Broken wings

Чимин сидит в когда-то любимом кафе, где всего пару дней назад его разбили окончательно. Сдерживать слёзы и давить улыбку получается, хоть и с трудом. Никто из окружающих и не догадывается, что внутри этот омега давно мёртв, цветы, что когда-то росли внутри, завяли. Боль внутри подобна чёрной дыре, которая засасывает в себя последние надежды, веру в лучшее. Веру в Чонгука. От Чимина осталась лишь оболочка, когда-то напоминающая полноценного человека. Он ничего не чувствует, нет уже ненависти. Ничего нет. Чонгук убил его. Сейчас Чимин бледная тень, какого-то хрена все ещё находящаяся здесь. Омега хочет к Юнги. Единственный человек, который не оттолкнёт, всегда будет рядом. Если бы Юнги был жив, он бы обязательно пришёл, обязательно отомстил за своего Лисенка. Чимин сотню раз прокручивал их встречу с Джином, и ощущения внутри подсказывают, что он не справится. Он все ещё не верит, что его родной человек жив. Родной ли? Чимин сквозь туман видит, как Маркус подходит к его столику: на лице нет привычной дурацкой улыбки, он не шумный, как это бывало раньше, наоборот: лицо преобразилось, стало словно каменное, ничего не выражающее. Парень идёт размеренной походкой, на нем нет привычной формы официанта: костюм под цвет волос идеально сочетается с полупрозрачной блузкой, что облегает хрупкую, но в то же время подтянутую фигуру омеги. — Здравствуй, Минни, — в голосе чувствуется, что Марк переживает. — Зашёл попрощаться, — коротко отвечает омега. Маркус тоже предатель, хотя имеет ли это значение, если ему все это время было плевать на Чимина? — Рейс завтра. В семь пятнадцать вечера вылет. Утром будем в Сеуле, — блондин смотрит куда угодно, но только не на своего бывшего приятеля. Омега, не прощаясь, встаёт из-за стола и собирается уходить, когда Маркус хватает его за руку. — Чимин~а, ты действительно стал мне дорог. Я не играл с тобой. Мне очень обидно, что тебе пришлось все это пережить. Я правда сожалею. Это все ради тебя. Маркус так и сидит на своём месте, держа руку проходящего мимо него Чимина. Второй же не вырывается, выслушивает и хмыкает. Как же его задрало это «все для тебя». Почему никто не спрашивает, что нужно ему? Все делают только то, что хотят сами, но уж точно не то, что хочет Чимин. В груди остаётся неприятный осадок. Скольким людям он душу свою на подносе подставлял, скольким доверял, скольким? А сколько это может продолжаться? Почему каждое утро он просыпался не с мыслями, что настал новый день и он будет прекраснее всех остальных, а с мыслями, как бы прожить ещё один день, как бы ему не выдохнуться и от отчаяния не скинуться с какой-нибудь многоэтажки, в надежде, что хоть в том полёте он будет свободен? Поистине свободен. Да, может это и будет недолгая свобода, и закончится она трагично, но она хотя бы будет. Одна мысль о Юнги его спасает и вытягивает из пучины нерадужных мыслей. Ради него, того, кто удерживал Чимина на плаву, не давал тонуть, протягивая руку, кто по ночам вытаскивал из тех ужасных снов, которые Пак не переставал видеть с той ночи, будучи изнасилованным. И даже ради Джина, который ждёт его, который обещает ему: сторонки уедут, что заживут по-другому — и где-то Чимин такое уже слышал, только вот ничего не изменилось. Чимин просто хочет жить. — Как же вы мне все дороги, — шипит, повернувшись, омега. — Кто вас всех, блять, просил?! — Пак, прищуриваясь, смотрит на красноволосого, пальцы вцепляются в кожаную обивку дивана. — Я лучше бы жил в этом вранье, чем изо дня в день смотреть на человека, в которого влюбился, а тот лишь использовал меня. Лучше бы считал Джина мертвым, чем все ночи представлять нашу встречу и понимать, что это уже не мой брат. Лучше так, чем не понимать кто друг, а кто враг. Лучше бы... — омега смотрит сквозь пелену, чувствует, как руки начинают трястись, а продолжить говорить не может. «Лучше бы я умер под ногой того подонка, чем ещё раз поверил в эту жизнь», — проносится в голове Пака и, вырвав руку, крикнул напоследок: «Приятно было пообщаться», — выходит из кафе и садится в бронированный джип. Охранники странно косятся на омегу, что выбешивает ещё больше. — Че пялитесь? Омеги нежные существа, скучать по другу буду, — охрана отворачивается, решая не доставать омегу босса, за что Чимин им сильно благодарен. Потому что он больше не выдерживает. Впереди самое сложное. Завтра ему придётся отпустить Чонгука, и если раньше это казалось чем то простым, то сейчас это кажется невозможным. Омега валил всё на метку, что из-за неё ему так сложно отпускать человека, в котором потонул ещё тогда, год назад. Но правда больно бьет по голове, которую Чимин не хочет принимать совершенно. Осталось немного подождать, воссоединиться с Джином, и все встанет на свои места. Омега лишь ухмыляется своим словам, понимая, что «как раньше» уже не будет, но все ещё не гасит маленькую надежду. Надежду на будущее.

***

Тэхён большими шагами идёт к своему омеге, внутри ураган из двух зол: паника, что с Сокджином что-то случилось, накатывает, едва он только имя омеги услышал, дышать спокойно не даёт. Пока Джина не увидит и не удостоверится, что с ним все в порядке, нормально вздохнуть и не сможет. Но вместе с этим отвратительным чувством есть и другое: то, что все ещё удерживает альфу, не даёт завладеть разумом, не даёт поубивать здесь каждого, потому что если Джину плохо, то и всем тоже должно быть плохо, никак иначе. Омега звал его! Он действительно ждёт его, Тэхена, Джин в нем нуждается, как Луна нуждается в Солнце. Сейчас Тэхен нужен Сокджину никак иначе как Солнце, которое согреет своими лучами, укроет и обезопасит. Как только альфа появился в здании больницы, все дышать перестали, потому что боятся даже ему на глаза попасться. Все не понаслышке знают, какой господин Ким в гневе. Вот только омега его дурной в себя не приходит, трясётся весь, анализы не даёт взять, притронься — орать начинает истошно. Врачи решили не трогать омегу до прихода его альфы, чтобы не навредить ни себе, ни омеге. — Господин Ким, он... Тэхен не дослушивает, даже не смотрит на того, кто к нему обращается, грубо отталкивает, совершенно ничего не видя на своём пути. Едва вдыхает любимый аромат, от которого голову похлеще всякой наркоты сносит, и входит в палату. Омега весь взмокший, глаза закрыты, мельтешит по кровати, едва слышно что-то поскуливает, сложившись в позе эмбриона на кушетке. Тэхен как статуя стоит, подойти боится, впервые такого Джина видит: совсем беспомощного, о чём-то тихо просящего. В одну секунду омега перестал елозить по постели, замер, подобно живому трупу, и лишь едва различимое: — Тэхен~а... — бьет под дых, отрезвляя получше любой пощёчины. — Ангел мой, я здесь, — подлетая, мурчит на ухо Тэхен и, боясь дотронуться, легонько проводит по тыльной стороне ладони костяшками своей холодной руки. — Я приехал, все будет хорошо. Омега приоткрывает затуманенные глаза, смотрит в бездонные напротив и легонько улыбается. Тэхен, околдованный, падает на колени, по мягким волосам гладит да руки своего парня целует. Это и есть та отправная точка, после которой Тэхен понимает — он этого омегу никому, никогда, ни за что. Сейчас, смотря в эти глаза, понимает, что больше ему и не надо, он доживёт своё время с ним, пусть ему осталось чуть-чуть, пусть проклятье подействует, но он иссяк, он искал омегу из прошлой жизни, но нашёл куда более драгоценный камень. У Сокджина в глазах вселенная: она такая необъятная, но альфа не боится и ныряет в неё полностью, заклиная омегу быть навсегда вместе. И даже если это навсегда не такое долгое, оно обязательно будет самым счастливым. Тэхен замолит свои грехи перед своим персональным ангелом. Стоп войне. Пришла любовь. Сокджин неосознанно переплетает пальцы с тэхеновыми и утягивает вглубь одеяла ближе к животу, и довольно мурчит, уткнувшись в грудь альфы. Кажется, уснул. — Теперь все будет по-другому. Даже когда опадёт мое последнее перо, я все ещё буду любить тебя. Когда мое тело окунётся в вечный сон, даже тогда я все ещё буду любить тебя. Джин~а, я люблю тебя сегодня, завтра и навсегда. И если это не клятва, значит это что-то большее. Тэхен и так много времени упустил. Теперь каждый будет отвечать за одну каплю крови омеги, литром своей. Альфа отстраняется и снова надевает на своё лицо маску хладнокровности. Искать врача не пришлось, тот дежурил прямо у двери. — Бери все нужные анализы, но я предупреждаю тебя, Янг. Если с ним что-то случится, если в ближайшее время он не оклемается и вы, черт его возьми, не скажете мне, что с ним, пеняй на себя. Я вырежу каждый твой орган по отдельности и скормлю собакам, при этом заставлю твою семью смотреть на это все, — Тэхен говорил тихо, вкрадчиво, на лице все та же гримаса; доктор лишь шумно глотнул слюну, чувствуя, как волосы от слов впереди стоящего альфы поднимаются, прекрасно понимая, что именно так этот Дьявол и поступит. — Я уверен, что ты меня услышал. — Д-да, гоподин Ким, с вашим омегой все будет в порядке. Тэхен последний раз оборачивается на омегу, теплом своим через взгляд кутает, чуть уголки губ приподнимает и уходит.

***

Чонгук нежно поглаживает тыльную сторону бедра Чимина, ласково-лживо смотрит, и омега раньше поверил бы в его взгляд, если бы не одно большое «но», которое он узнал относительно недавно. Чимин давит жалкую улыбку, все ещё надеясь, что это прокатывает, и отворачивается к окну. Через несколько часов это все закончится. Чимин отпустит Чонгука и... А что будет дальше? И чем ближе они подъезжали к аэропорту, где самолёт навечно унесёт из сладкого сна омегу, тем больше он боялся. Вдруг не получится? Вдруг Чонгук уже все знает? Страх сжирает изнутри, проделывая огромную дыру, но даже она не затмит ту, что сделал Чонгук. И, если бы они были в каком-то дурацком фильме, все могло бы быть иначе: альфа бы обязательно выкрутился из этой ситуации и жили они долго и счастливо. Но нет. Это жизнь Чимина, и она всегда ставила его на место. Люди, гуляющие по улицам, кажутся поистине счастливыми, без каких либо проблем. Они наверняка придут домой, где их ждут, где их семья. У Чимина, кажется, таковой нет. Он совсем позабыл, каково это ужинать вместе со своими братьями, забыл их объятья, и сейчас, сидя на заднем кожаном сидении бронированного джипа, он думает, что люди, видя крутую тачку, думают, что те, кто в ней сидят, совершенно точно счастливы и беззаботны. Омега бы выбежал из машины и каждому вдолбил в голову, что красивая обертка ещё никогда не делала конфету вкуснее. С Чонгуком также. Обертка была красивая, только жаль, что конфета оказалась с гнильцой. Чимин замечает небольшой торговый центр, и его окутывает дикое желание. — Мы можем остановиться здесь на пару минут? Мы же успеваем на рейс? — не отворачиваясь от окна, произносит Чим. — Малыш, что-то случилось? Блевать хочется от этой напыщенной заботливости. — Нет, хочу братьям сувениры привезти, — совершенно спокойно отвечает омега. Чонгук отлипает от телефона, слегка сжимая бедро парня и смотрит за Чимина, туда, куда смотрит сам омега, немного хмуря брови. — Да, конечно. Каспер, останови машину, — даёт указания альфа и собирается тоже выйти из машины, как омега его останавливает. — Я сам справлюсь, — тихо проговаривает Чимин и хлопает дверью, краем глаза замечая, что из другой машины все же выходит охрана. Омега быстро пробегается по местным прилавкам, пытаясь найти то самое, идеально подходящее. В руки попадает небольших размеров коробочка, картинка в голове быстро складывается — он быстро просит у продавца ручку, уже полностью представляя, что будет лежать в этой коробке.

***

Хосок приехал в кабинет Тэхена часа два назад и с того момента не произнёс ни слова. Первое, что увидел Ким — это забинтованная нога Чона. И сколько бы он не спрашивал, что там произошло, альфа лишь наливал себе новый стакан виски, давая тем самым понять, что он не готов что-либо сейчас говорить. — Зачем тогда ко мне приехал? — интересуется Ким, узнав от остальных, что же случилось, только Тэхен не догадывается, что Хосок обещал каждому лично язык отрезать, если что-то расскажут про мятного паренька. — Почему молчишь? — не успокаивается Ким. — Во сколько прилетает Чонгук? — игнорируя все вопросы, спрашивает Хос. — В шесть. — Я поеду его встретить, — откидываясь на спинку дивана, произносит Хосок. — С твоей-то ногой только встречать, — саркастично отвечает Тэхен, осматривая друга. — Ты же знаешь, что это заживет до завтра, — с печалью произносит альфа. — Знаю, тебе ещё крупно повезло. Только до утра, думаю, не заживет. — Значит, я поеду на склады. — Вот это точно нет. Отдыхай, Хосок, впереди война, нам всем нужны силы. — Знать бы хотя бы, с кем эта твоя война, — альфа накидывает куртку и, хромая, подходит к выходу из кабинета. — Моя? — удивляется Тэхен. — С каких пор это только моя война? — сузив глаза, смотрит в спину другу, сжимая в руках бокал. — Она всегда была только твоя, Тэхен. Мы с Чонгуком лишь пешки на большой доске для шахмат. Только из-за кого теперь воевать? Я думаю, ты сделал свой выбор. — Главное, чтобы ты свой не пересмотрел, — говорит Тэхен в закрытую дверь, с силой сжимая стекло, что лопнуло и теперь впивается в шершавую ладонь.

***

В аэропорту слишком много людей, омега скрывается под кепкой и маской, дабы не привлекать к себе ненужное внимание. Чонгук идёт как обычно: размеренная походка, рука ни на секунду не выпускает руку Чимина. Любой шорох, любое движение в сторону омеги — и у Чонгука чуть ли триггеры не слетали. Его могут узнать. Хоть прошло много времени, но история не затыкается. «Ночь кровопролития» — так назвали тот день, который унёс немало жизней высокопоставленных и богатых людей. — Чонгук~а, я боюсь. Чимин совсем не врет, ему действительно страшно и на это есть две причины: он всегда боялся летать на самолетах, и вторая, что он боится расставания, которое так необходимо, но о котором Чонгуку знать не обязательно, точнее, совсем ни к чему. Да, Чимин трус. Самый последний и настоящий. Подходя к трапу, это чувство особо усиливалось. Сердце упало в пятки, а дышать стало намного труднее. Потому что он не хочет уходить от Чонгука. И единственное, за что себя сейчас хвалит омега, так это за то, что нашёл смелости признать, что стал одержим альфой, что готов простить ему все, готов, чтобы об него ноги вытирали, вот только чтобы Чонгук по ночам ложился в их с Чимином постель, нежно поджимая края одеяла, утыкаясь в его, чиминов, затылок, шептал непристойности по утрам, делал комплименты, щекотал и говорил своё лживое: «Я люблю тебя». Чимин бы ему все простил, если бы только альфа во всем сам признался. Омега тянет за руку Чонгука, который встал уже на трап, и умоляюще смотрит, просит, все в этот взгляд бросает. Чонгук ёжится, думает, что от погоды, что в один момент испортилась; и моросящий дождь так неприятно бил по щекам, точно пощечинам. Чонгук слегка улыбается, руку сильнее сжимает и тянет на себя Чимина, дабы урвать поцелуй. Чимин не сопротивляется. — Я с тобой, а значит — все хорошо, — омега слегка улыбается, а глаза слезами наполняются. Чимин гаснет, как свеча, навсегда застывая в этом холоде. Чонгук не сказал. В этот самый момент огонёк начинает стремительно гаснуть, в конце концов совсем потухая, и обугленный омега кроме холода не чувствует больше ничего. Он — истоптанная книга, которую автор так истомно читал, вчитывался, но решил забросить, выкинуть, как ненужный хлам. В самолете Чимин попросил плед и, укутавшись с головой, предался царству морфея. Первые два часа полёта были самые ужасные, уснуть совсем не получалось, а Чонгук так и не отпустил руку омеги. Чимин же сильнее прижимал второй рукой коробочку, в которую яростно хотел заглянуть альфа, но омега был непреклонен. Двенадцать часов полёта дали о себе знать. Чонгук так и не ложился, охраняя сон омеги, и когда тот брыкался и что-то невнятно вторил, лишь сильнее прижимал к себе, шепча слова успокоения. Чимин хоть и спал, но чувствует себя хуже некуда. Скоро посадка. Внутри полыхает, обжигает. Там снова мясорубка, снова все крошит, выжимает из омеги последнее. Чимин наглядеться старается, каждую черту запоминает, слышит, как все больше что-то трескается внутри. Чимин — сосуд, местами лопнувший, наполненный когда-то до краев, сейчас растекается и утекает. Чимин — это огромный острый клубок боли. И если Чонгук когда-то был тем, кто залепил и распутал, то он же и стал погибелью. — Минни, почему ты так смотришь? От этого «Минни» из глаз, не сдержавшись, брызгают слёзы, от чего на лице у Чонгука полное непонимание. Тот сразу же берет в ладони щёчки омеги и своим носиком трется о чиминов. — Нет-нет, все хорошо, я просто сильно переживаю. Смогу ли я вынести это, Чонгук? — альфа непозволительно близко, его горячее дыхание опаляет, глаза в свою тьму загоняют. — Смогу ли вынести это? — повторяет, уже не прячась, слезы друг за другом капают на плед, Чимин смотрит на того, кому когда-то доверял, в ком души не чаял — сейчас же видит лишь серый образ, местами мутный из-за слез. — Ты у меня сильный! Ты справишься. Мы справимся, — исправляет Чон и легонько касается своими губами лба омеги. — Нам пора, любовь моя, — вытирая слёзы, проговаривает шепотом альфа и поднимает Чимина. Вот и все. Сейчас закончится когда-то красивая сказка. Чонгук подарил год счастливой жизни, Чимин же подарил куда больше: он свою душу отдал Дьяволу, сам того не понимая, но кровью подписался. Его, и только ему принадлежать будет. И самое обидное, что Чимин всегда будет принадлежать Чонгуку. Даже после его ухода. Он больше не сможет кому-то довериться, не сможет начать новые отношения. Чимин однолюб. И ему просто не повезло. Контроль они проходят без всяких проблем. Люди Чонгука хорошо позаботились о новых документах омеги. Чимин пешком плетётся за Чонгуком, стараясь как можно быстрее сосредоточиться на главном. — Чонгук~а, мне нужно в туалет и привести себя в порядок, — омега смотрит опухшими глазками, притормаживая альфу. — Хорошо, — с тех пор, как они прилетели, Чонгук ни на секунду не был спокоен, все время оборачивался, выглядывал подозрительные движения кого-либо и держал Чимина в поле своего зрения. — Я с тобой пойду, мало ли что, — нервно заявил он. — Эй, все в порядке, — омега маленькими пальчиками хватает лицо Чонгука и поворачивает, заставляя смотреть на себя. — Меня никто не тронет, слышишь? Постой возле туалета, не думаю, что другим омегам это понравится, если ты зайдёшь туда. — Мне плевать, — рыкает Чон. — Эй, ты доверяешь мне? — все те же заплаканные глазки смотрят в самую глубину души Чонгука, который не может спорить с Чимином. — Но... — Ты веришь мне? — настойчивее произносит Чим. — Да, — сдаётся альфа. Чимин вгрызается в губы альфы, терзает их, насыщается, совсем забивая на то, что они находятся в людном месте, забивая на ворчливого деда, что проходил мимо парочки. Если бы хоть один из них знал, что здесь происходит, и что это последнее, что их связывает, закрутили бы свою дудочку обратно. Чонгук, который изначально не поспевал за ритмом, быстро влился, перехватывая инициативу на себя, крепче обнимая омегу. И если раньше Чонгук хотел бы после такого хорошенько оттрахать Чимина в какой-нибудь ближайшей кабинке — сейчас он хочет прижимать его ещё ближе, да так, чтобы ни одного просвета, чтобы как одно целое, втирать его в себя, как самый лучший порошок. — Ты творишь странные вещи со мной, — с отдышкой произносит Чон и утягивает в ещё один поцелуй. Он чувственный, медленный, каждый наслаждается им, и если Чонгук думает, что он ещё миллион таких поцелуев украдёт у Чимина, второй же понимает, что он последний, что там его уже ждут. Прислонившись лбами друг к другу, каждый пытается отдышаться. — Я люблю тебя, свет мой. Чимин погибает. Изо всех сил старается не заплакать, не показать, что что-то не так. Хочется заорать, хочется попросить, умолять не говорить, не врать, а особенно так правдоподобно, и в тот момент, когда Чимин готов поверить в каждое сказанное слово. Но Чонгук говорит, он не слышит внутреннюю борьбу омеги. Чимин кричит, изо всех сил, всю боль пропитывает, только внешне улыбкой альфу одаривает. Для Чимина весь мир в миг замирает. У Чонгука блеск в глазах. Или омега себе выдумывает. Улыбка соскальзывает с губ, глаза щиплются от соли, омега молча моргает, потому что Чонгук не заслужил его сердце, а омега все равно его принёс на золотом блюдечке, в лучшем виде из себя выковырял. На задворках уже совсем неясных мыслей он видит, как Чонгук это сердце рвёт, кусками разбрасывается, да смеётся так противно, над ним смеётся, над его любовью, над его доверием. — Я знаю, — шепчет омега и легонько касается носа альфы. — Поддержи коробку, только обещай ее не открывать, ладно? — Обещаю. Чонгук в ответ улыбается, смотрит на удаляющегося в сторону туалета Чимина и все успокоить зверя внутри не может. Тот рычит, готовый с цепи сорваться, альфа не понимает, в чем дело, но остаётся ждать. Скоро все закончится и они уедут с Чимином далеко-далеко. Откроют центр для пострадавших от насилия, о котором так мечтал Чимин. Все будет. Осталось только закончить одно дело и все. Чонгук обязательно признаётся обо всем омеге, ему нужно лишь немного времени. Альфа смотрит на свои наручные часы и хмурит брови. Чимина нет уже минут пятнадцать. И если сначала Чонгук сваливал, что там очередь или Чимин заблудился, то сейчас понимает, что омега не выходил. Необъяснимое чувство внутри подрывало, отрезвляя от мечтаний о будущем. О лучшем будущем. Ещё через пять минут Чонгук понял, что что-то не так, и, не задерживаясь ни на секунду, оставляя коробку на кресле, побежал в туалет. Чимина нигде нет. Лицо альфы исказилось в гримасе ужаса: что с ним, где он? Заблудился? Чонгук его пропустил? Мысли кашей насели в голове, не давая разгрести. Чонгук подбегает к своей охране, что дежурила около основного входа в туалет. — Омега выходил? — рычит Чон. — Нет, босс, ещё не выходил, — испуганно произносит мужчина. Чонгук за волосы хватается, на телефон названивать начинает. Знакомый звук рингтона слышит, понимает, что звук из той самой коробочки идёт. Жизнь словно из-под ног уходит. Он на негнущихся ногах подходит к креслу, садится и открывает коробку, ту самую, которую обещал не открывать. Противный рингтон становится громче, после того, как альфа поднимает крышку. Альфа смотрит содержимое и начинает гулко смеяться, практически истерично. В коробке лежит мобильный Чимина, который все ещё звонит, а на дисплее короткое «лжец». Чонгук закрывает коробку, не удосужившись посмотреть остальное. Вскакивает и, не предупредив охрану, бежит на выход. Чимин сбежал. И если ему никто не помогал, то он знает где искать его, да даже если и помогал, то он молится успеть перехватить его на выезде. Он на коленях перед омегой ползать будет, грехи свои замаливать, только бы простил, только бы принял. Чонгук выбегает из здания и, видя людей Тэхена, короткое «Ключи» кидает. За волосы хватается, по рулю стучит, гнев на самого себя с необъятной силой топит его, зверь бушует, ругается на хозяина, Чонгук лишь вторит: — Не успел, не успел, не успел. Альфа на выезде по трассе нагоняет один единственный джип, сомнений почему-то нет. Чон подъезжает ближе, выезжая на встречку, чтобы заглянуть в окна и убедиться, что Чимин там. И убеждается, он его чувствует. Зверь чувствует. Долго не думая, альфа старается протаранить машину, но так, чтобы это не навредило только одному единственному человеку в той машине. В этот момент разум совсем отключился, в голове красной кнопкой мигает «мое», остальное смывается волной страха, ярости и отчаяния. Он не может упустить их, он не может отдать Его им. Чонгук без Чимина не сможет. Омега вселял в него жизнь. Альфа впервые что такое "любовь" узнал, он с Чимином до самой смерти, тут никак иначе. Расклад только один. Чон не замечает, как его стали прижимать сзади ещё две машины. В какой-то момент они начинают обстреливать машину Чонгука и, попав по колесу, альфу начинает заносить. Тот рычит, но не сдаётся, на запах едет, других не видит, одну единственную цель преследует. Чонгук в голове слышит истошный крик омеги и, не справившись с управлением, когда ему простреливают ещё два колёса, въезжает в дерево, вылетая в лобовое стекло, после чего его окутывает беспросветная тьма, и только легкий образ Чимина под закрытыми веками не даёт окончательно вырубиться. Когда же образ все же испаряется и крик омеги становится тише, сознание покидает тело альфы, погружая его в мрак.