Broken wings

Темная, обшарпанная церковь не вселяет доверия от слова совсем. Стены кажутся совсем хрупкими, будто дотронься до них, они тут же рухнут; в некоторых местах они кажутся кроваво-красными, будто не молитвы здесь слышны были, а крики людей. Отчаянные, пропитанные болью. Чем глубже заходишь, тем больше начинаешь думать, что это место совсем не святое и святым не было. Через панорамное окно сверху видно огромную луну, также видно как вороны летают, всё хотят внутрь попасть, да не стоило бы. Омега не из трусливых и отпор кому захочет даст, но это место ему кажется чуждым, опасным, омерзительным даже. Джин уверен, что церковь хранит в себе много тайн, которые люди никогда не узнают. О которых даже не подозревают. Картина, явно выделяющаяся из этой атмосферы, привлекла внимание омеги. Он остановился, но ближе подходить не стал. Луна достаточно хорошо освещала помещение и будто специально была направлена именно в это место, именно на эту картину. На холсте изображён мужчина с точёными линиями подбородка, такими же острыми скулами, немного припухлыми губами, и взглядом вселяющий вселенский ужас. В глазах читается пустота. Такая гордая, одинокая пустота. Взгляд цепляет сразу же, приковывает к полу, пошевелиться не даёт. Энергию с чужой жизни высасывает, свою подпитывает. Джин поклясться может, что в глазах этих свою жизнь видит, как умирает видит. Все это его пугает, хочется отвернуться и забиться в истерике. Ким с трудом взгляд отводит, на зовущего друга смотрит. — Чего застрял? Пошли быстрее, — раздражается парень. — Глупая идея. Мы ничего здесь не найдём. Пошли домой, — Джин, не показывая своего маленького испуга, держится изо всех сил, но идти дальше не собирается. — Джин, ты боишься? — с издевкой смотрит на него омега, поражаясь трусостью друга. — Скоро наши придут. Всё нормально будет, — омега с белоснежными волосами всячески пытался подбодрить друга. — Да, но... — Но что? — Это место не такое, как другие. Неужели ты не чувствуешь здесь запаха смерти? Джин бы и сам с удовольствием пошёл дальше, если бы не это ноющее чувство внутри, не дающее и шага сделать, будто даёт время одуматься, потому что обратно пути нет. — Джин, это церковь. И не простая церковь. Ей столько лет. Конечно тут были смерти, — блондин с пухлыми губами даже не удивляется. — Чимин, да я не об этом. Будто до сих пор тут обитает смерть. Запах так и впивается в ноздри. Я думал, меня стошнит. — А я то думал, чего ты такой зелёный, — омега пытался разрядить обстановку, но не получалось. — Это великое место, — отчаянно вздыхает парень. — Легенда гласит, что это место принадлежит самому Дьяволу. Дьявол же не всегда им был. А любовь бывает слишком жестока. Я вычитал в интернете, что у Дьявола была безумная любовь, что он весь мир клал к ногам своего возлюбленного, что всё для него и только. Но, знаешь, судьба тоже ещё та сука, подкосит тебя так, что хоть стой, хоть падай. Возлюбленного убили. Выпотрошили и жёстко надругались прямо на глазах на тот момент ещё ангела. Он убил абсолютно всех. Издевался и мучил каждого, убивал самыми изощренными способами. Прямо в этой церкви. И сам же погиб здесь, — Чимин вздохнул. — Легенда гласит, что он ждёт следующей жизни своего любимого, чтобы вернуться и прожить долго и счастливо. Также там говорится, что тот, кто поцелует статую с живым сердцем, навеки на ад обречен будет. Зло выйдет наружу и будет искать. Если любимый не может найти его, то Дьявол сам его найдёт. Только тогда всё окрасится в красный. Он не будет щадить никого. Он всегда будет мстить. Понимая это, он не хотел делать возлюбленному больно от своего поведения. Поэтому перед смертью вырезал сердце и вложил в статую, чтобы любимый нашёл его, — Джин с выпученными глазами-шариками смотрит на друга и, вроде, он должен засмеяться от такой бредятины, как он делает это обычно, но сейчас совсем не хочется. — Бред какой, поехали домой, — уже с настойчивостью в голосе просит Джин. — Мы такой путь проделали, чтобы только зайти и уйти? Я ещё не все посмотрел. — Чимин, поехали. По пути в бар заедем. — Это заманчиво, но, чёрт... — омега недоговаривает, из-под выпавшей чёлки смотрит на друга и понимает, что тот будет стоять на своём. — Мы же вернёмся ещё? — Вернёмся, но сейчас поехали отсюда, — Джин знал, что возвращаться сюда не будет. Омеги выходят из белой зарастающей ветками церкви, направляясь к машине, как слышат громкий стук. Вороны, которые до этого спокойно сидели на ветках деревьев, закружились над церковью, противно каркая. Парни, испугавшись странного шума, притерлись к друг другу поближе и ускорили шаг. Друзья всю дорогу молчат, лишь изредка кидая на друг друга короткие взгляды. Чимин бесится, а Джину плевать. Он когда вышел оттуда, заново дышать начал. Жизнь будто заново ощутил. Там ему руками воздух перекрыли, каждый вдох был больной, легкие неприятно сдавливало. Но, сейчас, вздохнув полной грудью, он облегченно выдохнул. И плевать на маленькие истерики омеги он хотел. — Честно говоря, я тебя не узнаю. С каких это пор ты так боишься чего-то подобного? — Я не боюсь, Чимин. Но там я не на своей территории, я ощущаю себя там заложником. Только у кого — неизвестно. Но оно явно против нашего прихода. Чимин ничего не отвечает. Путь до бара был в гробовой тишине, что никак не радовало Пака. Сворачивая на излюбленную улочку омег, подъезжают к любимому бару, где проводят всё своё свободное время. В этом баре они связали себя невидимыми нитями, решив показать жестокой судьбе, что сдавать не собираются, и с того момента они не разлей вода. Бар имеет свойство ночью превращаться в клуб, где собираются элитные омеги и самые богатые альфы страны. Бар приятно обставлен светлыми кожаными диванами, столиками с неоновой фиолетовой подсветкой, которую безумно любит Джин. Он часто залипает на потухавшие и вновь зажигающиеся фонарики, думая о своём. Бар сделан в приятной темной обстановке, с белыми колоннами и высоким потолком. Сбоку, около входа, лестница, ведущая на второй этаж, где и сидит вся элита, посматривая за простыми смертными. В этом баре нет людей, которые не знали бы банду «Омелис», в которой состоят только одни омеги, и которых боятся даже альфы. Знакомиться к ним подходят только новички, а потом выходят с разбитыми лицами и сломанными руками. Омеги сами выбирают себе игрушку на ночь, если это так необходимо. Омелисы не звери, но держатся только за друг друга. Некоторые думают, что их связывают не только дружеские отношения, но и что-то большее. Парням абсолютно плевать на окружающее мнение, а уж тем более отвечать на подобное не собираются, да и вроде не было смельчака задать им этот вопрос в глаза, все хотели жить. Многие знали странные увлечения ребят ездить по заброшенным местам, где, по слухам, видели что-то мистическое. Омеги, как мотыльки, летели на такие места, сгорая в жутком интересе, подставляя свою задницу под приключения. Они настолько увлеклись этим, что частенько вылетали из страны в другую, дабы увидеть уже что-то мистическое. Что-то ужасное, пугающее и убивающее. Про церковь узнали мимолётом, живя всю жизнь в одной стране, не было мест, куда бы они ещё не съездили, но как оказалось — было. Чимин максимум, что смог выбить про эту церковь, так это легенда, в которую омеги верят отстранённо. Но интерес всегда был превыше. И, кажется, это первое место, которое смогло пробудить мурашки и почувствовать холодную дрожь по спине. Джин на все сто был уверен, что больше не вернётся туда. Сердце мечется резанной свиньей, разум говорит: «Стой, опасность». Омеги, коротко кивнув охранникам, проходят внутрь. Громкая музыка приятно долбит по ушам, разливаясь по всему телу, заставляя танцевать в такт музыки. Ребята скоротечно здороваются со знакомыми на пути, проходя к барной стойке. Чимин запрыгивает на стул, напевая мелодию игравшей музыки. — Привет, Джонни, — парни здороваются с альфой, пожимая руку, дружелюбно улыбаясь. — Привет, мелкий, — альфа взлохмачивает волосы Чимину и тянется к щеке, чтобы потискать вечно улыбающегося омегу, как сразу получает по руке. — Ты кого мелким назвал? — Чимин тянется через барную стойку, чтобы достать бармена и дать как следует по харе, но первым получает в лоб. Омега фыркает и усаживается обратно. — Чимин, ну не могу я без твоих сладких щёк. Сами напрашиваются, — смеётся альфа. Джин, который до этого разглядывал толпу, смотрит на лицо друга и подхватывает смех альфы. — Придурки, — фыркает омега. Ким Джонни — единственный альфа, которому разрешается так вести себя с омегами и общаться неформально. Славный и добрый альфа родом из Нью-Йорка. Так получилось, что отец его кореец, а папа американец. Красотой альфу не обделили: большие карие глаза с пушистыми, длинными ресницами, темные волосы и ярко выраженные скулы. Джонни в своё время помог Омелисам, не прося ничего взамен. Когда у омег были серьезные проблемы с копами, когда от них отказались их родные, Джонни приютил их, обогрел, одел и не дал сдохнуть подросткам на улице. В то время он стал спасательным кругом. Бармен ставит на стойку разноцветный бокал и медленно пододвигает обиженному омеге, зная, что Чимин с легкостью может швырнуть его в него. — Держи, булочка, этот рецепт только для тебя. Чимин поворачивается, сначала закусывает губу, потом облизывается. Джонни не дурак, знает как подкупить омегу, и знает его любовь к коктейлям приготовленные самим Джонни. — Вот же старый... — Пак не договаривает и срывается к манящему коктейлю. Альфа лишь улыбается. — А где третий Лис? — Уже должен быть тут, но ты же знаешь Юнги, вечно опаздывает. — Я не опаздываю, а задерживаюсь, — слышится сзади томный, с хрипотцой голос. Значит, только проснулся. — Где тебя черти... — Джин поворачивается на голос друга и застывает. — Что произошло? — Омеги рассматривают взъерошенного, немного помятого парня, у которого на скуле уже виднеется синяк, а губа немного припухла. С этим всем видом, парень самой безумной улыбкой скалится. Если бы парни не знали Юнги, то подумали, что тот сошёл с ума. Возможно, даже испугались. Но перед ними всё тот же их Юнги, который безумно любит драться, да до такой степени, чтобы лицо у соперника в мясо, тело выпотрошенное, и его руки тоже в мясо. Омеги тонкие натуры, но только не Юнги. Его чуть задень, загрызёт заживо, моргнуть не успеешь, как клыки на глотке сойдутся. — В первой что ли? — омега хмыкает, не отвечая на вопрос, и присаживается на барный стульчик. — И всё же? — не успокаивается Джин. — На входе придурок пьяный докопался. Новенький походу, — ухмыляется омега. — Я ему немного объяснил, что можно, а что нельзя. — Ничего нового, — Чимин закатывает глаза и присасывается к трубочке, сверля толпу взглядом, качая своими бёдрами на стуле. — Пошлите наверх. Спасибо, Джонни. Ребята встают со своих мест, направляясь к лестнице, Чимин немного отстал, попросив Джонни повторить. Пак решил обойти толпу, дабы не разлить волшебный эликсир. Чимин двигается словно чёрная пантера с жертвой в руках. Вроде все преграды позади, но парень в чёрной кожаной куртке задел Чимина плечом. — Ты, мать твою, ахерел? — Чимин злобно смотрит на чёрную фигуру, уже готовя кулаки, дабы показать засранцу его место. Парень поворачивается лицом, довольно ухмыляется и пожимает плечами, мол, извини, так случается. Чимин разглядеть ничего не успел, даже не заметил как тот исчез в толпе. Омега решил пойти за ним, но его окликнули Лисы. Забив и решив потом разобраться, пошел к друзьям. — Да иду я, иду. Омеги не помнят какой по счету коктейль выпили, но знают, что им уже хорошо. — Юнги, а наш Джин стал трусишкой, — посмеивается омега, раскачиваясь на чужих бёдрах. Юнги поворачивает лицо Пака к себе и вопросительно смотрит. — Чимин, ты заебал уже! Я же сказал, не нравится мне там, вот и всё. — Вы о чем? — не понимает Юнги. — Мы же поехали в ту церковь, в которую, между прочим, должен был приехать и ты, но как потом выяснилось, ты решил поспать в своей кроватке, отдав нас на растерзание монстров. — Каких ещё монстров? — Юнги изогнул бровь, притягивая младшего к себе и целуя в носик. — Ну, это я так, образно. Вдруг, — Пак подставляет свои губы под легкий поцелуй, прижимаясь к омеге сильнее. — Так вот, а он истерить начал, что там смерть обитает, что в безопасности себя не чувствует. — Потому что меня не было, — улыбается темноволосый омега. Джин ушёл в свои мысли, перестав слушать двух озабоченных омег, вспоминая картину. Она одна единственная выделялась из всех, одна единственная, от которой аура другая шла, сильнее что ли. Она в принципе одна единственная там среди икон, только сейчас их испоганили. Омега вспоминает, как в глазах тех себя распятым видел. Боль свою видел, но глаз оторвать не мог. Полотно невероятно завораживало и призывало идти к ней. Сердце сотню ударов пропускает о воспоминании чертовой картины. Человек, нарисованный там, безумно красивый, но пугающий. — ...а ему слабо. Джин, ты слышишь? — Ким отодвигает свои мысли в сторону, хватая бокал и опустошая его полностью. — Нет, ну посмотрите на него, он опять в своих мыслях. Джин, приём, — омега перед лицом руками водит, за что по ним же получает. — Поехали, — Джин подорвался с места. — Куда? — устало и на не державших ногах встаёт Юнги. — В церковь.

***

— Мы либо идиоты, либо идиоты, — заключает Юнги. — Зачем мы сюда приперлись? Нельзя было завтра? А сегодня нормально расслабиться? — Чимин же не верит мне. Я докажу, что не боюсь. Трое стоят у входа, смотрят на мрачное помещение, не заходят. — Давай, иди первый, — крикнул из-за спины Юнги Чимин. — Я? — удивлённо смотрит Джин. — Нет, блять, я! Ты же у нас тут смелый. Ты же доказать хочешь, — ядовито выплёвывает Юнги. Видит бог, он не хотел ехать, и не потому что он боится чего-то, а просто лень. Человеческая лень. Джин лишь цокнул и потянулся к ручке двери, но сразу же одернул её, услышав странный шум. — Вы слышали? — омеги переглянулись. — Нет, не слышали. Всё понятно, — цокнул Чимин. — Поехали домой, трусиха, — Пак Закатывает глаза и отходит от помещения, как Джин резко раскрывает дверь. — Наконец-то, — смотрит Юнги и заходит первым. Джин проходит следом, вновь слышит звук, не понимая, откуда он исходит. — Хватит прикалываться! Вы правда не слышите? — Да ничего мы не слышим! Тебе кажется, потому что напуган, — Юнги смотрит сквозь Джина на еле идущего Чимина. Пьяный в говно. — А где картина? — с ужасом спрашивает Джин. — А она точно была там? — Юнги подхватывает Чимина под бок. — Да, точно. Мы были всего несколько часов назад здесь, куда она могла деться? — Чего ты панику развёл? Думаешь, мы одни такие придурки, бродим по заброшенным зданиям? — Нет, конечно нет. — Вот и пошли. Ребята проходят дальше, заворачивая в тёмный проход, сразу же утыкаясь в три двери. Джин закрывает свои уши ладошками, открывая рот в немом крике, присаживаясь на колени. — Мне будто по мозгам долбят дубинкой. Как вы можете это не слышать? Юнги напрягся. — Выбирай дверь, где-то тебя ждёт смерть, — очнулся Чимин и засмеялся. Джина постепенно отпускало. Поднимаясь, рука сама открыла центральную дверь. Комната выглядела совсем иначе. Чистая, светлая, даже в этом мраке можно было разглядеть ухоженность зала. Белая плитка сверкала под лунным светом, потолок, сделанный в овальной форме, придавал эстетичности. За комнатой будто ухаживал кто-то. Сокджину кажется, проведи пальцем и пыли не будет. — Здесь красиво, — подал голос оживший Чимин. Парень прошёл в комнату и сел в середину. Омеги кивнули и прошли следом. Джин осматривал каждую деталь. Бежевые стены, светлые полы в чёрный ромбик, потолков белее он не видел. Комната жила. Если сама церковь выглядела устрашающе, то эта комната вселяла хоть какую-то надежду на жизнь, а не на скорую смерть. — Давайте тут и посидим, — Юнги плюхнулся на пятую точку, укладывая голову Пака на свои колени, тот только невнятно произнёс: «Нашёл». — Пойдёмте, я же уже доказал, что не трус. — Да, но... — томно прошептал Чимин. — Помнишь легенду? — Допустим. — Помнишь... — пьяно тянет Чимин, улыбается. — Поцелуй статую. — Какую, нахрен, статую? — Чимин рукой за спину Джина показывает. Глаза, привыкая к лунному освещению, заметили в самом конце комнаты статую. Похожа на человека, склонившегося на одно колено, будто падая к чьим-то ногам. Сзади виднеются чёрные крылья, что придаёт контраста. Отчего омегу передёргивает, заставляя страху затаиться где-то рядом с сердцем. — Спятил? Юнги, скажи ему, перепил — пусть лежит спокойно, а то опять бред про чудовищ будет заливать. — Раз бред, так чего же ты боишься? — омега сузил лисьи глаза, довольно улыбаясь, попутно гладя чиминовские волосы. — Уговор — дело святое. Тебе как никому это знать. — Вот сучки же! Сговорились, значит? Да не боюсь я эту долбаную статую! Джин резкими шагами направился в сторону белой статуи, сзади слыша присвистывающие звуки и аплодисменты самоубийце. Да плевать. Да к черту. Чем меньше расстояние, тем сильнее бьется сердце, все выпрыгнуть от хозяина хочет. В лапы Монстру попасть. Чтобы раздирали, рвали, потом вновь собирали, теплом награждали. Джин в метре от статуи, а ощущение, что не больше одного сантиметра. Он оттуда чувствует как кусок камня дышит, забирая весь кислород. — Чего застрял? Заканчивай свою любовь, поехали, — забавлялись друзья. — Сука, — тихо прошипел Джин. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он вновь услышал противные звуки. Они будто в его голове. Всё пытаются там свободу обрести, но с каждым разом сильнее норовят сбежать. Всё уходит также быстро, как и началось. Омега терпеть этого больше не хочет, будь, что будет. Он прислоняется губами к статуе. Чувствует теплоту? Не может быть. Сквозь тело миллион молний за раз проходит. Омега дрожит. Он не так сильно напуган, но сам не понимает, от чего дикая дрожь по всему телу. Открывая глаза, видит перед собой парня с картины. Взвизгнув, отстраняется на пару шагов, мотая головой, вновь смотрит туда, в омут чёрных до одури глаз, но ничего нет. Хрень какая-то. — Юнги, валим отсюда, — подбегает омега. Джин закидывает на своё плечо Чимина. — Я что, все пропустил? — трёт глаза и присматривается в дальний угол большой комнаты. Узнав знакомые черты, он норовит спрыгнуть с плеча друга и отвесить альфе, посмевшего его задеть. Парень, облокотившийся на одну из стен в углу, странно качал головой, вновь пожимая плечами, а-ля, вы сами виноваты, я бессилен. — А ну иди сюда! — завопил Пак, пугая своих друзей. — Что? — Не обращай внимание, — сказал Юнги, вылетая из церкви. — Пустите, я надеру ему зад! —Чимин так и брыкался на плече Джина, пока тот не дошёл до машины и не усадил взбешённого омегу, пристегивая ремнём, как маленького. Юнги ещё раз осмотрел церковь, сел в машину и дал по газам от странного места.

Вот печаль, от судьбы не убежать.