Новые соседи

      А вы когда-нибудь обращали внимание на звездное небо? Какое оно величественное, непоколебимое. Это целая Вселенная, что существует рядом с нами. И на мгновение кажется, что наш мир такой крошечный, мелочный. А человек — маленькая частица этого всего.       Я сидела на крыше дома и рисовала красоту, открывшуюся мне. Звезды мерцали на небесах, легкий ветер обдувал мое лицо, казалось, что весь мир заснул, непробудным сном. Лишь звуки машин говорили об обратном. Нет, я не хотела прыгать с этой чертовой крыши. Еще чего! Тот момент, когда я задумывалась о таких вещах давно прошел, оставив всего одну тонкую нить шрама вдоль запястья. Он служил мне напоминанием, о тех страшных событиях, обрушившихся на меня год назад. Окей, Тилль не знал какую боль причиняет мне своей шуткой. Сейчас я не виню его. Сама виновата, нужно было рассказать ему о той девчонке, тогда все было бы иначе. Но осадок, конечно, остался. Захотелось чем-то заклеить рану, кровоточащую сегодня. Вспомнив о старой доброй подруге, я пошла к ней, не смотря на то, что с ней мне не избежать приключений на свою попку. Плевать. Почему я не вернулась к себе в квартиру и не поговорила с Линдеманном? Сейчас мне нужно побыть подальше от него, хотя бы несколько часов, боюсь наговорить глупостей из-за обиды, затаившейся где-то глубоко внутри меня. В плеере играла расслабляющая мелодия и я, забыв о своей проблеме, направлялась к Наде.       Я ничего не боюсь на свете. Да, многие говорят эту фразу, не задумываясь об ее значении. Но я могу сказать с уверенностью, что не боюсь ничего. Кровь, передозировка, изнасилование, монстры под кроватью, сломанный ноготь, потеря друзей, смерть — ничего не боюсь. Но сейчас, идя по темной улице, я почувствовала нарастающий, ноющий страх в животе. Все пространство тротуара было освещено тонкой полоской света, исходившего из уличного, старого фонаря. Определенно, Надя живет в самом неблагополучном районе нашего города. В темноте уже можно было разглядеть, далеко находящийся от меня, подъезд подруги. Туша сигарету ногой, я подбежала к нему и набрала нужные цифры с домофон. — Кто? — раздался голос подруги в домофоне. — Ich, — тьфу, забыла о русском совсем с этими немцами, — Это я, Надь, открывай.       Пока я шла по лестнице, поняла, что могу сейчас отключится от усталости. Всё-таки, нужно будет бросать курить. — Ну, приветики, чего тебе от меня надо? — с порога квартиры обрушился на меня раздраженный голос Нади. Она недовольно осмотрела меня, но заметив размазанную тушь на моих глазах, открыла дверь и пропустила вперед, — Что случилось?       Подруга достала из холодильника бутылку вина, и наливая его в бокалы, с сожалением посмотрела на меня. — Почему ты не разу не позвонила мне с того вечера? — бросила я ей. Было интересно, чем этот индюк Рихард зацепил подругу, что она забыла о моем существовании. — Вообще-то я обиделась на тебя, — я удивленно уставилась на подругу, поднимая бровь, — Ты напилась и нам всем пришлось идти домой, а я, между прочим, почти раскрутила Рихарда на секс. — Ты его, а не он тебя, — засмеялась я, ожидая реакции подруги, — Да, мать, стареешь.       Надя вскочила со стула и стала стремительно приближаться ко мне, нарушая рамки моего личного пространства. Я убегая от подруги в гостиную, споткнулась об ее кота и полетела на пол, громко смеясь. Подруга прыгнула на меня сверху, наваливаясь всем своим телом. Она стала щекотать меня, валяясь на полу. — Слушай, пошли на какую-нибудь тусовку, — сказала я, переворачиваясь на живот, — Только на этот раз без всяких мужчин. — Зачем куда-то идти? У меня есть кокс, — подруга хитро улыбнулась, смотря на меня, ожидая ответа. Честно, никогда не пробовала ничего подобного. Я знаю, что наркотики — это ужасная штука. Но в том момент мне захотелось провести этот эксперимент, — Давай, детка, расскажешь свою историю, почему плакала. — Мне тревожно, — сказала я, вдыхая белый порошок. Надя, будто не слыша меня, повторила мое действие. Мы сидели на полу и ждали, что же произойдет с нами. Уже через несколько минут нас вштырило. Почувствовалась эйфория, я лежала на полу, широко раскинув руки, а подруга напротив, вскочила с пола и начала бегать по квартире, ища что-то. Она принесла ведра и тряпки и закричала: — Ты чего разлеглась, поднимай задницу, посмотри как грязно у меня, — подруга странным взглядом посмотрела на меня. Включила музыку в моем плеере и вставила какой-то зажигательный диск с рокерской музыкой. Надя начала танцевать и прыгать. Меня слегка отпустило, в голову ударила музыка и мне тоже захотелось танцевать. Я поднялась с пола и взяла тряпку, спустя полчаса квартира девушки стала блистать от чистоты. Мы вылизали всю ее хату, танцуя при этом как ненормальные. Квартира была чистая, но вот наша энергия все-равно осталась с нами. — Слушай, мне срочно нужно идти домой и сказать Тиллю, что я его прощаю, — нервически протараторила я, собирая свои вещи. От кокаина меня еще не отпустило. Чувствовалась какая-то легкость в движениях, поэтому совесть пока меня не мучила. — Нет, останься, он перестанет действовать только через час, — сказала Надя, опускаясь в кресло. Но я её уже не слышала, хлопая входной дверью её квартиры.

***

      Зайдя в свою квартиру я услышала запах чего-то вкусненького. Наверное, мама приготовила пирожки. М-м-м… На кухне, за столом сидел Тилль и угрожающе смотрел в стену. Когда я прошла мимо него, он даже не перевел на меня взгляд. Просто тупо наслаждался стеной, будто видел ее впервые в своей жизни. Лампочка на потолке заморгала. — Тииилль, — я села напротив него и провела пальцами по его щетине. Он повернул голову и встретился с моим взглядом. -Warum bist du gegangen? Was habe ich getan, dass ich diese Einstellung zu mir selbst verdient habe? (Почему ты ушла? Что я сделал, что заслужил такого отношения к себе?)— Тилль стукнул по столу, крича, — Und Sag mir bitte, was zum Teufel hast du so große Pupillen? (И скажи, пожалуйста, какого черта у тебя такие большие зрачки?)— мужчина вскочил со стула и медленно подошел ко мне. Он положил ладони на мою шею, смотря в мои ужасно большие, черные зрачки. — Ich werde es dir später sagen. Es ist eine lange Geschichte. Du solltest es mir sagen. Wie bist du aus dem Fluss gekommen, dachte ich wirklich, du wärst tot? (Я расскажу тебе потом. Это долгая история. Лучше скажи ты мне. Как ты выбрался из речки, я ведь в действительности подумала, что ты умер?) — я старалась перевести тему, но, по-моему, Тилль заметил это. — Eigentlich bin ich unter Wasser zum anderen Ufer geschwommen. Die ganze Kindheit schwebte, ich wollte sogar nach Moskau zu den Olympischen Spielen schicken, (Вообще-то, я проплыл под водой до другого берега. Все детство плавал, меня даже хотели отправить в Москву на олимпиаду), — Тилль почесал подбородок, выглядел он сейчас, как мой дед, вспоминающий свою юность, — Von dort habe ich dein Leiden beobachtet. Tut mir leid, aber als ich das beenden wollte, bist du schon ins Auto gerannt. Dann fing ich eine Fahrt (Оттуда я наблюдал за твоими страданиями. Прости, но когда я хотел закончить это, ты уже убежала в машину. Потом я словил попутку). — наступила неловкая пауза. Он посмотрел на меня, высоко подняв брови. В его глазах читался вопрос: «Что черт подери, с твоими зрачками?» — Что здесь происходит? — голос мамы послышался где-то вдалеке. В глазах все потемнело. Тилль поспешно убрал руки с моего лица и обернулся к моей маме, подражая её недовольному тону: — Sag es besser, warum deine Tochter nach Hause kommt? (Скажи лучше, почему твоя дочь приходит домой накуренная?) — не в силах больше справляться с головокружением и слабостью, я поспешно ретировалась в ванную.

***

— Пей, — Флаке указал на огромную бутылку воды. Я замотала головой и стала пятиться к выходу из ванной. Уперлась спиной в дверь и прокляла Пауля за то, что он ее сделал. Флаке поманил меня пальцем и мне ничего не оставалось, как выпить эту чертову воду. Пила я много, наверное, литра три, Флаке вливал мне воду в рот, заставляя глотать. — Auf die Knie! (На колени!)— клавишник посмотрел на меня, ожидая моих действий. —  Entschuldigung? (Прости?)— я была уверена, что мне послышалось. Белобрысый что, сошел с ума? — Knien Sie vor der Toilette! Du musst deinen Körper aus dem Wasser Spülen. (Вставай на колени перед унитазом! Нужно же промыть твой организм от воды.)— пояснил Флаке, усмехнувшись. Всё-таки я — испорченная девчонка! Засунула два пальца в рот и начала, казалось бы, свое обыденное занятие. Флаке бережно держал мои волосы в плотном хвосте. — Ich hoffe, demütige ich das Letzte mal! (Надеюсь, я так унижаюсь в последний раз!) Ох, Флаке, я тоже очень на это надеюсь!       Спать я легла разбитой. Тилль, тяжело дыша, лежал рядом с моей кроватью на полу. Меня отпустило от кокса. Единственное, что меня ещё волновало это — как дальше будут протекать наши отношения? И будем ли мы дальше общаться вообще? По щеке покатилась слеза, но я смахнув ее, посмотрела на мужчину, лежащего рядышком. Тилль, перекатился на бок, встретился со мной взглядом. — Wir müssen reden. (Нам нужно поговорить.)— прошептал мужчина, — Aber erst morgen. (Но только завтра.) Что он хочет сказать? Думаю, хочет расстаться со мной. Да, прекрасно, мои отношения не продлились и дня. Я просто счастливчик в любовных делах. Я бы не хотела терять такого человека, как Тилль. Завтра всё станет понятнее. Со стороны мужчины послышалось мирное сопенье, казалось его, как меня, абсолютно не волновали эти вопросы.

***

      Проснувшись, я пошла в ванную, все в моей комнате спали. Ненавижу себя, как можно было вчера натворить такой херни. Была бы я на месте Тилля, то придушила бы себя. Никогда в жизни больше не притронусь к таким вещам! Скинув с себя одежду, я залезла в горячую ванную. Я закатила глаза и погрузилась в воду с головой. Юное невинное тело в теплой прозрачной воде. Но такое ли оно невинное на самом деле? Один раз у меня уже был секс, он был с мальчиком-ровесником. Это было полгода назад, я была пьяная, после смерти отца и решила попробовать что-то интересное, чтобы отвлечься. Было больно, хотя, вру. Я ни черта не помню, была пьяная в хлам. Запомнился только его голос, он был низкий и тягуче-томный. До мурашек возбуждающий голос, да. После этого я его больше не видела. Тогда я была сильно опечалена смертью самого близкого человека в моей жизни, поэтому не задумывалась, о том что делала. Да и сейчас не жалею. Все равно, когда-нибудь пришлось бы испытать это. -Оh, tut mir leid, ich wusste nicht, dass das badezimmer voll ist. (Ой, прости, я не знал, что ванная занята.)— Оливер испуганно попятился к выходу, захлопнул дверь и скрылся за ней. Какой смешной, такой вид, будто увидел голую девушку в первый раз в жизни. Я посмеялась и вышла завтракать. У дверей стоял Оливер Ридель, смущённо смотря под ноги. На кухне за столом сидели дядя Пауль и мама. Обеспокоенно обернулись на моё появление в дверях. На их лицах читалась тревога. Что, думают, сейчас я достану из кармана шприц с героином и начну колоться? — Лиза, все от меня что-то скрывают, скажи честно, ты вчера и вправду дунула? — мама с мольбой прошептала это. — Да, я попробовала. Женщина встала и ровный шагом подошла ко мне. Дядя Пауль вышел. Мать подняла руку над своей головой, в следующую секунду она уже приземлилась на мою щеку. Вскрикнув, я схватилась за ушибленное место. — Я не ожидала этого от тебя! — последние слова отозвались болью где-то глубоко в груди. Да, я полная дура. — Прости меня, — крепко обняла маму, утыкаясь ей в волосы, в глазах начало неприятно щипать, не хватало только разрыдаться здесь. Мать поцеловала меня в ещё красную щеку и все еще недовольно качая головой, слабо обняла за плечи.       Я решила полностью просрать этот день, а если быть точнее, то провести его с ребятами из легендарной, неподражаемой, неповторимой, блестящей группы раммштайн. На самом деле мне не куда было идти. С Надей я пока не хочу видеться, боюсь вспомнить о вчерашнем. А на улице сидеть мне как-то не симпатизировало. — Вот, это — буква К, — я сидела на диване с Паулем и Шнайдером и показывала им буквы. Они учились читать. Зачем им это? Пауль то понятно почему, любовь ко всему русскому, но вот Шнайдер… У него закончились книги на немецком, точно! А в нашем доме все на русском. Да, долго же ему придётся учиться. — К-конфета, — я показала им на сладость, лежащую на столе. Пауль развернул обертку, и съел её, — К-котенок, — я показала на котёнка Эльку, с которой играл на полу Флаке. — Iss einfach kein kätzchen. (Только котёнка не съешь.)— заржал Шнайдер, тыкая пальцем в Пауля. М-да… Из раздумий меня вывел Тилль, который подошел ко мне и легко подхватил за локоть в надежде увести на балкон для разговора. — Till, ist alles in ordnung? (Тилль, все в порядке?)— Пауль посадил меня на место рядом с собой, подозрительно смотря на мужчину. — Ja, ich möchte nur reden. (Да, я просто поговорить хочу.)— он явно не приветствовал такое отношение к его племяннице, это читалось в укоризненном взгляде. Да, он просто заботится обо мне, я это поняла сейчас. — Okay, mach dir keine Sorgen. (Все окей, не переживай.) — Пауль отпустил мою руку, не отводя взгляда от моего лица. Провожая меня взглядом до самого балкона, он недовольно мотал головой. На балконе стояла ужасная духота, мне захотелось сразу уйти от туда. Как будто предчувствуя неприятный разговор живот резко скрутило, дышать стало тяжелее. Но почему? От душного воздуха или от хмурого и задумчивого взгляда Тилля? Я села подальше от солнца в мягкое кресло в углу, в тень, где солнце не так печёт. Тилль облокотился о парапет балкона, смотря на солнце и забавно морща лицо. Казалось, смотреть на пялящее солнце ему было легче, чем на меня. Он нервным движением поправил ворот своей черной рубашки, не решаясь заговорить. — Was wolltest du sagen? (Что ты хотел сказать?)— я сама того не осознавая, прикусила нижнюю губу, подняла подбородок и посмотрела на вокалиста. — Weißt du, ich will mich nicht zu einer neuen Beziehung hinreißen lassen. Ich mag dich wirklich, aber ich bin zu alt für dich. (Понимаешь, я не хочу обрекать себя на новые отношения. Ты мне и правда нравишься, но я слишком стар для тебя.), — он не смотрела на меня, будто намерено он любовался тем, что происходило во дворе нашего дома. Жара давала о себе знать, это можно было заметить по многочисленным очередям у продавцов прохладительных напитков. Наши лбы потели, приходилось смахивать капельки пота рукой, — Du bist noch nie in deinem Leben verbrannt worden, aber ich weiß, was es ist und was es bringen wird. (Ты еще никогда не обжигалась в своей жизни, но я знаю, что это такое, и к чему это приведёт.) — Aber du gibst mir nicht mal eine Chance zu wissen, was es ist!(Но ты не даешь мне даже шанса узнать, что это такое!) — пожаловать я, с упавшим сердцем потирая вески от навалившейся на меня усталости и головной боли. Какая мне разница сколько ему лет? Наши чувства взаимны — не это ли главное? Линдеманн повернулся ко мне, долго смотрел на мои ноги, не решаясь поднять глаз и встретиться с моим полного решимости взгляда. Он устало прикрыл глаза и сделал вывод: — Wir müssen uns zurückziehen und ich möchte sie einladen, mit mir an einen ort zu gehen. (Нам нужно уединиться и я хотел бы пригласить тебя съездить со мной в одно место.) — Тилль с волнением посмотрел на моё лицо, ища там ответа на свои вопросы. Все флегматичные мышцы лица дрогнули на мгновение, выдавая переживания. — Ich bin etwas wert? (Мне стоит чего-то бояться?)— вспомнив все выпуски «Криминальной России, я нервно сглотнула накопившуюся слюну. Неизменно, в душе я — параноик. — Es sei denn ich. (Разве только меня.)— я восприняла его слова в шутку. Тилль ухмыльнулся уголками губ и медленно подходя ко мне, шаг за шагом сокращая дистанцию между нами. Он молча поцеловал мою руку и позволил себе улыбнуться. — Ich bin so verwirrt.(Как же я запутался!)— Тилль нежно обнял меня утыкаясь в мои горячие от солнца волосы. Я прижалась к его сильной груди, и мне показалось, что от сказочного блаженства оказалась на седьмом небе. Я почти лишилась рассудка и стала целовать его щёки и шею. Не замечала ни зноя, жалящего кожу, ни ужасного солнца, что бросало свои лучи на лицо, — ведь на душе было жарче в тысячу раз. — Los geht's! (Поехали.)— любопытство взяло надо мной верх, и я наплевав на свой страх, согласилась. Пройти мимо недоверчивого Пауля, оказалось не так то просто, поэтому Тилль решил действовать наверняка, перелезая через бортик балкона. Повиснув на руках, он практически доставал ногами до земли, благо мы жили на втором этаже. Я наблюдала за его действиями чуть дыша, как будто от моего неосторожного дыхания он мог нечаянно упасть и повредить себе что-то. Музыкант ловко приземлился на ноги, махая мне рукой с земли. Я повторила его действия, перелезая через балкон, да, было страшно, все-таки это был второй этаж. Тилль подбадривал меня своими возгласами, раскрывая руки для моего падения. Мне ничего не оставалось, как упасть в них. — Ja, da habe ich mich in einen Jungen verwandelt. (Да, вот и снова я превратился в юного мальчишку), — прошептал Тилль мне на ухо, осторожно держа меня в своих крепкий объятиях.       Ехали мы в полном молчании, только звук моего голодного желудка давал о себе знать. Я смотрела в окно, стараясь унять дрожь в коленях. Что-то не давало мне покоя, заставляя сердце неистово колотиться. Возможно, чересчур спокойный взгляд Линдеманна, устремленный вперед, слишком прямая спина, руки, так спокойно сжимающие руль. А возможно, моя пятая точка, которая опять нашла неприятности. Я нервно перебирала пальцами край своей футболки. Увлеклась и не заметила, как подняла её практически по грудь. Тилль увидел это и засмеялся. Почему я так волнуюсь? — Entspann dich, (Расслабься,) — Линдеманн почувствовал витающую в воздухе тревожность и положил руку на мою коленку, легко поглаживая её. Он не отрывал взгляда от дороги, лишь изредка кидал на меня спокойные и успокаивающие взгляды, — Woher kennst du so gut Deutsch? (Кстати, откуда ты так хорошо знаешь немецкий?) — Meine Mutter, mein ganzes Leben lang durch die Welt gefahren, ich blieb oft bei meinem Vater, und als sie von der nächsten Reise nach Hause kam, sang sie mir Lieder, meistens auf Deutsch, (Моя мать, всю жизнь каталась по свету, я часто оставалась с отцом, а когда она приезжала домой из очередного путешествия, то пела мне песни, чаще всего на немецком,)  — воспоминания сразу же захлестнули меня, вспомнились колыбельные, которые пела мне мать. Почему я не ценила это раньше? Всю жизнь я большего всех на свете любила своего отца, не уезжавшего от меня никогда. Он не бросал меня и не менял на короткие путешествия и быстротечные романы на курортах. Но разве имею ли я право винить маму за это? Наверное, нет, — So habe ich mich seit meiner Kindheit in die deutsche Sprache verliebt(Так, с детства я и влюбилась в немецкий) В воздухе витало недосказанное «и в тебя», но это было понято без лишних слов. Тилль остановил машину и повернулся ко мне лицом, я смутилась от его взгляда. Моя обычная реакция после сильных откровений. — А ты откуда знаешь русский? — Да, в школе нас учить русскому, — конечно же, он ужасно разговаривал на русском. — Мы приехать.       Машина остановилась у обычной многоэтажки, коих в Санкт-Петербурге миллионы. Посмотрела по сторонам, может я чего-то не увидела? Ни тебе кладбища, ни леса куда он будет заказывать мой труп. Ничего. Сделала глубокий вдох и взяла Тилля за руку. Мы зашли в подъезд этого типичного питерского дома.

***

— Warum sind wir hergekommen? (Зачем мы приехали сюда?)— задала я Тиллю уже давно волнующий меня вопрос. Мы зашли в квартиру, самая обычная, ничем не примечательная. В прихожей нас встретил какой-то странно выглядевший мужчина, ирокез на голове, всё тело в татуировках. Он махнул головой Тиллю и, смотря на меня, вышел в подъезд. Я пожала плечами и пошла за Линдеманном. Он привёл меня в спальню, такую большую и уютную, по середине комнаты стояла большая тёмная кровать. Из открытого окна в комнату поступал тёплый воздух, такой нужный сейчас, раздувая в разные стороны лёгкие занавески на окнах и наполняя всё вокруг свежестью, от которой по коже прошёлся приятный холодок при мысли о нашей будущей близости. Мои ноги превратились в вату, а голос предательски задрожал: — Was werden wir tun? (Что мы будем делать?) — зачем-то спросила я, опуская взгляд на пол. Тилль сел на край кровати, его отросшая челка упала ему на глаза, он убрал её рукой. Мужчина потянул меня к себе, я оказалась у него между ног. Я резко замолкла и посмотрела на его до боли желанные губы. Дневные сомнения и страхи уступают место разгоревшейся в наших сердцах страсти, и нам плевать на все вокруг. Я вытягиваюсь чуть вперёд, касаясь его лица руками и нежно целуя, чувственно и медленно. Тилль отвечает, не смея мне отказать. Он тянет меня за собой, вытягивается, лишь бы не лишать себя ласк. Я покорно следую за Тиллем, ощущая дрожь на его спине руками. Притягиваю его ближе к себе, как удав, оплетая его шею руками, углубляя поцелуй, чтобы чувствовать друг друга без остатка, потому что иначе нельзя. Я касаюсь спиной холодной простыни, притягивая парня за собой. Линдеманн незаметно хмурит брови, когда я провожу ладонью по его щеке. Пальцы чувствуют идеально ровные скулы и едва ощутимую щетину на коже. Боже, он хорош. 38-летний Тилль сводил меня с ума, заставляя желать его всем телом без остатка. Мужчина провёл языком по моей ключице, закусывая губу. Он стал размеренно двигаться во мне, постепенно наращивая темп. Хватая ртом воздух, Тилль тянулся к моим губам. Не было боли, сначала было дискомфортно, но на смену этому пришло наслаждение. — Komm her, Süße. (Иди ко мне, малышка,) — кивнул парень и я прижалась к нему, положив голову на грудь, которая то и дело поднималась и опускалась, не отойдя от бешеного темпа. Я прижалась к нему щекой, невольно слушая быстрое биение сердца и неровное дыхание. — Wirst du mich nie verlassen?(Ты же никуда от меня не уйдешь?) — я улыбаюсь. Будто он сейчас испарится или в одночасье исчезнет, оставив меня одну.