Predestined

Billie Eilish — Happier Than Ever Забавная штука — предназначение. Тэхён думал об этом бессчетное количество раз, рисовал в голове. Ждал, что все сбудется примерно так, как и у его родителей. Альфы стаи во всем своем проявлении, от и до. Он — всего лишь бета, его брат, Чимин, тоже. Пока. Борьба за первенство с самого детства, грызня и склоки на ровном месте. Кто самый лучший, самый сильный, самый достойный. Отец не говорит ни слова до сих пор, хотя, казалось бы, сделать выбор пора уже давно, чтобы готовить обряды, не нарушая традиций. Предстоит бой, от которого у братьев кровь в жилах стынет. У Тэхёна — чуть больше, по некоторым причинам, появившимся совсем недавно. И это день неминуемо близится, быстрее, чем ждали все. За Хосоком наблюдать — сплошное удовольствие. Совершенство от кончиков ресниц и до пальцев. Тонкость кистей и текстура кожи, вероятно, на вкус он бы пришелся весьма… приятным. Тэхён отгоняет страшные мысли подальше, наблюдая за мечущимся во сне Хосоком. Испарина выступила на лбу уже довольно давно, — агония, смешавшаяся с приступами от укуса, ядом, проникающим в каждую клеточку тела, обволакивающим медленно и верно, растекающимся по венам болезненными воспоминаниями. Прошло уже двое суток, а с мертвой точки они не сдвинулись. За пеленой из бесконечных обещаний, что «потерпи, еще совсем немного», нежными поцелуями в висок и ледяными ваннами. Мольбы о свободе стерлись с языка, словно их и не было, он смотрит в глаза, точно он — все, что есть в радиусе миллиардов световых лет. Тэхён жалеет, потому что полностью изменил то, что трогать было нельзя. От Хосока осталось лишь тусклое нечто, спрятанное за животными инстинктами, совершенно несвойственными человеческому существу. Ментально он все еще не с ним, но тело говорит совсем на другом языке. И это бесит до такой степени, что хочется кожу на себе разорвать, обнажая ребра. Еще несколько дней в бреду и он встает на ноги. Хосок, в перерывах между сном и отмыванием себя от несуществующей грязи, откровенно мучает себя, пытаясь не касаться Тэхёна даже случайно. Его хочется видеть постоянно, но Хосок закрывает глаза: хочется трогать, но он заламывает пальцы до хруста костей, пока руки сами тянутся к волку, хочется вдыхать его запах глубже, но он задерживает дыхание как можно дольше, тайком обнюхивая брошенную на пол куртку. Мочалка раздирает кожу, норовя добраться до костей, чтобы заглушить вой в голове, который, кажется, становится все громче. Рваный, едва затянувшийся шрам, чешется и зудит, поэтому он трет его старательнее, чем все остальное, не давая затянуться тонкой кожице. — Перестань, — Тэхён ловит его пальцы, сжимая тонкие костяшки, на что Хосок лишь презрительно одаривает его взглядом, полным ненависти, отчего становиться совестно, но совсем не по его воле. — Ты делаешь только хуже, прекрати. Бессилие с обоих сторон, боль, поделенная на двоих. Слишком идеально для реальности и разрушительно одновременно. Ни разговоров, ни лишних взглядов, только лишь давящее молчание, рассекающее провонявший псиной воздух. Тошно. И жутко хочется есть. Тэхён уговорил вернуться в город, когда слабость спала. Обещал, что постарается вернуться как можно быстрее, оставив его наедине со жгучей неизвестностью, пропитанной его терпким запахом. Он был рад и несчастен. Ликан исчез, рассыпав после себя легкую щекотку под желудком. Как-будто в зачарованном сне и затяжном кошмаре одновременно, но Хосок потихоньку возвращался к жизни, обманутый видениями и зыбкими картинками о желтых волчьих глазах и губах со вкусом собственной крови. Она сладкая. Забывает спать, потому что в доме почти не пахнет им. Шрам потемнел и шелушится, чешется и ноет сильнее, чем в первые дни после появления. И жутко хочется есть всё время. Ключи в карман и в ближайший круглосуточный, хоть что-нибудь закинуть в рот. В холодильнике пусто. Хосок забрасывает в корзину все, что попадается на глаза, потому что живот урчит неистово. Он раскидывает продукты по кухонной тумбе, не удосужившись даже скинуть ветровку. Говяжья вырезка — отличный выбор. Хосок срывает полиэтилен, резче, чем следует, хватает нож из стойки, за ним — доску и шлепает на нее добротный кусок мяса. Слюнки так и текут, а желудок взрывается урчанием. Мелко нарезает несколько кусочков и останавливается, бесшумно откладывает нож в сторону. Он готов поклясться, что стейк не требует жарки и точно вкуснее в сыром виде. Он берет пальцами кусок и нюхает, отчего желудок издает громкий позыв, а слюна во рту, кажется, начинает кипеть. Хосок зажмуривается и пробует лизнуть говядину языком. Довольно неплохо. Бросает мясо в рот и жует, сначала медленно, а потом все бодрее, удовлетворяясь. Чертовски вкусно. Он запихивает в рот кусок побольше и даже облизывает пальцы от сочащейся из мяса крови. Он снова быстро прожевывает и берет оставшуюся часть стейка, вгрызаясь в него зубами, отрывает и почти рычит, когда не получается. Он абсолютно наслаждается и не отдает отчета своим действиям. Сок течет под манжеты ветровки, но Хосок не замечает этого, растворяется в потрясающем тепле в желудке и гортани. — Тише, ты так язык себе прокусишь, — слышится знакомый голос, вырывающий Хосока из прострации. — И не глотай такими большими кусками, поперек горла встанет, — продолжает Тэхён, ведя себя абсолютно спокойно и незаинтересованно, будто бы не происходит ничего необычного. — Давай я… помогу. Он бесшумно подходит к Хосоку и протягивает руку к нему, чтобы забрать мясо, на что Хосок едва рокочет, пугаясь звука, вырывающегося из его же глотки. Тэхён аккуратно забирает у него мясо, показывая свое положение тихим урчанием, и Хосок разжимает зубы. Волк берет нож и аккуратно начинает нарезать мясо, параллельно снимая с крючка сковородку. Хосок непонимающе смотрит на него. — Если ты будешь есть мясо сырым — подхватишь паразитов или расстройство желудка. Пищеварение совсем не наше, — с небольшой усмешкой говорит Тэхён, наливая масло на сковороду. — Как чувствуешь себя? Хосок словно в легком бреду, который отступает понемногу. Во рту становится неприятно, привкус — сырое мясо. Он морщится и одаривает Тэхёна вопросительным взглядом, на что тот лишь улыбается уголками рта. — Я не знаю насколько это нормально. То, что творится с тобой. И я не знаю таких пар как мы с тобой. У волчьих все проще. Мы всегда такие. Вкус, запах, голод — это все нормально для меня. — Это может быть связано с нашей… с этой проблемой, — тихо поправляет свои слова Хосок и полощет рот водой из-под крана. Тэхён на секунду обманывается эдаким «принятием», но почти сразу до него доходит истинный смысл. Это больно. Что-то острое шевельнулось внутри сердца и рассыпалось маленькими осколками по телу. Тэхён откладывает нож в сторону и разворачивается лицом к человеку, подавляя тихий гул внутри. — Это наша проблема. Моя проблема. И я очень хочу помочь тебе. Помочь нам обоим, — с легкой грустью в голосе говорит Тэхён, отчего Хосок виновато отводит взгляд, чувствуя горечь в голосе. — Прости за метку. Я сглупил. Хосок усмехается, а затем переходит на истерический хохот, закидывает голову и опускает ладонь на глаза. — Ты издеваешься? Случайно? Это ты сделал со мной. Поставил метку, преследовал меня, чуть не убил, в конце концов, вместе с тем парнем в нашу первую встречу. Ты — волк, — кричит Хосок, не прекращая смеяться. — Если бы ты прошел мимо тогда, если бы ты не поставил эту долбанную метку, моя жизнь была бы нормальной! Моя жизнь по-прежнему принадлежала бы мне! Тэхён лишь прикрывает глаза и, постояв с секунду, выключает плиту и откладывает нож на столешницу. — Ты прав. Прости, — всего три слова получается выдавить, не сорвавшись на дикий вой. Он, не глядя на Хосока, обходит его и, стянув куртку со спинки стула в кухне, выходит из комнаты. Хлопает входная дверь. Хосок, резко согнувшись пополам, рыдает что есть сил, раздирая ногтями отметину на шее. Сколько он еще выдержит? *** Тэхён не слышит вокруг себя ничего, срывается на бег и несется по улицам куда глядят глаза. Во рту горько, а сердце бешено колотится в груди, словно вырываясь в обратном направлении. Туда, от кого он бежит. — Заткнись, — шипит он себе под нос и ускоряется, чувствуя, как тело готовится обратиться в волка, но не позволяет себе, находясь в черте жилого района. Он не знает сколько времени он несется, главное — подальше, чтобы заглушить вой внутри. Оказавшись на довольно приличном расстоянии от района, в котором живет Хосок, он замедляется, останавливаясь возле магазинчика 24/7. В груди совсем немного больно, дыхалку почти не жжет. Тэхён стоит у витрины, замечая копошащегося за прилавком парня, на вид лет двадцати. Он худой и бледноватый, словно недоедает. Волосы мягкие на вид и нос едва вздернут над круглым и пухлым ртом. Продавец отдаленно похож на него. Глаза вмиг наливаются желтым. Обед.