Новые соседи

      Проснулась я от капель дождя, падающих на мое лицо. Ну вот, зато умываться с утра не нужно. Усмехнувшись, я поспешила укрыться в помещении, ибо дождь начал расходиться. Почему мне всегда так везет в жизни? Который час, я не знала, потому что я (воистину, дура) не взяла с собой часов. Мой живот издал звук умирающего кита, благодаря которому я вспомнила, что не ела практически сутки и спустилась на лифте к себе на этаж.       В МОЕЙ гостиной сидели 4 человека и смотрели телевизор. Одного я узнала сразу, это был тот милый мужчина-здоровяк, другой был маленького роста, похож на гнома, третий лысый и с симпатичной бородой, а последний был кумиром Нади, как его зовут я конечно же не помню, память у меня только на лица. Переведя взгляд на меня, они в один голос закричали: — Tatyayayaana, sie kam! (Татьяяяна, она пришла!) — Лиза, дочка, где тебя носило?! Я так волновалась, и наши гости тоже, — мама выглянула из своей комнаты и подошла ко мне, обняла за плечи. — Я звонила Наде, спрашивала где ты, и твоей бабушке.       Точно! Осенило меня. Ведь у меня же есть бабушка, которая живет совсем рядом. Ну я и глупая, можно было переночевать у нее, а не в компании с холодным бетоном. — Позвони, пожалуйста, Наде и скажи, что пришла домой, она тоже волнуется, — вырвала меня из размышлений мама. Я подошла к телефону, стоящему у телевизора, набрала номер подруги и услышала гудки. — Эй, девочка, пжалуста, отойди, мы смотреть футбол, — с легким акцентом сказал гном Пауль. — Was noch, wo ich will werde stehen. (Еще чего, где хочу, там и буду стоять.) — сказала я, презрительно посмотрев на этого выскочку, и подошла вплотную к телевизору. В спину я услышала недовольное клацанье зубов. — Алло, Надь, все хорошо… нет, потом расскажу… встретиться?.. хорошо, только поем сначала. Мама, у нас есть что-нибудь поесть? — Сейчас все вместе сядем завтракать. Вот так семейная идиллия, год назад скончался мой отец, а теперь ничего, мама нашла сразу шестерых. Как только я об этом подумала, кошки сразу заскребли на душе. Я прикусила язык, чтобы не наговорить матери гадостей. Татьяна Генриховна Беккер была очень симпатичной женщиной для своих 39 лет, правда, морщины уже начали отдавать ей должное. Но, сколько я себя помню, мама всегда выглядела блестяще. Стройная фигура, милое лицо и тряпки лучших дизайнеров, да, определенно мать знала толк в моде. Сейчас женщина стояла у стола, резала сыр на бутерброды, и выглядела бесподобно, даже в обычном белом домашнем халате. Как ей это удавалось, я ума не приложу. Я невольно посмотрела на себя: бледная кожа, средний рост, короткая стрижка по плечо, курносый нос. Грустно вздохнув, я присела на диван к новым гостями, поджала ноги под себя и стала созерцать футбол. Играли Германия/США, и я назло этим немцам-рокерам стала болеть за Америку. «Франц Беккенбауэр забивает гол в ворота США! Счет 5:5, последние минуты до конца игры, кто же победит в этом захватывающем матче?!» — надрывался комментатор, а я старалась незаметно изучить лица мужчин, сидевших рядом со мной. Ближе всех ко мне находился кумир Нади, мужчина с идеальными чертами лица, наверняка нравился всем девчонкам на свете, но не мне. Абсолютно не мой типаж. — Richard, gib das bier her, sei ein freund. (Рихард, передай пиво, будь другом.)— попросил один из парней, лысый с бородой. Так, одного из них я вспомнила, Рихард Круспе, точно. Посмотрела на часы, висевшие на стене. 9 утра, а они пиво пьют. Ну просто истинные немцы. Ухмыльнулась я и хотела дальше проводить свою «важную слежку», но мама подозвала меня к себе. — Лиза, иди позови Флаке и Шнайдера кушать, уже все готово, — сказала мама, усаживаясь за стол. — Leute, geh zum Frühstück! (Ребята, идите завтракать!) — А где они? — Не знаю, наверное, в твоей комнате, — беззаботно проворковала она. Прекрасно, теперь моя комната превратилась в коммуналку. Как только я открыла дверь, то резко напряглась.       На МОЕЙ кровати лежал длинный белобрысый стрекозёл и читал какую-то книжонку. За МОИМ столом сидел, раскачиваясь на стуле, еще один мужчина с короткими кучерявыми волосами, он что-то напевал себе под нос и читал мой нарисованный комикс. Не долго думая, я подошла к своей кровати и укоризненно посмотрела на длинного. — Пливет, — проговорил он на русском, заметно краснея. — Warum liegst du auf meinem Bett? (Почему ты лежишь на моей кровати?) — Ich wusste nicht, dass Sie dir gehört, Tatiana sagte, dass wir uns zu Hause fühlen sollten. (Я не знал, что она твоя, Татьяна сказала, чтобы мы чувствовали себя как дома.) Простить, извинить, — пролепетало это чудовище и, запутавшись в одеяле, свалилось на пол. Другой парень захохотал над другом. Раз уж расправы никому не избежать, то я, оставив эту неваляшку, подошла и к кудрявому. — Hör zu, junge, das sind meine Comics, wo du Sie abgeholt hast? (Слушай, парень, это мои комиксы, где ты их взял?) — я выхватила тонкий блокнот, который он держал в руке. — Sie Lagen auf dem Tisch, da schaute ich hin. Ja, okay, du bist so böse. (Они на столе лежали, вот я и посмотрел. Да ладно тебе, что ты такая злая.) — он вышел из-за стола и направился в сторону двери. — Gehen Sie in die Küche dort Mama Frühstück gekocht. (Иди на кухню, там мама завтрак приготовила.) — я помогла подняться с пола очкарику. — Я — Флаке. Найс ту мит ю, — да уж, приятно, так приятно. Думаю, с ним мы поладим.       Я чувствовала себя голодным псом, поэтому, когда мы все сели за стол, дико накинулась на еду. — Да уж, с аппетитом у тебя все в порядке, — подметила мама. — Я хочу представить вас своей дочери Лизе. Дочь, знакомься, это Тилль, вокалист известной во всем мире группы RAMMSTEIN, — она показала на мужчину, которого я уже знала, его большие глаза посмотрели на меня, и он стал махать мне рукой. С утра он был помятым и сонным, но это не помешало ему выглядеть прекрасно. — Привет, привет, как дела? — лучше бы он этого не говорил, ибо акцент резал уши, хотя, с другой стороны, это было немного мило. — Mein name ist Richard, Elizabeth, ich freue mich sehr, eine Bekanntschaft mit einem so hübschen Mädchen zu haben. (Меня зовут Рихард, Елизавета, я очень рад познакомиться с такой симпатичной девушкой.) — я проглотила кусок омлета и чуть не подавилась. Но, чтобы не показаться невежей, пожала руку и улыбнулась. — Ich freue mich auch sehr. (Мне тоже очень приятно.) — проговорила я и продолжила завтракать, следя за мужчинами. — Вот, знакомься, дядя Пауль, мы гостили у него в Германии, мой давний друг, — она показала на мужчину, похожего на гномика, который просил меня отойти от телевизора. — Да, мы уже пообщаться с твоей дочерью, Таня, она очень любить смотреть футбол, — мужчина улыбнулся и посмотрел на меня прищуренными глазами. — Простите, — я почувствовала себя ужасно глупо и слегка покраснела. — С тобой мы уже познакомились, Лиза, — проговорил Флаке и продолжил поглощать свой завтрак. — Оливер и Кристоф, — кучерявый мне не понравился сразу, но я не придала этому большого значения. Оливер же показался мне довольно скромным парнем. Я пожала им двоим руки, оставив свое скромное мнение при себе. — Kann nur Olli, (Можно просто Олли) — парень улыбнулся, — или Оля. Ребята засмеялись, зазвонил телефон, и я пошла брать трубку. — Алло…да, иду я, иду, дай мне поесть нормально…нет, Надя, нет… да не буду я… ладно, задолбала, — подруга слёзно вымаливала взять для неё автограф от «Раммиков». Господь, за что мне это? Найдя в ящике стола листок бумаги, я подсела обратно к парням. Положение было ужасно неловким. Оставалось одно — просить автограф. — Ich fühle mich natürlich nicht wohl, aber könnten Sie meiner Freundin ein Autogramm geben? (Мне, конечно, дико неудобно, но не могли бы вы дать автограф моей подруге?) — сквозь сжатые зубы я улыбнулась. Мать, убирающая тарелки со стола, метнула на меня злобный взгляд. — Мам, это же Надя… Ей можно доверять, — подмигнула я ей и нежно поцеловала в щеку. Она недовольно нахмурилась, но после примирительно кивнула головой, обдумывая эту ситуацию. Линдеманн расписался и слегка удивленно поднял брови: — Brauchst du kein Autogramm? (А тебе автограф не нужен?) — Nein, danke, ich bin nicht Ihr Fan, (Нет, спасибо, я не ваша фанатка.) — безучастно ответила я и направилась к входной двери. Держа в руке автографы всех членов группы, я была очень счастлива, что выполнила просьбу подруги. Но мне что-то подсказывало, что счастлива я была не только от этого.       Я подходила к кафе, где мы должны были встретиться с Надеждой, и радостно напевала незамысловатую мелодию. Улыбка сияла на моем лице. — Привет, сопля, ты чего такая довольная? За последнее время впервые вижу тебя с улыбкой, — подруга чмокнула меня в щеку и, нетерпеливо затараторила в своем духе, как только я уселась на мягкий диван, — Ну, сфотографировала? Он что-нибудь говорил про меня? Что он делал? Он долго у тебя останется? — Все вопросы потом, дорогая, я очень хочу что-нибудь выпить, с этими гостями я почти не позавтракала нормально, — лениво протянула я, заказывая чашечку кофе. В душе смеясь с выжидающего и раздраженного лица подруги, я с напускным безразличием поинтересовалась, — И вообще о ком ты спрашиваешь? — О Круспе, конечно, — восторженно вздохнула девушка, перебирая пальцами его фотографию с какой-то фотосессии. — А, ты всё об этом извращенце, но у меня есть кое-что поинтересней для тебя, — я выразительно пошевелила бровями и достала из кармана автографы всех участников группы. — О господи, ты лучше всех! — уголки её губ мгновенно поднялись в верх, а глаза радостно засветились. Подруга завизжала от счастья на все кафе так, что посетители обернулись на нас. Надя расцеловывала бумажку, смотря на меня, как на Всевышнего. — Спасибо, спасибо. Они долго пробудут у вас? — Не знаю, — я, и правда, не догадывалась об этом. — Мама сказала: «Им просто нужно побыть в России». Почему, я сказать не могу — это государственная тайна. Только прошу ничего никому не говори, это и правда важно. А вообще кто знает, может месяц, а может год? «Нужно будет выведать об этом у кого-нибудь из мужчин или у матери», — мысленно поставила галочку у себя в голове. — Ты можешь мне дать послушать их диск? — попросила я, от удивления Надя даже подавилась своим завтраком. — Зачем тебе это? Понравился кто-то из ребят? — подруга пихнула меня в бок, глупо хихикая, — На Рихарда можешь даже не смотреть. — Нет, просто захотелось послушать, может я заинтересовалась их творчеством? — допивая кофе, я укладкой посмотрела на подругу, та состроила недоверчивое лицо, явно не поверив мне. — Да пошла ты! — Идём ко мне, у меня дома два диска есть, — мы заплатили за заказ и вышли из заведения.       Весь оставшийся день и вечер я просидела на крыше дома, периодически выкуривая по сигарете и рисуя мужчину очень похожего на Тилля (Хотя я запрещала самой себе признаваться в этом). Я слушала диск, который подогнала мне подруга. Теперь, поглощая их песни, я по-другому посмотрела на ребят, живущих в моей квартире, а в особенности на вокалиста группы. Что это я? Может у него девушка есть или жена? Рисуя грубые черты его лица, я повторно уверяла себя, что он совершенно мне безразличен. Но сердце говорило обратное, а пальцы, сжимая карандаш, вновь скользили по бумаге. К концу дня у меня получился новый романтическо-сопливый комикс, о неразделенной любви, с главным героем по имени… Тимур?! Посмеялась про себя я и пошла к объекту моего тайного обожания.       Дома на кухне меня ждал вкусный ужин и компания из двух мужчин. Они сидели за столом и поглощали, приготовленные моей мамой пельмени… Ну вот, хотя бы по ночам не одна буду у холодильника сидеть. Это были Флаке и Пауль. — О, Лиза, привет, — протянул очкастый и заел пельмешку хлебом. — Привет, Флаке, привет, Пауль. Что это вы тут едите? — я села на кресло рядом с холодильником. Его я притащила сюда уже давно, чтобы ночью было легче трескать еду. — Пельмени, давай тоже, — радостно подхватил Пауль, открывая холодильник и доставая из него майонез. — В России такая вкусная еда: мороженое, пирожки, пельмени, солянка, борщ, щи, котлеты по-киевски, кфас на улице. Я жил в Москве один год. Ммм, я ел это, когда быть маленький. Если я был маленький, если я был в первом классе. — Was, Paul, erzählst du wieder von Essen? (Что, Пауль, опять рассказываешь о еде?) — Флаке насмешливо посмотрел на друга и пошел в мою спальню. — Спокойной ночь. — Не обращать внимания, где ты был? Твоя мама волновался по тебе, — сказал Пауль и продолжил есть мою еду. — Да так. Гуляла с подругой, — я посмотрела на кастрюлю, в которой раньше были пельмени, и тяжело вздохнула. — Понятно, слушать, а у вас кфас на улице ещё продаётся?       Зайдя в комнату, я впала в отчаяние. На полу моей маленькой комнатушки на матрасах спали трое мужчин. Кровать же осталась свободной, приглашая меня лечь на нее. Эх, придется спать, как шпротам в банке. Я ушла в ванную, переоделась в удобную, мягкую пижаму. Вернулась в спальню и легла на кровать. Перевернувшись на бок, я посмотрела на мужчин, примечая кто из них кто. Выяснив, что сплю в одной комнате с Флаке, Шнайдером и Рихардом, я заметила на себе чей-то взгляд. Присматриваясь, поняла что это был последний из парней, который лежал ближе всех к кровати. — Warum schaust du mich an? (Почему ты уставился на меня?) — спросила я Круспе, неуютно сжавшись под одеялом. -Du hast mich geweckt, Baby, (Ты разбудила меня, крошка) — он сверкнул глазами в темноте и подполз вплотную к моей кровати. Хотя нельзя было быть уверенной в этом, возможно, это лишь плод моего больного сознания. — Wo warst du? Ich war sehr besorgt. (Где ты была? Я очень волновался.)       Он неловко повернул рукой, чтобы почесать нос, а я подумала, что он хочет меня облапать. — Komm nicht zu mir!(Не подходи ко мне!)— прошипела я, резко отпрянув от него. — Spinner! (Псих!)       Я пробежала мимо удивленного Рихарда к двери. Шепча себе под нос ругательства, я вышла в гостиную на диван. Укутавшись в плед, я сидела и смотрела в потолок, спать было страшно, зная, что в соседней комнате живет садист-маньяк, готовый тебя изнасиловать, а потом убить. Пролежав так без сна минут двадцать, меня повторно испугал че-то мужской голос. -Wer ist das? Wer sitzt auf der Couch? (Кто это? Кто это сидит на диване?) — Тилль шел видимо в туалет, но остановился и стал искать в темноте включатель света, напоминая мне слепого крота. Я резко включила светильник, озаряя светом свое лицо. Мужчина испуганно вскрикнул, и шлепнулся в кресло рядом с диваном. — Зачем пугать меня? Почему вы спать здесь? Я, запинаясь, рассказала о случившемся. Тилль с читаемой иронией в глазах осмотрел меня с ног до головы, а потом спросил: — Und dass Sie bis zum morgen hier sitzen wollten? (И что, вы собрались сидеть здесь до утра?) — Ну да. — Oh, der Kinder, komm mit mir, (Ох, ребенок, пошли со мной.) — мужчина встал с кресла и, убирая тонкими пальцами свои отросшие темные волосы, направился в мою комнату. — Зачем? — пролепетала я ему вслед, вскакивая с дивана. — Deine Unschuld retten, (Спасать твою невинность.) — прошептал насмешливо мужчина и скрылся за дверьми комнаты. — Richard, wach auf, (Рихард, проснись) — Тилль потрепал друга по плечу, и тот сонно приоткрыл глаза. — Lass uns die Plätze wechseln, du hast das Mädchen erschreckt. (Давай меняться местами, ты испугал девчонку) Я стояла позади мужчины, чувствуя себя полной идиоткой, разбудившей всех на этом свете. — Was? Was hältst du von Till? Lass mich schlafen, (Что? Чего ты приперся Тилль? Дай мне поспать, контуженный.)— он перевернулся на другой бок и укрылся одеялом с головой. Мой защитник (хы) стал трясти Рихарда за плечо и кричать ему в ухо непереводимые ругательства на немецком. — Mmm, ja-ja noch fünf Minuten, (Ммм, да-да, еще пять минуточек.) — промычал где-то в темноте Флаке, сворачиваясь калачиком. Мы переглянулись с Тиллем и засмеялись. Тут Рихард вскочил с матраса и, бубня себе под нос, стал уходить. — Ты забыть, — друг кинул ему подушку в спину. — Оставить себе, — Рихард передразнил Тилля, показывая тому фак. Дверь захлопнулась, и недовольное бормотание стало удаляться, спустя пару секунд оно прекратилось. — Ich kümmere mich morgen um ihn, (Ну ничего, я с ним завтра разберусь.) — сказал Тилль, усаживаясь на пол. — Спокойной ночь. — Спокойной ночи, — я наклонилась к мужчине и поцеловала его в щечку. — Спасибо. Легла на кровать, укуталась и закрыла глаза. Спокойствие. Звуки шагов разбудили меня. — Ты куда? — Я хотеть в туалет идти, я тогда и выходить из спальня. — Прости, — пискнула я и перевернулась на спину. Когда он вернулся, мы встретились с ним взглядами, и мне показалось, что Тилль подмигнул мне. — Ты подмигнул мне? — Нет, у меня глаз дергаться. Я чувствовала себя параноиком.

История Лизы

      Утром, когда в мою комнату проникали первые лучи солнца, я сидела в кресле и рисовала новый комикс. Сколько я себя помню, всегда мне нравилось это творчество. Когда меня обижали в школе, или я ссорилась с матерью, то всегда шла за работу. Рисуя комиксы, я отключалась от реальности. Иногда работы были моей выдумкой: странные, смешные люди, невиданные сады цветов, наполненные яркими красками. Но чаще всего я рисую то, что вижу вокруг себя. Это может быть обычная парочка влюбленных или же портрет только что увиденного мною человека. Практически все, что вижу, я переношу на бумагу. Например, когда меня били одноклассники в школьном туалете, когда умер отец, я тоже все это рисовала.

*** полтора года назад***

Надя, просматривая мои комиксы, сказала: — Слушай, малышка, а может ты их будешь продавать? Не просто же так рисовать? — еврейские корни подруги везде искали выгоду, я, коряво усмехнувшись, пропустила ее слова мимо ушей. — А что, да у тебя же талант! Откроем интернет-магазинчик с доставкой и будем продавать по почте. Как тебе мысль?       В тот день я загорелась этой идеей и стала просматривать мои законченные работы. «Обычные комиксы, меланхоличного характера, кому они могут понравиться?»— думала я тогда, не понимая, что они соберут, если не огромную, то большую аудиторию читателей.       Впоследствии Надя настояла на своей задумке и организовала дело практически сама, без моего вмешательства. От меня же она требовала лишь рисунков, комиксов и эскизов. Но, как говорится, сердцу не прикажешь, и вдохновение не приходит просто так. Для того, чтобы моя муза была всегда со мной, подруга таскала меня по разным музеям, паркам и общественному транспорту. Наш маленький бизнес не стоял на месте, потихоньку нам поступали предложения, мы отправляли посылки с моими работами в разные уголки мира. Хотя стоит признать, что начинала я с 12 человек, которые первыми заинтересовались моими идеями для сюжета рисунков.       Все шло гладко, мы получали прибыль, подруга радовалась своей смышлености, мне было, собственно, безразлично на все это, главное, что подруга всегда была рядом со мной. И вот, как-то раз мы с Надей сидели в парке на скамейке. Подруга кормила голубей, а я била себя по лбу, не зная что рисовать, все мои идеи заходили в тупик. — Ну, не знаю, нарисуй какую-нибудь ерунду, все равно же все купят, — девушка жевала кусочек хлеба, смотря в даль на пруд и плавающих в нём уток. — В том-то и дело, что я даже не знаю, какую ерунду нарисовать, — в тот момент я поняла, что от бессилия готова расплакаться. На соседнюю лавочку приземлилась парочка, состоящая из молодого мужчины и девочки-подростка. Парень что-то доказывал девушке, держа ее за руку. — Понимаешь, я так не могу. Я слишком устал от твоих детских глупостей, мы слишком разные… Я понял, что мы не можем быть вместе, прости, — мужчина встал с лавочки и оставив девушку одну, ушел из парка. Мы с Надей не обратили на это особого внимания. Эта самая девчонка начала рыдать, опрокинув голову назад. Тут мне в голову стукнула мысль, что это ангелы небес послали мне эту парочку, чтобы я изобразила данную ситуацию, в моей новой работе. — Ты чего застыла? — Надя потрясла ладошкой у меня перед глазами. — Может тебе выпить, а там и вдохновение придет?!       Я, тяжело дыша, отмахнулась от нее, стараясь успокоиться, взяла в руки блокнот, который был всегда со мной и карандаш. Начала прорисовывать девушку, сидящую напротив меня. Но вот беда! Та поспешила вытереть свои сопли и уйти домой. — Что за день?! — сначала расстроилась я, но, поняв, что можно дальше развивать сюжет по собственному усмотрению, быстро взяла себя в руки, продолжая рисовать. Я присела на траву, закуривая сигарету, и погрузилась в свой мир. Рядом села подруга, посмотрела на мое занятие и пробормотала: «Ну наконец-то, пришла муза, не зря я помолилась всем богам, которых только знаю». Спустя какое-то время я поняла, что выходит очень даже неплохо. Изложив в двух картинках увиденную сцену, я стала придумывать продолжение истории. «Возможно, эта девочка видела весь смысл своей глупой жизни именно в этом человеке, и он же сегодня разрушил весь ее мир… Что бы я сделала в такой ситуации? Наверное, не смогла бы жить дальше». Я нарисовала продолжение истории, уже сидя в своей комнате за столом. Мой сюжет был таким: девушка возвращается к себе домой, чувствует полное опустошение и кончает с собой. В тот момент я и не подумала, к каким ужасным последствиям может привести мой комикс. Дорисовав мертвую девушку, я собрала вещи и пошла к Наде. Увидев это, она сказала, шутя: — Крошка, а нас не посадят за такое? Впоследствии я долго над этим рассуждала, но все же решила опубликовать свою новинку и продавать ее людям. Почему я тогда не поступила иначе?       Через несколько месяцев мне пришло письмо, которое повергло меня в самый настоящий шок. Писала мать моей постоянной читательницы: «Вы убили мою доченьку, мою кровиночку, я проклинаю тебя и твою семью.»…«Как можете вы рисовать такой ужас, вас нужно посадить в тюрьму, чтобы не губили чужие души.»… «Сколько еще жизней заберут ваши работы?!» После еще письма нескольких ее родственников и друзей обрушились на меня. Оказалось, что моя читательница, девочка 15-ти лет, под воздействием моей работы, которая оказалась в точности такой же ситуации, напилась и спрыгнула с крыши. Это меня ужасно подкосило, а письма, которыми осыпали меня ее близкие, просто убивали меня изнутри. Я была в отвратительном настроении, еле держалась на ногах от недостатка пищи, выкуривая по пачке сигарет в день. С творчеством было покончено, больше я не рисовала вообще. Из жуткой депрессии меня вытащил отец, сказав что это не моя вина, я все слишком усугубляю. Надя поддерживала меня, старалась быть всегда рядом, давала мне пинка в те моменты, когда хотелось все послать и отправиться к своей мертвой читательнице. Не зная, что мне делать, я опять начала рисовать, но на этот раз никому не показывая свои рисунки, воистину, они больше наталкивали на негативные мысли, чем предыдущие. Решив, что я никогда больше не буду выпускать свои работы в свет, я успокоилась.       Спустя еще полгода скончался мой отец, самый дорогой человек в моей жизни. Я осталась одна в этом мире. Реальность обрушилась на меня своей жестокостью… С того дня, как узнала эту новость, я больше не была прежней: ушла в себя, стала полностью избегать общества людей. Почему Бог так обозлился на меня? Именно в тот сложный для меня момент жизни, моя мама прилетела в Россию, чтобы поддержать меня. В глубине души я ей очень благодарна за это. «Что было бы со мной, если бы в моей жизни не появилась эта женщина?» — я задаюсь этим вопросом, продолжая рисовать.       Вспоминая свою нелегкую судьбёнку, я услышала звуки приближающихся шагов. -Fräulein, was machen Sie hier? (Фройляйн, чем вы тут занимаетесь?) — Тилль поднялся с пола, взял мои незаконченные рисунки в руки и посмотрел на меня: — Ich mag es. Warum verkaufst du Sie nicht? (Мне нравится. Почему ты не продаешь их?) — он сел рядом со мной, держа меня за руку. — Genug, schon verkauft, (Хватит, напродавалась.) — я нахмурилась, отводя взгляд от его лица. — Sagst du mir, wie es war? (Расскажешь, как это было?) — Erzähle, (Расскажу) — я закончила рисовать свой комикс, и улыбнувшись мужчине, добавила, — dann (потом).