Broken wings

      Ночь окутывает с головой. Сердце донельзя рвётся к чему-то. Тот вечер изменил многое. Тот поцелуй перевернул все живое в организме. Что-то щёлкает, рвётся к страшной неизвестности. Пальцы на ногах подгибаются, перед глазами круги белые, практически прозрачные. Из-за большого количества взгляд мутят, разглядеть не дают. В легких порошком корица рассыпается, кашлять заставляет. Джин мыльные глаза прочищает, зверя увидеть хочет, что так безбожно в душу смотрит, убить хочет. Омега хоть и не может разглядеть, но точно чувствует опасность. Не бежит, не отступает. Наоборот, вперёд идёт. Тепло ложное чувствует. В сердце порошок коричневый попадает, разъедает похлеще яда. Он не останавливается. Дверь в церковь открывает, заглядывает, по запаху определить пытается. Не находит. Он рядом. Знает. Рычит самому себе. С детства прятки не любит. Находить никогда не умел. Да и сам прятаться особо тоже. Джин посреди зала стоит, даже не догадывается, что около своей могилы находится. Не чувствует. Холод по венам рассыпается, до сердца достать, задушить хочет. Не останавливается. Узнать, увидеть хочет. Белая пелена не спадает, будто в кокон заматывает, движения приостанавливает. Омега на ощупь обшарпанную стену находит, по ней двигается, сильнее корицу чует. Ухмыляется. Ждёт, значит. На дверь натыкается, сердце в бешеном ритме биться начинает. Кашель горло раздирает, не останавливается, подобно инфекции, что изнутри выедает. Омега кровь свою сплевывает, рукавом утирает, и ручку двери дергает. Замирает. Пятен белых перед глазами будто и не было. Отчетливо два красных круга видит, что так отчаянно душу терзают, подчиниться предлагают. Это не монстр, не зверь. Это личная смерть Ким Сокджина. Он всем омежьим нутром чувствует. Сбежать обратно хочет. Туда, где храбрость оставил. Туда, где нет глаз, разъедающих дыру в темной душе. Туда, где Джин не видит себя под ногами у Дьявола. В темноте не видно очертания, но глаза светятся. Кажется, что с самой преисподней свет идёт. Алый. Кровавый. Любимый цвет Джина. Голос бархатом отдаёт с привкусом смерти. Заволакивает в кокон, не давая и писка сделать. — Ты обречён, Сокджин. На меня обречён. Омега отдышаться пытается, головой трясёт, вид страшных глаз из своего сознания вытравить хочет. Потому что Сокджин впервые испугался. Потому что впервые так близко Дьявола увидел. В темноте взгляд алый ищет. Осознаёт. Его здесь нет. Никогда не было. Омега смеётся. Заливисто, с хрипотцой после сна. Падает обратно на подушку, глаз смыкать не собирается. Вдыхает воздух, но вместо него отчетливо корицу чует. Которую терпеть не может. На которую аллергия с рождения.

***

Клуб кишит людьми. Молодые омеги трясут задницами перед богатенькими альфами, пытаясь оторвать себе лакомый кусочек. Софиты бьют по лицу невыспавшегося Джина, по лицу явно перепившего вчера Чимина и на всё плюющего Юнги. — Ну и зачем мы сюда приехали? — недовольно хмурится Юнги. — Не смотри так на меня, — привстает с дивана Чимин. — Это Джин позвал, — Юнги вскидывает бровь, смотрит на помятого омегу. — Потому что нам надо решать дела. Оружие лежит, клиентов нет. Денег, соответственно, тоже. — Мой мозг сейчас не соображает, — скулит Пак. — Вы как хотите, я пошёл опохмеляться, позже присоединюсь, — омега лениво встал с дивана. Немного пошатываясь, он вышел из помещения. — У тебя есть какие-то предложения? — Есть. — Удиви. — Надо, чтобы Чимин достал данные на те банды, с которыми мы не сотрудничаем. Посмотреть у кого что есть, чем дышат. — Это сложно, — вздыхает Юнги. — Сейчас все будто вымерли, никто не высовывается. — Почему? Я что-то пропустил? — Джин перекидывает ногу на ногу. Смотрит на дверь, в которую вломился Чимин с тремя коктейлями, ухмыляется. Чимин никогда и не спрашивает, будет ли кто-то пить. Просто берет и приносит. Если кто-то отказывается, допивает сам. Он не помнит себя без алкоголя хотя бы неделю. С ним легче. Старые шрамы затирают. Словно вода, которая осколки от бутылок шлифует, сглаживая острые углы. Два года его уже шлифуют, но острие и не думает стачиваться, наоборот, усиленнее грудь протыкает. Постоянную боль в области легких ощущать заставляет. Там пустота. Зайдёшь, кроме тьмы ничего не увидишь. Там ветер со свистом проходит. Душу омеги холодит. С каждым разом все хлеще. Кажется, что там айсберг размером с Юпитер поселился. Чимин горючим растопить пытается, временное тепло почувствовать хочет. В глубине души виднеется маленький огонёк, а вокруг руки, не дающие ветру задуть последнее настоящее тепло. Руки эти принадлежат Омелисам. Только из-за них Чимин до сих пор на ногах стоит. Дышит. Отчаянно ждёт, когда боль притупится, чтобы снова жить в полном спектре красок. — В страну на днях вернулась банда Чонгука, сейчас все прикрыли свои работы. Боятся как-то перейти дорогу или помешать им. Многие, если не все, хотят сотрудничать с ними, — Чимин присасывается к трубочке от коктейля. — Их можно понять, — Джин поднимает взгляд на Пака, задавая немой вопрос. — Это выгодно, — пожимает плечами Пак. — Значит, Дьяволята вернулись? — хмыкает Джин. — Сколько себя помню, ни разу их не видел. — Мало людей видело их. Всем занимался Чонгук. Встречи, переговоры, сходки. Они сами связываются с теми, кто им нужен. — Нужен? — Да, нужен. Что-то вроде сотрудничества. — Ты сказал ещё про то, что это выгодно, почему? — раздаётся голос Юнги — Парни, вы с какой луны свалились? Неужели вы просто знаете о существовании этой банды, но не знаете о них ничего? — омеги переглянулись и кивнули Чимину. — Кхм, ладно. Есть банда. И то, что ее называют «бандой Дьявола», не просто так. Ибо человек, который создал её, не кто иной, как: Демон, Дьявол, Монстр, Зверь. Кличек много, Дьявол — самая подходящая. Руководил всем до этого Чон Чонгук. Где пропадал до этого их лидер — неизвестно. Если он вообще существует. Говорят, что у этого Чонгука есть брат, он и является лидером. Знаю, что и сюда они не совались особо. Корея их никогда не интересовала. Если я не ошибаюсь, то все дела у них были в Германии. — Чем они занимаются? — Юнги, подумай сам, не маленький, — буркает на тупой вопрос Чимин. — Стоп. Тогда что им вдруг здесь понадобилось? — Чимин ядовито улыбается, губы сухие облизывает. — Дьяволенок что-то потерял. Вот только какой из них? — Чимин распался в загадочной улыбке, подмигивая. У омеги мурашки по спине забегали. И точно не от холода, но внутри ощущение липкое, мерзкое. Он глаза прикрывает, со взглядом алым встречается. — Них? Глав несколько? — Джин~а, а чему ты так удивляешься? У нас кто-то один главарь? Мы сами себе хозяева. Придерживаемся друг друга, также и у них. Наверное, — осекается Пак. — Знаю, что основатель Ким Тэхен. Джин на языке смакует имя. Странные ощущения внутри себя чувствует. — Поиграть не хотите? — вскидывает одну бровь Пак, тронув уголки губ в оскале. Парни сразу смекают, о чем думает Чимин. Отговаривать не собираются, понимают, в какой ситуации находятся. Банда Дьявола может увести клиентов, оставив омег без стабильного дохода. И это ещё хороший исход. Могут увести клиентов, а могут и жизнь забрать их собственную. Конкуренты никому не нужны. А на рынке Кореи, в топе находится именно банда Омелисов. Если все грамотно продумать, то можно обхитрить. Заставить уехать туда, откуда приехали. Парни слишком долго выстраивали то, что сейчас имеют. Они понимают и знают, что это не предел. Преступный рынок большой, всем места должно хватить, если не наглеть. Но что-то омегам подсказывает, что банда Дьявола уступать не собирается, а наоборот, забить всех по углам как крыс хотят. Расширение власти, если можно так сказать. Конкурентов убирать сразу же будут. А первыми, кто на это место претендуют — Лисы. Вот если немного нагадить в делах Германии, то, может, что-то из этого выйдет. Только, если банда Дьявола узнает, омеги не то, что мишенью станут — трупами в ряд слягут. Чимин многое прочитал про мутную и безумную банду. Знает, что в живых после такого не оставляют. Да даже смерть для омег будет лучшим исходом. Но, кто не рискует — тот не пьёт шампанское. А Чимин шампанское любит. Играть тоже. Да, безумие. Да, самоубийство. Но почему-то даже не страшно.

***

Неделя раздумий и пыток мозга. По Джину видно, что прогадать боится. Всю неделю хмурый ходит, круги синие под глазами, весь бледный. Почему-то Юнги кажется, что совсем не от раздумий у друга плохой вид. Он все видит, но не спрашивает. Захочет — сам расскажет. У Юнги своих проблем хватает. Все считают, что омеги нежные существа, но не Юнги. Возможно, если бы люди были адекватными, не бесили бы так сильно, то Мин и был бы пародией омеги. Но только пародией. Наглый, дерзкий, вечно ругающийся и дерущийся с кем только можно Юнги не боится испортить идеальное фарфоровое лицо. Он уже не знает куда деваться от альфы, что преследует его. Немного даже пугает. Стоит себе всегда в стороне, в капюшоне, лица разглядеть не даёт. Своим присутствием надоедает. Где бы не находился Юнги, он уже там, будто знает все на шаг, нет, на десять шагов вперёд. Это не может не обнадеживать. Юнги устал от него. Как только он хочет подойти к нему, узнать причину его слежения за ним, он просто исчезает, будто это было только воображение, мираж. Сырой воздух после дождя приятно забивается в ноздри, давая почувствовать свежесть. Омега не знает сколько уже пробежал. Когда он только выходил, было достаточно светло, сейчас же глубокая ночь. Юнги любит это время. Звезды всегда манили его. Мечта его — стать одной из них. Раствориться и затеряться среди миллионов таких же. Прибежав в парк, он выбегает на тропинку около леса, где фонари работают через раз. Омега переходит из быстрого бега в шаг, пытаясь отдышаться. Заприметив впереди лавочку, двигается к ней. Кажется, дождь начинается, а он в тонкой кофте без капюшона, в легких кроссовках и без сигарет. Ноги начинают болеть от продолжительного бега. Надо двигаться к дому. Встав с лавочки и подняв взгляд, он снова видит его. Стоит себе спокойно у дальнего фонаря, что, как назло, плохо освещает. Омега усмехается и разворачивается в другую сторону, начиная бег. Впереди виднеется трасса, добежать до неё Мин Юнги не смог, упав от тяжелого удара по голове.

***

— Я рад видеть тебя, — улыбается парень. — Я тоже. Много времени прошло. — Что ты собираешься делать? — изгибает бровь альфа. — Сейчас я хочу оторваться. Мне нужна жертва, — скалится второй. — Кому-то не повезёт сегодня, — смеётся парень. — Знаю я одно местечко, — задумчиво щурит глаза. — Выдвигаемся. Сеул встретит своих королей.

***

— Где его носит? — Он так и не ответил? — Нет. Этот гаденыш постоянно пропадает. — Успокойся, Чимин. Это же Юнги, он из любого дерьма выберется. Наверное, опять хочет подумать, — Джин смотрит на собственное отражение и морщится. — Это точно не то, — сняв рубашку, откидывает её на кровать, где мечется Пак. — Надень бордовую, — Чимин кивает на висящую в шкафу льняную рубашку. Джин любит её, она приятно ложится на его худое тело, подчеркивая узкую талию. Но сейчас он смотрит на неё с неким отвращением, потому что насыщенный красный бьет по плохим воспоминаниям, которые до сих пор спать не дают. — Надевай, она безумно идёт тебе, — встав с кровати, Чимин подходит к омеге сзади и обнимает голую спину, водя пальчиками по впалому животу, создавая нереальный контраст холодных пальцев с горячей кожей. Джин прикрывает глаза, хватая своими руками маленькие ручки другого. Разворачивается и нежно целует в верхнюю губу. — Не сейчас, Чимин, — омега не обижается, лишь сильнее льнет к тёплому телу. Джин легкими движениями поглаживает спутавшиеся волосы и наклоняется к уху. — Малыш, а ты в чем пойдёшь? — Чимин кивает на наряд, лежавший на краю кровати. — Оденься, я хочу посмотреть, — омега долго не заставил себя ждать, быстро переоделся, не постеснявшись Джина, который разглядывал хрупкую фигуру. — Прекрасно, — вздыхает Джин. Сочетание нереальное: спереди белая, с глубоким декольте, что позволяет увидеть острые ключицы, сзади практически прозрачная рубашка, давая лицезреть идеальную талию; кожаные штаны, обтягивающие упругую задницу и бедра. Был бы Джин альфой, точно бы забрал Чимина себе. Держал бы в своей постели и никому не показывал это сокровище. Беловолосый парень слишком сильно засел в душе омеги, там его не выжечь, не отодрать, там отдельное место для него есть. Место, которое не заслуживает никто. — Не смотри так на меня, — Пак заливается краской. — Это невозможно, — хмыкает Джин. — Поехали, Юнги знает где нас искать, нам надо расслабиться. Кажется, правда нужно. Если Джин так и будет каждый день и ночь думать, продумывать — он сойдёт с ума. Он боится даже не за себя и свою задницу, а за Омелисов. Ещё одно падение не выживет никто из них. Судьба жестоко надругалась над каждым, не давая права выбора. Она у каждого забрала часть души, нитками красными обвязала, заставила дальше жить. Ей абсолютно плевать как больно, трудно, как каждый раздирал свою плоть до мяса и молил убить. Судьба сжалилась немного, за каждую из ниток подергала и привела к друг другу. Привела к теплу, что делят на троих; всю боль, все, что происходит, они делят на троих. Не станет одного, не станет других. Вместе, они единый человек: кто-то заменяет сердце, кто-то легкие и мозг, каждый принёс вклад, отдал последнее, чтобы восстать, поверить, что жизнь не такая плохая, что дальше будет все хорошо. Но она вновь кидает камень в спокойную гладь, дабы убить умиротворение и спокойствие. Даёт новые испытания. Он не знает, кто такие эти Дьяволы, но, если нужно убить и умереть самому, так тому и быть. А пока нужно наслаждаться гармонией, потом цвет их жизни будет не белым и даже не чёрным — он станет цветом запекшейся крови, цвет смерти, цвет самого вкусного вина, самый любимый цвет Джина. — Сегодня мы оторвёмся, Чиминни, — блондин ядовито улыбнулся и вошёл в клуб следом за Джином. Толпа народу двигается на танцполе. Кто-то уже бухой валяется за своим столиком, кто-то игриво подмигивает, поднимаясь в ВИПку на третий этаж, кто-то рассыпает белый порошок, вдыхая в себя. К такой картине омеги привыкли, она даже их успокаивает и в какой-то степени стала родной. Заприметив Джонни за баром, двинулись к нему. — Джонни, я скучал, — громко простонал Чимин. — Эй, малыш, я тоже. Что-то в последнее время вы пропали. Случилось что? — Нет, все хорошо, — спокойно ответил Джин. — Сделай нам то, от чего мы улетим сразу, сегодня мы хотим расслабиться. — Джин, не узнаю тебя. Спрашивать где третий Лис бесполезно, так? — омеги одновременно кивнули. Как-то все не так, даже воздух не тот, омеги цепляются за второй этаж, глаза округляются. — Какого черта второй этаж оцеплен? — повышает тон Джин. — Мне не докладывает начальство. Кто-то важный приехал, наверное, — пожимает плечами альфа. — Не лезьте, посидите сегодня здесь. — Что значит здесь? Мы с твоим начальством договаривались, отдали не маленькие деньги, чтобы нашу комнату никто и никогда не трогал, а сейчас там, — омега показывает пальцем, — может кто-то трахаться на нашем диване! Мне до ужаса неприятно будет там сидеть! Мерзко! — Джин от злости покраснел весь, желая разорвать в клочья администрацию. Дождавшись своих коктейлей, выпивают все за раз. Джонни, видя это, сделал пометку у себя в голове узнать, что происходит, но не сейчас. Видно, что омеги на пределе, а бесить и ругаться не хочется. Первый бокал, второй, третий, а дальше счёт был потерян, но что их было много — знают. Джин хватает ладонь Пака и тащит на танцпол. Биты музыки просачиваются в тело, оно послушно двигается в такт музыке, заставляя выгибаться как в последний раз. Джин притягивает Чимина к себе задом, позволяя всем лицезреть, но не трогать. Омеги трутся друг об друга, пошло обводя толпу. Альфы смотрят, желают, хотят. Знают, что если тронут, им эти руки обрубят. Рубашки липнут к телу, становится все жарче. Чувствуют, что смотрят, взглядом выжигают омег, но почему Джину сейчас некомфортно от этих взглядов — он приоткрывает глаза, осматривает толпу, но не один из этих взглядов не принадлежит этому, что чувствуется издалека, что мороз по коже вызывает в душном помещении. Он принадлежит человеку, что стоит в их ВИПке. Лица не видно, только наглую ухмылку и как тот пошло облизывает свои губы. У Джина мурашки по коже. И большое желание ударить по этой наглой морде. Он отводит свой взгляд, поднимает вновь, но никого уже нет. — Чимин, пошли выпьем. — Джонни, налей нам ещё, — кричит радостно Чимин. — Щас приду, — омега коситься на второй этаж. Джонни видит. — Джин, не делай глупостей. Может, вас здесь и бояться, но ты же не знаешь, кто там сидит. — Зато походу ты знаешь. Расслабься, Джонни, я в туалет. Можно? — съехидничал Джин. Не дождавшись ответа, уходит. — Ащ, дурной мальчишка. Что с ним в последнее время? — Он плохо спит, — спокойно отвечает Чимин, допивая свой бокал. — Я пойду, потанцую. — Давай, малыш. Без Джина не так тепло, не так уютно, но Чимин всю боль всегда через танец передавал, все чувства туда вкладывал. Осколки возле себя рассыпал, как ограждение, чтобы никто подойти не мог. Он себя разбить вновь не даст. Всю жизнь один будет, никому не доверится. К одиночеству привыкаешь, даже гармонию с ней чувствуешь, она становится твоим другом, на долгие, если не на все времена. Омега бёдрами, затянутыми в кожу, двигает, хотеть себя заставляет. Руки выше поднимает, следом медленно опускает, ладонью проходя по идеальным чертам лица. Очерчивая сначала лоб, потом скулы, спускаясь ниже к ключицам, обхватывая себя за плечи, растворяется. Сзади тепло чувствует, улыбается. Руки прижимают к себе, обхватывая идеальный живот. Чимин голову на плечо кладёт, внутри разрывается. Движения не прекращает. Он будто в транс ещё больше входит, от тепла уходить не хочет, что так властно его в руках сжимает. — Джин, ты вернулся, без тебя тут холодно, — для клуба Чимин говорит достаточно тихо, но его слышат. — Сейчас мне тепло, — улыбается, сливаясь своим телом воедино с другим, к его уху нагибаются, у омеги мурашки по коже. — Пришёл.

***

Джин смотрит на своё отражение, то, что видит, ему не нравится от слова совсем. Растекшаяся подводка, на волосах гнездо. Подправив все недостатки, выходит из туалета. Кидает взгляд на лестницу, что ведёт на второй этаж. Конечно, куда без охраны. Злость и храбрость в омеге притупляют всё остальное. Или, может, всё-таки тупость. — Дай пройти, — Джин смотрит на громилу снизу вверх, не боится. — Не положено. — Ты бесстрашный, раз так смело подаёшь голос. Если ты сейчас не отойдёшь, я отрежу твои яйца, — охранника забавляли слова Джина, он нагло рассмеялся тому в лицо, за что сразу же получил. — Я вроде предупреждал, — омега поднимает голову, видит, что остальная охрана сбегается. — Что здесь происходит? — Джин смотрит на прошедшего мимо охраны парня, не удосужившись даже обернуться. — Да вот, омега всё норовит попасть в ВИПку, — отвечает сложившийся пополам альфа. Парень хмыкает, кивает двум охранникам, давая понять следовать за ним. Омега хотел ринутся за ним, но его руки скрутили, не давая пошевелиться. — Отпусти, придурок! Я тебе голову прострелю, обещаю! Два оставшихся охранника тихо переговариваются, кивают друг другу. Один из них подходит к тому, что скрутил Джина, шепчет что-то на ухо, после чего омегу пропускают. Весь красный от ярости, проходит мимо столпившийся охраны, тому, что небрежно обращался, шепчет слова ненависти, обещая, что встретится с ним вновь. Быстрыми шагами поднимается по лестнице, предвкушая то, как будет плоть чужую разрывать. Проходя каждую зашторенную кабинку, злость нарастает с новой силой, он уже давно не слышит музыки, только бит своего сердца. Все кабинки зашторены. Все, кроме одной, кроме кабинки Омелисов. Через стеклянные двери видно весь разврат, что происходит там. Видит голую спину омеги, что прыгает на чьих-то коленях, слышны даже стоны. Или крики. Видно белую макушку мужчины, явно вылизывавший чужое тело. Омега темп не сбавляет, а Джин взгляд отвести не может. Узнать хочет, кто за спиной голого омеги скрывается. И видит. Пожалел? Тысячу раз! Перекинув омегу на стол, Джину предстоит лицезреть страшное и прекрасное. Втрахивая, кажется, уже не живого омегу в стол, взгляд нацелен совсем не на него. На Джина. Смотрит он не в глаза, в душу заглядывает, старые шрамы раздирает, не им поставленные. Соль на свежие посыпает, а остриём взгляда своего кожу напополам распаривает. Джин пола под ногами не чувствует и взгляд отвести не в силах. Беловолосый парень смотрит с ухмылкой. Взгляд маньяка. Взгляд убийцы. И Джин не уверен, что не его сейчас втрахивают в жёсткую поверхность стола. Что не он сейчас распятый лежит там, под Монстром, под Дьяволом. Ноги подкашиваются, слышится последний хрип омеги, и Джин медленно отступает, вновь приходя в себя. Хочется забыть увиденное, вернуться обратно и послушать Джонни, не делать глупостей. Не видеть Его. У омеги кости под кожей трясутся, сердце бьется так часто, что боль сковывает движение. Спускаясь вниз, он отчаянно глазами ищет Чимина за барной стойкой, но находит на танцполе. Пробравшись сквозь толпу, хватает руку омеги, уходя из клуба прочь. — Вот мы и встретились, Лисёнок.