть её с себя.        — Знаешь как ломают плечи? — Вдруг спросила она, склонившись к своей жертве, а её нога резко переместилась на плечевой сустав. — Вот так.       Его крик окрасил тишину, а нога девушки с силой наступила на крепкое плечо. Поморщившись от оглушившего её крика, она надовила на кадык. Одно движение — и шея была сломана. Под ногой был безмолвный труп.       Гоголь удивлённо присвистнул, толкая Фёдора локтем в бок.        — Так она теперь с нами? — Спросил он, с вечной улыбкой на лице. Вечно на веселе. Странный парень, зато не скучный.        — Руки не тяни только. — Сказал Достоевский, не отрывая от девчонки взгляда.        — Какой же ты злой, Дос-кун!        Алесса пустым взглядом смотрела на труп мужчины. Ей никогда ничего не стоило убить человека. Это было легко и не сложно. Она не обращала внимание на странную лепту Гоголя на заднем фоне, пока не почувствовала на плечах чужие холодные руки.       Фёдор с лёгкой ухмылкой смотрел на неё, а потом, к ним подошёл и Николай, видимо, довольный ситуацией.        — Предлагаю домой, и по чашечке чая. — Сказал он, закидывая руку на плечо девушки. — А потом можно и дел натворить!        — Безумный шляпник. — Усмехнулась Алесса.       Она впервые улыбнулась при нём. А это, было уже большим прорывом. Осталось не так долго.        — Кстати, Фёдор. — Она вдруг остановилась, полностью разворачиваясь к мужчине. — Ты не учёл одну вещь в моем личном деле... меня зовут Вайолет. Это было начало новой жизни.