Predestined

Хосок по наитию пытался нащупать возле себя источник тепла, который куда-то исчез, как по-волшебству. Немного поворочавшись в постели, он открыл глаза и сразу зажмурился — свет из окна слепил, выжигая белки. С удивлением Чон обнаружил, что от горячки не осталось и намёка. Чувствует он себя великолепно, даже лучше, чем обычно. Еле выпутавшись из вороха одеял почувствовал, что тело ломит, будто всю ночь бегал кросс в двадцать километров. Последствия горячки будут сходить еще пару дней. По пути в кухню забрел в туалет и ванную, а потом вспомнил, что не мылся черт знает сколько. Быстро залез под душ, а после принялся чистить зубы, рассматривая посвежевшее лицо в чистых пятнах запотевшего зеркала. Довольно валяться дома трупом, ведь скопилась приличная куча работы за эти несколько дней глупой, непонятно откуда взявшейся болезни. Есть только одно но. Как-будто что-то затерялось в памяти, чувство параллельной реальности или сна. И глаза голубые, яркие безумно. И тепло, даже горячо где-то под лопатками. И Хосок вспоминает вместе с обжигающим прикосновением к шее, на самом загривке у кромки роста волос. — Ты смыл с себя мой запах, — коротко, без тени сомнений в голосе. Волк ведет носом по коже старательно внюхиваясь, чтобы найти хотя бы отголосок своих меток. Ничего. От этого в солнечном сплетении поселяется раздражение и злость. Инстинкты берут свое и как бы сильно ликан не хотел их контролировать, клыки все равно удлиняются, реагируя на беззащитность своей пары. Хосок подбирается весь, четко вспоминая события минувшего дня, отчего кожа неосознанно покрывается мурашками. Хочется спрятаться как можно дальше, чтобы оградить себя от опасности. — Не стоит так делать, если хочешь остаться в живых, — бросает волк и резко отходит в сторону, освобождая проход из ванной. — Выходи, нужно поговорить по-нормальному. Волк терпеливо ждет, пока Хосок соберет себя по крупицам, переборет внутренний хаос. Как бы то ни было — он понимает, что на голову человеку свалился не просто ликан, который мог его сожрать и дело с концом. Все намного хуже, в разы. Ответственность, безвыходность и страх. Хосок, немного помешкав, все же выходит из ванной, обтягивая футболку как можно ниже. Он готов поклясться, что волк готов его сожрать. Он слышит этот едва различимый рык в глубине волчьей глотки. Он проходит в кухню и становится за дальним углом стола, как можно дальше от. — Меня зовут Ким Тэхён, — начинает говорить волк, проходя в кухню и нажимая на кнопку пуска кофемашины. — И для начала, ты должен перестать трястись при виде меня. Так будет лучше для нас обоих. Я ничего тебе не сделаю. Обещаю. — Говори, — еле двигает губами Хосок, отчего его слов почти не слышно, но волчий слух улавливает каждое. Будучи в легкой прострации, Чон суживает глаза в раздумьях и еле заметно кивает в ответ, получая такой же знак от Тэхёна. — Сядь, — грубо бросает ликан и Чон дергается сразу же. — Пожалуйста, — выдыхает волк, — просто присядь. Это твой дом, прости. Тэхён по-хозяйски ставит чашку перед Хосоком и затем опирается поясницей о кухонную тумбу, пристально следя за человеком. Он не собирается притрагиваться к кофе. Волк устало потирает глаза руками, видно, как сильно он измотан. — Я был уверен, что ты все понял еще вчера и надеялся, что не нужно будет всё объяснять. Мы с тобой — пара. Как в гребаных сумерках, — говорит волк и, замечая на лице Хосока полную отрешенность и намек на то, что перед ним распинается конченый псих. — Предназначены друг для друга. Это как… Это как химия или физика. Что-то похожее. У волков это нормально. Каждый из нас со временем обретает пару, чтобы завести потомство и прожить вместе всю жизнь, до самой смерти. Мы чувствуем друг друга, знаем и находим по самым тонким запахам, перенимаем привычки и настроение, охотимся… Ты — моя пара, Хосок. И, как бы странно это не звучало… Пей уже этот блядский кофе! — с рыком выплевывает волк, сразу одергивая себя. Чашка кофе сразу оказывается в потрясывающихся руках Хосока. Он отпивает немного, обжигая язык, жмурится. — Черт, прости, — шипит Тэхён, резво оказываясь рядом и буквально вырывает чашку из его рук. — Это все волчье. Я не могу это контролировать. С тобой. Хосок жмется к спинке стула от того, что ликан находится слишком близко. Все же, он предпочитает вести себя осторожно, но улавливает слабый запах рядом, отчего брови сходятся на переносице. Он его знает и он — самое приятное, что он когда-либо ощущал. Тонкий аромат, едва различимый, но четкий одновременно. Знакомый. Как легкий парфюм, но совсем не похожий на духи или… Не ясно. — Я не хочу пугать тебя, просто… Прости, — Тэхён отходит на несколько шагов, задерживая дыхание. Слишком сложно. Он ждёт, пока Хосок сложит логическую цепочку в голове и скажет хотя бы одно слово. В голову ударяет мысль, что он ни разу не слышал его голоса. Не выдерживает. — Что скажешь? Хосок поднимает на него глаза и тщательно рассматривает лицо из-под насупленных бровей. В нем словно борьба: он пытается справится с вылитой на него информацией, отчаянно пытается сложить два плюс два. — Если ты… Если ты закончил, то я хотел бы обдумать всё в одиночестве. Если можно, — дно чашки звонко бьется о стол и Чон смотрит волку в глаза, стараясь найти ответ там. — Да, конечно, — Тэхён крутится на месте пару секунд, достает из кармана куртки ключи от квартиры и кладет их на тумбу, — вот, я нашел у тебя. — Ага, — коротко бросает Хосок и ждет, пока волк наконец сообразит покинуть его дом. Тэхёна грызет совесть, крутит под ложечкой. Хосок явно не настроен на него, если только совсем немного на уровне инстинктов, разбуженных предназначением. От этого гадко и мерзко, но, обходя все принципы и желания стороной, он должен стерпеть все. Ведь так предначертано, так правильно. Волк чувствует его явно и остро, точно под ребра воткнуты иголки, точно он чувствует как бьется сердце Хосока, как легкие принимают и отдают воздух, как струится кровь по жилам. Решать нужно как можно быстрее, пока они оба не вышли из-под контроля. Пока другие их не нашли. Но человеку нужно время, необходимо. Переварить и осознать все будет сложно, а принятие предстоит еще более болезненное, чем если бы он был его расы. Чон теребит ручку кружки, пока не слышит хлопок двери и выдыхает. Мышцы моментально расслабляются, а мозг натурально кипит. В желудке сразу же поселяется тревога. Нужно бежать. Ведь если все окажется правдой, его жизнь растворится в адском пекле. *** Думая о том, что вряд ли вернется в свой дом, Хосок выбрасывает ключи под крыльцо подъезда и, натягивая на ходу толстовку, нервно оглядывается по сторонам. Он точно уверен, что волк не будет трогать его первые несколько суток, он же не идиот. Так что есть время смыться куда подальше и замести следы. Под сумеречным покрывалом загораются огни, а Чон с технической точностью отбивает носком кроссовок престо. С собой лишь большая спортивная сумка с парой футболок и трусов на первое время, кипа налички и старый нокиа, видавший виды. Госпиталь — отличная отговорка, пневмония напугала всех и каждого в офисе. На месяц о нем забудут, а к тому времени можно что-то придумать. Пока что, первостепенной задача — спастись. На противоположном конце города мотель, маршрутка отбывающая от него с самого рассвета в сторону деревни, где жила бабушка Хосока на противоположной стороне полуострова. А там можно сесть на паром и уплыть в трех разных направлениях. Решит по ходу действий. Мотель оказался тем еще местечком: потрепанный и грязный, что даже присесть на постель не хватило духа. Залапанное зеленое кресло в масляных пятнах и тусклый ночник в углу микроскопической комнаты. Хосок попытался уснуть хотя бы на пару часов, но тревожные мысли раздирали черепушку. А правда ли все то, что сказал ему Тэхён. Откуда он вообще взялся и что ему нужно? Вся история похожа на хреновую шутку, бестолковый цирк. Но в том что Тэхён самый настоящий ликан сомневаться не приходится. В сознании отпечаталась желтизна глаз и смертоносные клыки, которыми волки раздирают своих жертв. От этого холод по коже ползет с кошмарной быстротой. А если это какой-то волчий трюк? Навязчивое чувство, что он медленно тонет в липкой паутине. Решил помыться еще раз, чтоб наверняка. До рассвета всего ничего, скоро в путь. И если удастся выскользнуть незамеченным из города, то дальше будет легче. Душевой зал оказался общим, отчего стало мерзко вдвойне. Старая заплесневевшая плитка отдавала сыростью, а трубы гудели, словно по ним пускали раскаленное масло. Кое-как раздевшись, стоя на краешке резинового коврика, Хосок забрался под воду и с облегчением вздохнул, позволяя воде смыть липкость с кожи. Спокойствие пришло внезапно, как если бы можно было стереть все из головы в раз. — Если бы ты мог сам себя защитить, я бы даже не сунулся следом. Я предупреждал, — знакомый голос. И не страшно больше. — Опять ты, — Хосок закрывает глаза и бессильно утыкается лбом в плитку, обреченно опуская руки вдоль тела. Мокрая челка залепила глаза, да и зачем видеть, когда знаешь все наперед. — Оставь меня в покое. Он резко разворачивается, находя взглядом волка, стоящего в проходе и скрестившего руки перед грудью. На лице невозможно поймать хоть какую-то эмоцию. — Не могу. Я, кажется, доступно все объяснил, — сквозь стиснутые зубы говорит Тэхён и делает шаг в сторону Хосока. — Не подходи, — почти беззвучно говорит Чон и крепко сжимает в руке браслет, который точно должен его уберечь. Хотя бы дать несколько бесценных мгновений. Тэхён медленно приближается, подбивая ботинками воду, застоявшуюся в просевшем полу. Видно, как на висках вспухли жилы, как на горле забегали вены, словно волк изо всех сил пытается удержать что-то. — Пожалуйста, оставь меня в покое, — сорвавшимся голосом просит Хосок и смиренно опускает голову. Ликан останавливается в полушаге от него и хватает за руку. Из глотки вырывается громкий рык, — жжётся. Чон чувствует, как ладонь волка горит на его собственной. — Прекрати, — Хосок отшатывается и стягивает с перегородки полотенце, резво оборачивая его вокруг бедер. — Если ты хочешь меня сожрать, то позволь хотя бы одеться, чтобы мой труп нашли в пристойном виде, — яда хоть отбавляй. — Ты идиот, — шипит волк и тянет Хосока за шею обратно под воду и припечатывает к плитке. Он кривит губы, но не издает и звука, чувствуя, как затылок начинает звенеть от удара. Поднимает голову и с вызовом смотрит Тэхёну в глаза. — Не можешь принять простую истину? Тогда я тебе покажу. — Просто закончи уже все, я так больше не… — через голос пробиваются истерические рыдания, а затем он чувствует струящуюся боль, медленно расплывающуюся по всему телу. Волк в долю мгновения выпустил клыки вошедшие в плоть, как нож в мягкое масло. Несколько секунд показались бесконечными часами, все кружится и мерцает, будто заперли в черно-белом слоумо. Хосок пытается оттолкнуть от себя ликана, но сдирает с плеч косуху, пропахшую машинным маслом и куревом. Тэхён отрывается от разодранного плеча и пальцами сжимает подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Человек обмякший и слабый, на едва держащихся ногах и бледным лицом. Примерно так он себе и представлял. Даже волки иногда теряют рассудок. — Не пытайся отрицать предначертанное, — слизывает языком кровь с губ. — Но если теперь ты захочешь сбежать, я не буду преследовать. Хотя и очень хочется. Предназначение — не шутка, но учитывая, как сложились обстоятельства, я предпочту чтобы ты был жив и здоров, а сам как-нибудь справлюсь. — Тэхён, — немного качнувшись, Чон подтягивает его за предплечья ближе. Оба вымокли под едва теплой водой, лампа мерзко моргает. — Я просто попробую… Он не может отвести глаз от волчьих клыков, на которых отчетливо виднеется его кровь, а кончик языка постоянно трогает губы, слизывая остатки. Хосок приподнимается на пальцах и едва дыша проводит губами по чужим, сразу ощущая дрожь в теле, словно через них обоих пропустили электрический разряд. Тэхён наблюдает за ним затаившись и ждет, пока… Пока он примет себя? Свою сущность, судьбу. Так и должно быть, так правильно. Он немного наклоняется вперед и, не вытерпев, сгребает влажные волосы в кулак и целует первым, отдавая последний свободный вдох. В рту сладкий привкус собственной крови и клыки на губах, готовые сомкнуться и пустить кровь по-новой. Еще немного, и он бы не успел. Они оба.