Broken wings

Тэхен вторую ночь сидит в кабинете офиса с диким желанием увидеть омегу, от которого голову кружит, а в животе фейерверки стреляют. Он так прикипел к малышу, что день без него можно считать не прожитым. Если бы не чертовы подрывы на складах с товаром, из-за чего он с легкостью может потерять часть территории, альфа бы прямо сейчас сорвался бы к Джину, чтобы вновь к нежному телу прикоснуться, тепло прочувствовать, знать, что не один, что его ждут. Кто-то хочет отобрать территорию, этот кто-то очень умный, ещё ни разу не спалился. Он слишком много знает, явно свои начали сливать информацию о местоположении складов. Вот только про восточный склад знали единицы. Там самый лучший товар и хранится, помимо наркотиков, туда отвезли какую-то часть оружия Омелисов, и вот непонятно, кому все же больше хотят навредить, альфам или омегам? То, что Джин выжил, явно многие знают, и знают, что он у Дьявола. В том году, когда была перестрелка в ресторане, на кого нападали тоже неизвестно. Тэхен все же делал ставки на себя, и мотив есть: Дьяволы внезапно возвращаются, перекрывают воздух тем, кто зубами вырывал себе эти места. Омеги же давно были на своих местах, но таких нападений никогда не было. Люди, если их можно так назвать, попросту боялись. Некто ведёт свою игру, и почему-то у альфы нехорошие на этот счёт предчувствия. Крыс всегда сложно увидеть, особенно когда они сидят по своим норам. Тэхен явно теряет хватку: сначала поиски того, не знаю кого, потом омега, что когтями впился в его мрачную душонку, вылезать не хочет, да и альфа бы не пустил, потому что с ним, хоть чуточку, но чувствуется что-то внутри, кроме давящей пустоты. У Дьявола сердца нет, на том месте омега, в позе эмбриона поселился. Время, которое отведено Тэхену, иссекает. Он уже и сам не знает, чего хочет. Омега, что в его их доме сейчас сладко спит, перевернул жизнь с головы до ног. Альфе бы думать о работе, о складах, об омеге... которого уже давно перестал искать. Может, Хосок действительно прав, что он сам найдётся, когда это будет нужно. Или же им и в этой не суждено встретиться, может, Тэхену суждено все же умереть, так и не встретив того, на кого все свои жизни потратил. Помнить прошлую жизнь ещё та пытка, но помнить всё, кроме одного единственного человека, что является ему во снах, словно подсказка — проклятье. Тэхен рядом с Сокджином явно стал забывать, кем Он на самом деле является. Темными ночами, подходя к зеркалу, он позволяет себе посмотреть на них вновь. От чёрных, как смола, крыльев, совсем ничего не осталось, вот-вот и упадёт последнее перо, оседая пылью, как и сам Дьявол. В голове только одна мысль на этот счёт: это и есть проклятье, прожить не одну и не две жизни в людском мире, так и не найдя того, кто небесами был уготован тебе. И он бы глотку себе прогрыз, но дома всё также спит хрупкий омега, которому почему-то делать больно совсем не хочется. Тэхен не знает как все это получилось: у него поначалу был лишь интерес на счёт Джина. Игра. Не больше. Больше. То, что происходит сейчас, намного больше, чем простая влюбленность. Он таких омег ещё не встречал. Сокджин дикий, совсем неправильный, альфу никогда такие не привлекали, потому что они не были даже чуточку похожи на Него. Хотя откуда Киму вообще о Нем что-то знать. Но из расплывчатых воспоминаний какой-то из прошлых жизней, где был Он, можно сделать вывод, что тот был «белоснежный», пушистый, как облачко. И Тэхену бы сейчас громко рассмеяться от своих мыслей, потому что он Джина «ангелом» своим зовёт. Альфа морщится. Ему нельзя, а от этого «нельзя» на стену лезть хочется. Кто запретил? Никто. Только он сам. От мыслей, что он действительно смог кого-то полю... Нет, нет, нет. Не мог. Это всего лишь замена. Замена же? Тэхен — падший ангел, что пал из-за своего возлюбленного, над которым измывались люди. Он тот, кто следил с небес за Ним, отгоняя беду. В одну из холодных ночей он спустился на Землю, что категорически против правил. Он всего лишь раз хотел увидеть улыбку и услышать смех парня с пшеничными волосами. Тэхен сделал это в тайне. Но одной ночи в старом сарайчике, где и проживал омега, ему было недостаточно. Он спускался ещё десятки раз, наблюдая исподтишка. На двенадцатый раз омега сам подошёл к нему... — Чего ты ко мне привязался? — раздался мелодичный голос. Тэхен пару минут стоял как вкопанный, смотрел на парня с глазами выпученными. Потому что это невозможно. — Т... ты, ты меня видишь? — заикаясь спросил Ангел. — А ты что, прозрачный что ли, чтобы тебя не видеть? — изогнул бровь омега. — Ты, наверное, кушать хочешь? — осматривая парня впереди себя, проговорил омега. — Пойдём. Альфа так и не произнёс больше ничего. Спокойным шагом двигаясь в сторону старого, но уютного сарайчика. — Меня, кстати, Вэрус зовут, — улыбаясь, протянул руку омега. — Странное имя. Это переводиться как «истинный», — хмыкает мужчина. — Ничего не странное. И я не знаю, — буркнул омега и уселся на прогнившие доски, прикрытые какой-то тряпкой, напоминающей одеяло. — Это латынь, — поясняет Тэхен. — А тебя как зовут? — разделяя лепешку напополам, что стащил на базаре, и, проигнорировав, спрашивает Вэрус. Ангел задумался. — Ви. Зови меня Ви, — альфа делает небольшой поклон, принимая пищу. Первое касание. Кожа к коже. И внутри, хоть это невозможно, что-то ёкает. — Ви? И ты ещё что-то про мое имя говоришь? — с набитым ртом смеётся омега. — Ви и Вэ, — задумчиво тянет Вэрус, — а это неплохо. Ангел никогда так счастлив не был, хоть все ещё не понимает, как так произошло, что он обратился в человека, сам он этого не делал, да и это ещё один запрет Небес. Он влюбился ещё будучи на небесах, но влюбленность прошла, а на ее место встала та самая сильная и непоколебимая любовь. Тэхен много времени проводил с Вэрусом, но до рассвета обязательно нехотя уходил. Запретная любовь — самое худшее, что может произойти. Так думал Ви. У омеги из семьи никого не осталось. Папу казнили на общей площади. Их семья бедствовала, а король повысил сбор казны. Семьи, которые не в состоянии оплачивать либо продавали омег, либо убивали всех. Такова сущность правителя. Пока он купается в золоте, люди загибаются на улицах, не дожив и до сорока лет. Родители Вэруса не исключение. Отец продал своего омегу, папу Вэ, взамен на несколько лет спокойной жизни без сбора казны. Папа Вэруса сам решился на это, надеясь, что муж сможет обеспечить себя и их сына. Омег отдавали в гарем, а если те были по каким-то причинам «неправильные» или просто не нравились королю, тех убивали. Папа Вэруса был «неправильным». Перед уходом он отдал тогда ещё маленькому Вэ оберег: на самой простой, потрепанной веревке висел невероятной красоты сапфировый камень в форме ромба. Когда прошло три года, сборщики заявились снова, отец хотел продать и своего сына-омегу в рабство, вот только нигде его не нашёл. Тэхен не позволил, направив мальчишку в тот самый сарай. Найти его не смогли, наплевали, подумав, что малец сам загнётся без еды. Но и этого Ангел не позволил. Вэрус научился выживать сам. Когда совсем с работой глухо, не стеснялся и воровал, мысленно обещая, что, когда разбогатеет, в два раза больше отдаст. Мальчишка с огромным сердцем. Ангел видел как тот взрослел, у самого гордость брала, словно сам его вырастил. Вэ тоже полюбил странного парнишку, что долгое время за ним наблюдал. Счастье безграничное накрыло с головой. Сидя в их шатком сарайчике после дождя, произошло то, чего не должно было быть ни-ког-да. Ангелу нельзя совокупляться с людьми. Им в принципе общаться нельзя, но такое непростительно. Небеса разгневались такой оплошности Тэхена, направив всю злость не на альфу, а на того, кто дороже всего на свете был. Вэрус. Тэхен жмурится, вспоминать такое невозможно. Эти мучительные крики все ещё басом в его голове гудят. Вэруса нашли. Один из продавцов на базаре засёк того с кражей лепешки, посыпанной какой-то пряностью, что так любит его Ви. Ангел долго не мог найти своего мальчика. Только услышав оглушающие крики где-то в районе старого храма на площади, рванул туда. Не успел. Люди, собравшись вокруг самого Вэруса, смеялись, камнями кидались, а главный надзиратель пальцы рубил. Красть — грех. Над Вэ издевались, избивали, а когда тело совсем уже обмякло, находясь между жизнью и смертью, король разрешил своим войнам «поиграться» с омегой. Ви не успел. Небеса разгневались, отобрав то, что принадлежало Тэхену. Ким Тэхен — падший ангел, устроивший настоящий Ад на земле для грязных людишек этой территории. Он покарал каждого, не жалея абсолютно никого. Стены Священного храма, куда после массового кровопролития сбежался разный народ для подношения Богам, видел много крови. По сей день о ней слагают Легенды. Ангел не смог справиться с болью от утери, и пока он был человеком, вложил своё сердце в хрупкие руки любимого, засыпая прямо у его ног. Он нарушил все правила. Пошёл против Всевышнего, обрекая себя на муки. Его изгнали, а Господь дал последний шанс на искупления грехов. Если Он действительно тот самый истинный, то Тэхен найдёт его. Но в памяти о нем и след простыл. Картинки замылены, и лишь болезненный крик отчетливо слышится. Когда-то бывший Ангел стал настоящим Дьяволом. Пасть ради любви не страшно. Страшно ее так и не найти. После этого и пошли сказки об истинности. Тэхен трёт виски, не переставая смотреть на свои крылья, точнее на то, что от них осталось. Он знает, что будет, когда упадёт последнее перо. Ему не страшно от слова совсем. Господь простит их. Даст счастливую жизнь. Тэхену бы только найти. Ким оставляет воспоминания, возвращаясь в кабинет, и думает, как же выследить нападавших, и вообще уже пора выдвигаться на склад, как видит знакомый номер телефона на своём дисплее. — Господин Ким, — нервно тараторил бета с другого конца, — омега... — Что с ним? — нервно сжимает карандаш с такой силы, что тот в руках ломается. — Его отправили в больницу. Ему стало плохо и ничего не помогало, — по голосу беты можно было понять, что тот боится говорить о нехороших новостях, боясь разгневать босса. — Я позвонил доктору Ли Янгу. Его к нему отправили. Господин Ким... Тэхен хотел было уже скинуть трубку, узнав, что омега у Янга, а значит ему точно ничего не угрожает: Ли неоднократно латал бойцов альфы, и во многом помогал, чем заслужил доверие. И Тэхену бы ехать по важным делам, но одно предложение, и хочется бросить все без остатка. — Повтори, что ты сказал, — тихо выговаривает альфа. — Я позвонил... — Не это, — в который раз перебивает бету. — Он был не в себе. Все время в бреду вас звал. Что вы ему нужны. Тэхен медленно убирает телефон от уха, скидывает звонок, а у самого, как у ребенка, улыбка на лице расцветает все больше. В голове ровным счетом ничего. Только то, что омега звал. В последнее время они достаточно часто ссорятся, что не может не бесить. На Тэхена все одним большим снежным шаром накинулось. Он не успевает за всем следить. Время на исходе, и альфа понял только одно. Просто пока боится себе признаться. «Я устал бегать, искать, выслеживать, а самое смешное, что я даже не знаю, кого ищу. Моя жизнь проклята. И если мне суждено умереть с этим проклятьем, то я буду умирать рядом с Сокджином. И последние мгновенья проведу с ним. Наверстывая то, что мы упустили. Сегодня, завтра и навсегда» Альфа набирает Хосока. — Да, Тэ? Ты уже приехал? — Хос, с Джином что-то. Только что звонил Николас, сказал, что его в больницу забрали. На складе перестрелка, я должен был туда приехать. Я сам лично всех покарать должен был, но... Ты можешь... — Я сам съезжу на склад, без вариантов! Езжай к нему. Ты нужен ему. Я возьму людей, все будет хорошо, — договаривает Хос, и скидывает трубку. «Он то же самое сказал. Я нужен ему, — думает Тэхен и мысленно благодарит друга за понимание. И когда он стал таким сентиментальным?

***

Хосок сообщает своим ребятам, что на западном нужно подкрепление. Сам выруливает в ту сторону на своём серебристом Феррари, сразу же выжимая из своей малышки все, на что та способна. Он так устал от всего. В последнее время все держится только на его плечах. Братья заняты делами куда более «важными», и альфе бы вроде плевать, и в какой-то степени он рад за них, особенно за Тэхена. Тот проделал немалый путь. За все время увидеть на тэхеновском лице искреннюю улыбку было чем-то нереальным, прямо-таки невозможным. А Джин, к которому Хосок относится хорошо, заставляет Тэхена хоть и беситься, но изредка улыбаться. Второй явно голову потерял. Когда ему вообще было до омег? Хорошо провести ночь и на утро прогнать шлюху — вот, что было нормой для Ким Тэхена. Он никого и никогда ближе не подпускал. Сердцем лишь одному верен был. Именно, что походу «был». Хосок уже давно в легенды не верит. Они столько прожили, места под солнцем выбивали, выгрызали клыками, ибо никто сверху этим не распорядился. Альфа помнит, с каких низов они поднимались. И то, что они имеют сейчас, заслуги только одного омеги. Простым смертным людишкам, работавших в офисе, не хватало бы связей даже на то, что откопали Дьяволы сейчас. Хосок зачесывает свои свежо выкрашенные красные волосы назад, сильнее сжимая кожаный руль. Красный — цвет любви Хосока к омеги. Красный — цвет любимых губ. Красный — цвет, в которой он окрасит тех, кто посмел на жизнь его омеги посягнуть, так бездарно отодрать друг от друга. Хосок знает, он чувствует, что тот где-то рядом ходит, словно под боком приютился и все ждёт своего суженого. Когда тот глаза разует и окунёт полностью в свои до боли родные объятия. Альфа съезжает на темную, неровную дорогу и, чтобы не привлекать много внимания, паркуется рядом с деревом, а потом выходит из машины и идёт пешком до склада. Ему уже сообщили, что подкрепление выслали, но Хос приехал раньше. Снарядив себя всем необходимым, он идёт развлекаться. Потому что выплеснуть все те эмоции, что скребутся, срочно нужно, и он даже знает как это сделать. Пусть Тэхен ни о чем не переживает. Живых не останется. Он обещает. Хосок совсем не переживает, что пули могут его задеть, порхает как бабочка, убивая одно за другим. Ситуация страшная. Он видит сколько своих людей ранено, а сколько... Черт. Он не думал, что тут все так запущено. Крысы лезут со всех сторон. В магазине практически кончаются патроны. Все враги до единого в масках. Лиц не видно и лишь один единственный различимый запах витает, Хосок теряется, как сумасшедший его вдыхает, понять откуда исходит не может, он совсем не подумал, где сейчас находится. Альфу сбивают с ног, опрокидывая на землю, тот старается как можно быстрее прийти в себя, бьет прикладом по голове и отбрасывает тушу с себя в сторону. Пока он пытался укрыться, свои его прикрывали, не боясь жизнь отдать. Спрятавшись за металлической колонной, он наполняет магазин пистолета новыми патронами, тихо матерясь, что подкрепление долго едет. — Поиграем мальчики? — доносится до Чона сладкий, словно сахар, голосок. Везде идёт перестрелка, но Дьяволы хромают, теряя свой народ один за одним. Хосок выглядывает из своего укрытия и пытается среди всех людей найти именно того. Сидеть смысла нет, свои начинают выдыхаться и из последних сил держаться. Крысы подготовились. Альфа стреляет четко в голову, убивая всех с одного выстрела. Годы упорных тренировок, если их такими можно назвать, не прошли даром. Дьяволы стараются вывести людей в масках на улицу. И пока им это удаётся. Хосок взглядом орла высматривает, но лиц не видно. Метка под грудиной жжется, направляет. Мысли сбивают его, не двери сосредоточится и, кажется, у него совсем поехала крыша. Хос не замечает мужчину сзади, тот бьет в спину, пистолет вылетает из рук, отлетая достаточно далеко, альфа быстро поднимается на ноги и поворачивается к амбалу, тот лишь игриво зазывает, уродски улыбаясь. Похоже, он не знает, на кого напал. Приходится идти в рукопашную, стараясь как можно больше нанести ударов по противнику. Но здоровяк в долгу не остаётся, бьет по рёбрам, пока не слышит громкое: — Уходим, — все таким же голосом кто-то кричит позади и резко умолкает. Хосок нокаутом отправляет соперника грызть землю и оборачивается. Сердце непонятно отчего сильнее биться стало, а зверь внутри бунтовать начал. Альфа оружие своё подбирает, на улицу бежит, машины своих видит, немного успокаивается. Он видит, как многие в масках начали сбегать, понимает, что надо словить хоть одну живую крысу и выпытать, кто они, откуда так много знают, а чего им нужно, Хосок и так понял. Крыс все меньше и меньше, внимание альфы привлекла потасовка возле травы. Он видит одного из своего, как тот барахтается с кем-то и решает помочь. Хосок наставляет пистолет, на того, кто сверху сидит, снимает с предохранителя и спокойным тоном говорит: — Встал. И без резких движений, если не хочешь, чтобы твои мозги в кашу превратились, — альфа хмыкает, видит, как парень без маски, с мятными волосами, перестаёт яростно бить. — Ты чуть своими кулаками мне человека не убил. Неужели не знаешь, как Дьяволы изысканно карают людей? Парень медленно встаёт, Хосок своему кивает, чтобы тот уходил. — С виду такой хилый, даже тронуть тебя боюсь, рассыпешься ведь, — альфа слышит, как тот фыркает и обходит его. В этот момент миллиарды звёзд попадали, уничтожая мир. Мир Хосока. Это он рассыпался. Альфа слепнет, стоит увидеть лицо, которое думал, что не увидит никогда. Огонь в глазах, замешательство и ствол, направленный на Юнги. Адская взбучка. Чон глазами ведёт, шрам на лице омеги рассматривает. Он красиво расстелился на пол щеки, задевая веко и бровь. Даже он не смог испортить красоту фарфорового лица. Его ничем не испортить. Тот смотрит со злостью, агрессией даже, и Хосок в который раз за этот день теряется. Омега хмыкает, кровь рукой утирает и совсем не боится пистолета, направленного на него. Лишь не понимает, почему на него как на призрака смотрят. Шрам, что все ещё под сердцем находится, обжигает внутренности, доставляя дискомфорт. По венам кипяток, перемешавшийся с кислотой, протекает. Хосок себя по щеке мысленно бьет, в себя придти молит. Потому что не верит. Потому что Юнги не смотрит с любовью, а в глазах лишь отвращение читается. — Юнги? — тихо-тихо, совсем не веря, шепчет альфа, пистолет падает на землю, а он не замечает ничего вокруг. Лишь в глаза, когда-то наполненные теплом, а сейчас холодом, смотрит. Секундное замешательство. Юнги внутри страх ощущает, на деле же даже глазом не моргает, от слова совсем не понимает, откуда мужчина его знает. Откуда внутри чувство странное рождается, разобрать омега его сейчас не может. Но страх, что едким комком в горле сидит, не даёт спокойно вздохнуть. Юнги все ещё не понимает, почему альфа не стреляет, почему смотрит с какой-то болью в глазах, и облегчением, если это враг, то он же должен его пристрелить. Должен же? Враг же? Это ставит в тупик, но ему надо сбежать, и слава Сатане, что красноголовый ничего, кажется, не замечает. В голове счёт времени потерялся казалось, что прошло уже минут десять, а на деле и минуты не прошло. Юнги резким движением достаёт пистолет, видит, как мужчина нахмурился, но не испугался. Омега шаг за шагом назад отходит, в глаза не перестаёт смотреть. — Откуда ты меня знаешь? — ещё шаг, а альфа за ним. — Стоять на месте, не то выстрелю. Скажи своим, чтобы оружие опустили, — хриплым голосом проговаривает омега и стреляет рядом с ногами альфы, давая первое предупреждение. Тот даже не моргает. — Откуда. Ты. Меня. Знаешь, — отчеканивает каждое слово Юнги, начиная злиться, потому что мужчину ничего не останавливает — он медленно, модельной походкой идёт за омегой, не разрывая зрительный контакт. Юнги оглядывается и видит, что ещё пара человек наставило на него автоматы. Но выбираться надо. — Это шутка? — наиграно смеётся альфа. — Тогда это очень не смешная шутка, Юнги, — в момент лицо альфы меняется, Вены на шее вздуваются, глаза кровью наливаются, а ухмылка больше сходит на оскал. — Опустить оружие, идите помогайть раненным, — командует Хосок, все ещё не переставая смотреть на омегу. — Ты решил, черт возьми, предать своих? А как же твои друзья, Юнги? Ты ведь их так любил. Подстроил смерть и свалил к врагам? Хосок сам не понимает, почему у него злость такая кипит. Не понимает, что за цирк омега устроил. Хочется головой того шибануть, да посильнее, чтобы дурь всю выбить. — О чем ты, блять, говоришь? — кричит омега, чувствуя, что руки дрожать начинают, и лучше, чем выстрелить, он не видит. Хосок движется, как пантера, свою жертву долго искал, и вот он, стоит перед ним с этими блядскими мятными волосами и... — А где твой запах? — Хосок отчетливо чужой запах чувствует. — Почему от тебя пахнет альфой?! — больше выносить такой пытки Хосок не может, он Юнги сейчас же голову и открутит. Омега стоит в шоке, ведь с Намджуном они давно не спали даже в одной кровати. Но сейчас все думы нужно опустить и убираться из логово зверя, потому что у мужчины, стоявшего напротив Юнги, глаза горят, в цвет волос выжигаются. Мин себя на сетчатке видит. — Юнги, опусти оружие, — спокойно выговаривает альфа и глазом не моргнув, и совсем не скрывает своего недовольства и раздражительности. — Мы оба знаем, что ты не выстрелишь в меня. Ты, кажется, попутал. Не нагулялся ещё? Меня было мало? Член, может, не устраивал? — Юнги слушает, слушает и слушает, как его дерьмом поливают, желчью травят, а во взгляде ненависть и непонимание витает. Мужчина кажется знакомым, но в голове лишь белый лист, с написанной Намджуном историей. — Я, блять, обыскал всюду, до последнего надежды не терял, каждый раз себе проговаривал, что скоро будем вместе, тебе лишь нужно подождать и я найду тебя... А ты, оказывается, живой и невредимый. Решил таким отрезом съебаться от меня? Боюсь, что не выйдет. Я сначала оторву все конечности твоему альфе, а следом и ты в долгу не останешься, Юнги, — Хосок глаза зло щурит, все омеге голову оторвать хочет. — Хуевая из тебя ищейка, значит. Не знаю, о каком Юнги идёт речь, но я точно не он, но уже искренне ему сожалею, — Юнги решил придерживаться той легенды, что он и понятия не имеет о ком идёт речь. Чон смотрит на паренька с мятными волосами, брови хмурит и присвистывает, немного отворачиваясь. Когда альфа вернулся в исходное положение, Юнги мурашками покрылся, сзади волосы встали дыбом и, может быть, даже поседели. Хосок слишком резкими шагами стал направляться к омеге, Мину ничего не оставалось. — Зови меня Шуга, придурок, — Хос не успевает ничего понять, как ногу прошибает адской болью. Юнги, черт его побрал, выстрелил в Хосока, словно в чужого, совсем ничего не стоящего в жизни Мина. В юнгиевой жизни как раз Хосок занимает самое почетное место, а вот, как его? Шуга? Он не значит ни-че-го. Омега убегает прочь к кустам, бежит так долго, быстро, как только может, бежит на поражение, зная, что в живых после такого не оставляют, ему нужно место где больше шансов спрятаться. Слёзы градом стекают по щекам, и омега не может дать этому никакого объяснения. Почему так хочется покорно пойти и сдаться? Почему под грудиной шрамы невидимые ноют? А вдруг он убил его? А когда это вообще волновало Шугу? Никогда. Вот только узнать, что красноголовый умер отчего-то, не хочется. Хосок шипит, руками рану на ноге прижимает и в сторону убегающего омеги смотрит. — Не стрелять, — орет. Во второй раз умирая. Обещание обоих было не оставлять никого в живых. Они оба проиграли.

У Хосока внутри что-то гаснет, у Юнги зажигается.