Новые соседи

      В тот день, после очередной ссоры с матерью, мне чертовски захотелось глотнуть свежего воздуха. Когда мама опять решила коротать время, разговаривая с кем-то по телефону, рассматривая свои длинные ногти, то я, наплевав на все, быстро собралась и ушла, закинув в сумку лишь плеер, идеально заточенный простой карандаш и обычный черный блокнот, который я купила в киоске около дома. Если мне плохо, то я всегда трачу время на рисование, мне это нравится. «Как же мне осточертело ее свинское поведение» — эта мысль стала проскакивать в голове все чаще и чаще, что не могло не пугать.        Спустя час я сидела на берегу Невы и рисовала. Некоторые прохожие оглядывались через плечо, пытаясь разглядеть еле заметный набросок. Погоду на 25 июня обещали хорошую, и синоптики не ошиблись, что было удивительно, хоть и радовало: вода в реке оставалась почти нетронутой ветром, поблескивала в лучах закатного солнца, вызывая дикое желание окунуться и охладить тело; разные птицы пели завораживающие песни, поднимая всем посетителям парка настроение; легкий летний ветерок путал волосы. Но даже высокие ноты зябликов, ласкающий уши, шум воды и ветер, который нежно обволакивал кожу, были не в силах прогнать мое вечное уныние.       Неожиданно чьи-то теплые руки ласково обвили мою шею, а губы быстро чмокнули лоб, заставив меня вздрогнуть и ахнуть от удивления. — Надя, что ты тут делаешь? Как ты всегда узнаешь, где я? — улыбнулась я, заглядывая старой подруге в глаза. — Связи, детка, связи, — ухмылнулась Надя, протянув руку к моему плееру, откуда тихо звучал Вивальди, — Господи, что за мерзость опять у тебя играет? Я не понимаю, почему бы тебе не начать слушать то, что сейчас слушают все подростки, а? Я вложила закладку в блокнот и прикрыла его, привычно закатывая глаза за орбиты. Моя подруга упрямо считала, что все вокруг слушают только рок, а те кто не слушают — глупые лопухи, которые ничего не смыслят в музыке. А я никогда не считала данный вид музыки чем-то привлекательным и захватывающим, слышала лишь излишне громкий инструментал, который бил по ушам, вызывая головную боль и рвотные позывы. — Когда я забежала к тебе домой, то твоя мать что-то яростно кричала в трубку на немецком и активно жестикулировала руками. Что с ней? Она ведьма? — Да, что думаешь на счет того, чтобы сжечь ее на костре? — я открыла блокнот на той странице, где недавно старательно вырисовывала каждую деталь лица своей подруги и показала Наде, вопросительно подняв одну бровь. — Лиза, ты же подаришь мне это, когда закончишь? Это восхитительно! У тебя огромный талант, слышишь? — Надя снова завела свою шарманку о том, как ее восхищают мои «произведения искусства», выпрашивая все и вся. А до меня все еще не доходило зачем ей столько рисунков себя.Каждый раз при нашей встрече она слезно умоляет, чтобы я снова ее нарисовала, ведь сейчас она уже в другом платье, а не в том, в котором была прошлый раз. Не то, чтобы это раздражало, но на нервы действовало. — Хорошо-хорошо, только замолчи, — я снова уткнулась в блокнот и продолжила тщательно дорисовывать лицо Нади, которая в это время откинулась на траву и стала позировать мне, представляя себя моделью глянцевых журналов, коих у моей матери был вагон и маленькая немаленькая тележка. Сказать по правде, практически таковой она и была: густые светлые волосы, которые волнами спускались до выступающих лопаток, нежные глаза цвета васильков, чистая, бархатная кожа без единого изъяна — идеальная натурщица для любого художника. Своей внешностью она и заинтересовала меня два года назад, когда я искала музу, бегая взглядом по новым лицам. И вот, спустя все это время, мы с ней делимся всем, что у нас происходит и всегда ходим вместе в кино. Наверное, это называется дружба. — Слушай, малышка, я сейчас подохну от голода, пойдем к тебе поедим, — ныла она, подползая все ближе и ближе, устраивая свою голову у меня на плече. Я никогда не могла посмотреть на Надю и просто сказать ей «нет», даже если ее просьбы — вверх идиотизма. Девушка была моей единственной подругой, которую пока терять я не планировала. Я коротко кивнула и встала, переплетая ее пальцы с моими.

***

— Сколько раз я должна просить не называть меня «малышка»?! — шагая по тротуару, зашипела я, как змея, кидая на подругу злые взгляды, — У нас разница в возрасте каких-то 3 года! Мне 17, а ей 20, но это никого из нас не напрягало. Наде, наверное, даже нравилось быть старшей, что давало такие привилегии, как придумывание тупых кличек для обреченной меня. Увы, но это — не единственная раздражающая черта в моей лучшей единственной подруге, которая частенько заставляла меня думать: «Зачем я только с ней связалась на свою грешную душу?»

***

Когда мы вошли в квартиру, я услышала звуки мужских грубых голосов. Не веря своим ушам, ведь мы с мамой вот уже как год живем одни, я последовала на шум и остолбенела. На кухне за столом сидели шестеро мужчин, а за плитой стояла мама и что-то старательно готовила. — Also, Freunde, geh ins Badezimmer, fühle mich wie zu Häuse, (Так, друзья, проходите в ванную, чувствуйте себя как дома) — произнесла мать и перевела незаинтересованный взгляд на дверной проем, где стояли мы с Надей. Вдруг подруга широко раскрыла глаза, а кровь отлила от ее лица и она начала тяжело дышать. Ее ошарашенный взгляд сменился на пустой и блондинка рухнула на пол около моих ног. Я моментально наклонилась, заглядывая в лицо, находящейся без сознания, подруги и на одном дыхании выпалила: — Mutter, wer ist das? (Мама, кто это?) Все уставились на девушку, которая упала рядом со мной. Я наклонилась к ней, чтобы попытаться привести подругу в чувства, проклиная Надю на чем свет стоит, я быстро набрала в рот воды и выплеснула ей на лицо. За этим увлекательнейшим занятием я и не заметила, как ко мне подсела мама и приложила к носу Нади платок с нашатырным спиртом. — Sieh mal, Richard, was hast du das Arme Mädchen mit deiner Schönheit gemacht. (Смотри, Рихард, до чего ты довел бедную девушку своей красотой), — проговорил по-немецки самый огромный и страшный из мужчин, при этом дико захохотав. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Как мог он смеяться над такими вещами. А если она не очнется? Я почувствовала нарастающую тревогу и попыталась перевести дыхание. — Schließen Sie den Mund, Till! (Заткнись, Тилль!) — ответил тот самый Рихард, подошел к Наде, и, склонившись, похлопал ее по щекам. Подруга слегка приоткрыла глаза и промычала: — Кажись, у меня только что были галлюцинации, — она приподнялась и встретилась взглядом с Круспе. — Ну вот, опять!       Я наконец-то выдохнула и со спокойной душой села на пол, прижавшись спиной к стене.       Подруга, пошатываясь, подошла к столу и присела на стул рядом с незнакомцами при этом откровенно пялится на них. Гости не выказали удивления на такую поведение причудливой девчонки, только лишь некоторое время пересматривались между собой. — Мама, да кто эти люди в конце концов?! — женщина замешкалась, явно не зная, что ответить мне, но Надя опередила ее, нервно прокричав: — Это же Рихард Круспе, неужели я сплю?! — я, совершенно не понимая, что происходит, начала злиться. — Доченька, нам с тобой нужно очень серьезно поговорить, но будет лучше, если сначала ты проводишь свою подругу домой, — подала голос моя мать, все еще с волнением наблюдая за Надей. Я поняла, что лучше сейчас ей не перечить и поспешила выпроводить девушку к дверям.       Как только мы вышли из подъезда, я, хорошенько встряхнув подругу за плечи, начала выведывать «Кто же, черт побери, эти люди, и почему все, кроме меня, знают их?!» Она сделала страшные глаза:       — Ты из какого леса вылезла? Это же Раммштайн! — Надя пошла по направлению к своему дому, ощупывая свое лицо подушечками пальцев и бормоча себе под нос что-то вроде: «О мой бог, мои щеки трогал Круспе. Теперь я не буду мыть лицо весь ближайший год». Я же, понятия не имея кто это, побежала за ней следом. Раммштайн, Раммштуйн, что? Когда я ее догнала, Надя наконец разложила мне все по полочкам:       — Это такая немецкая группа, она славится огненными шоу на своих концертах и провокационными песнями. Помнишь, я включала их диск, когда мы гуляли в парке? Моя же ты дорогая, ну, как можно не знать «Du hast»?!       И тут-то меня осенило. Я и правда слышала пару их песен, но не сказать, что они меня очень впечатлили: обычные крики под незамысловатый грохот гитар и ничего более. Но говорить свое мнение о группе такой ярой фанатке я, конечно же, не стала, потому что у меня присутствовал инстинкт самосохранения. А вообще я, в целом, очень далека от современной музыки. По словам подруги, всю жизнь слушая Моцарта, Дебюсси и Брамса, я пропустила целую ступень эволюции. Размышляя об этом, я и не заметила, как мы подошли к ее подъезду. — Значит так, крошка, беги домой, возьми фотоаппарат и попытайся незаметно сфотографировать Рихарда, прошу, прошу! — упрашивала меня подруга, при этом яростно тряся мою руку. — Ты что, с ума сошла? Делать мне больше нечего! — ответила я, вылупив глаза на Надю, как на спятившую. Только мужиков незнакомых я и не фотографировала! Вот нарисовать — это да, тем более у одного из них, самого устрашающего и широкоплечего, были харизматичные черты лица. Хммм, его Тилль зовут, кажется. В этом моя вечная проблема: смотреть на людей, как на носителей внешней красоты, я вижу только оболочку человека, то, что можно нарисовать, не замечая внутренних прелестей. Именно поэтому часто ошибаюсь в людях, все-таки было бы намного проще, если бы человеческая наружность соответствовала душе.       Вздохнув, я посмотрела на Надю, та что-то говорила о том, как мне повезло, что, возможно, я увижу ее кумиров больше, чем она. Тут я вспомнила о маме и о том, что та хотела мне все рассказать. Ведь, в конце концов, я должна знать, что это они забыли в моем доме и долго ли будут торчать там. Все же какими бы знаменитыми рокерами они не были, меня раздражало, их вторжение в мое личное пространство. Поэтому, поцеловав Наденьку и надев темные очки на нос, я отправилась к себе. — Лиза! Малявка, попроси хотя бы автограф! — услышала я возмущенные крики, доносившиеся мне в спину.

***

      Я шла домой по тихим улицам ночного Питера, в последнее время ночи стояли холодные, хотя дни все еще были жаркими. Натянув свитер по самые уши, я надела наушники и включила мою любимую «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. У моего подъезда я, как обычно, обнаружила старушек, щелкавших семечки. — Опять Козлов из 10-й квартиры какую-то девку к себе притащил. Наркомааан. Ой, Лиза Беккер, а что это у вас сегодня гости че ли? Мы с Марьей Иванной видели, к вам целое сборище мужчин проходило вместе с матерью твоей непутевой, — хитро глядела на меня жительница-пенсионерка из соседнего подъезда. — Даже если это и так, то вас это не касается, — холодно ответила я, набирая код на домофоне, и достала тем временем из кармана пачку сигарет, чтобы сделать затяжку, — и вообще, сидите тут, сплетни собираете. Я, показав им язык, поспешила ретироваться в свою уютную квартирку. «Эх, сейчас выпью кофе, съем все, что есть в холодильнике и завалюсь спать», — замечталась я, но вспомнив о маме, уныло поплелась домой.       На входе в квартиру я зацепилась ногой обо что-то огромное. Потеряв равновесие, я свалилась и ощутила резкую боль в носу. Что за херня? На полу в коридоре стояло 6 больших чемодана, освещаемых лампой на стене, резко включившейся у меня за спиной. Обернувшись, я увидела сонную маму, которая выглядела испуганной и взволнованной. — Ты что тут расшумелась? Сейчас же всех разбудишь, — прошипела мама, — Что у тебя за кровь на носу? Пошли в мою комнату, поговорим, как взрослые люди. Мы сели на диван, и тут меня прорвало: — Что значит всех разбудишь? Какого хрена все молчат и ни черта мне не говорят?! — отмахнулась я от ватки, которую мать пихала мне в нос. В этот самый момент дверь в мою комнату открылась и из нее выглянула чья-то белобрысая голова с большими очками. — Ist etwas passiert? Ich horte die Schreie, (Что-нибудь случилось? Я услышал крики.) — спросил странный мужчина, но поняв по нашим с мамой взглядам, что мы не настроены на разговор, поспешил исчезнуть. — Лиза, понимаешь, сегодня мне позвонили мои друзья из Германии и попросили помощи от нас с тобой. Ты же знаешь группу Раммштайн, верно? Вчера вечером они давали концерт в Кёльне и перестарались с огненными фокусами. Ребята любят спецэффекты и, когда они стали в очередной раз поливать зал бензином, то подожгли людей, — мама набрала в легкие побольше воздуха, тяжело вздохнула и добавила, — в итоге пострадало 10 человек, они получили довольно тяжелые ожоги. Ты же помнишь, как мы тоже были вынуждены прятаться в 90-х от русских бандитов. В Германии нас приютил дядя Пауль. Ну да, наверное, не помнишь, тебе было всего лет пять. — Ну, хорошо, сгорели люди, что ты от меня хочешь? Почему эти убийцы здесь? В России? В моей квартире? — намеков я не понимаю, сказала бы прямо в чем тут дело. — Ребята некоторое время будут жить здесь, у нас. Сейчас им в Германии лучше не светиться, и поэтому они позвонили мне и попросили помощи, как у старой подруги, — вкрадчиво прошептала женщина, смотря мне прямо в глаза, без намеков на шутки и юмор. — Надеюсь, ты не будешь возникать, ничего не хочу слышать. — Это и моя квартира тоже, и ты должна была посоветоваться со мной, прежде чем принимать такие решения. Их так много, где они спать будут, в конце концов?! — я встала с дивана и истерично начала бродить по комнате. — Это не только твоя квартира, она твоя на половину, вот и иди в свою ванную, она твоя, — повысила голос мать. — Я должна расплатиться с Паулем за старый должок. А насчет места, я положила трех парней в твоей комнате, а еще троих в своей. — Что?! — я присела на диван, стараясь привести дыхание в норму. Так, спокойно, вдох-выдох, вдох-выдох. Применила несколько техник дыхательной гимнастики и только потом сказала, — Что за глупость ты несешь? — Разговор окончен, — мать поправила свои длинные русые волосы, ослепительно улыбнулась во все 32 зуба и добавила. — Будет лучше, если ты никому не будешь о этом говорить. Н-и-к-о-м-у, у нас и так будут проблемы, ведь твоя подружка Надя уже знает. Заставь ее молчать об этом. Спокойной ночи, солнышко.       Мама, виляя бедрами, ушла в свою спальню, тихо прикрыв за собой дверь. А я сидела на диване и старалась переварить в своей голове услышанное. Возмутительно, я, конечно, всегда знала, что эта женщина меня не очень любила, но до такого еще не доходило. Я прошлась до кухни и схватила печеньки, стоящие на столе. Вышла на воздух, села на скамейку у подъезда и начала думать, куда идти ночевать, потому что в этом доме на ночь я не останусь. К Наде идти не вариант, она снимает комнату, а пускать кого-либо ей запретили. Друзей у меня больше нет, родственников в этом городе тоже. Еще раз прокрутив в голове, какое же я одинокое дерьмо, я положила руки на голову и прикрыла глаза.       Прошло несколько часов с тех пор, как я узнала новость о гостях. Сидя на той же скамейке, я выкурила практически половину пачки сигарет, кашлянув в кулак, я пошла на крышу своего дома. Легла на холодный кирпич, укутавшись горой своих загонов. Ну и черт с этими певчими птичками, пусть живут где хотят. Завтра все решу, а сейчас я уставшая и голодная. С этими мыслями я погрузилась в царство Морфея, шмыгая носом.