Искусство утопления

      Темнота кружилась и крутилась, угрожая поглотить все на своем пути. Чонгук смотрел в глубины и скорее чем отвернуться в опасении, он распространил свои руки как будто приветствовал дорогого друга, и подскочил.       По крайней мере, именно это он намеревался делать. И что может быть лучше, чем канун Нового года? Люди в мировом масштабе освобождали себя на неделю, планируя, чтобы этот год был «их годом». Но этого никогда не было, по крайней мере не для него. Он был утомлен, заебывался с жизнью. Он хотел уйти.       Чонгук пропускал мост каждый день, идя от школы. Он всегда взывал к себе, будто песня сирен в сером мире. Он казался неуместным: слишком темный и внушительный на фоне цветочной иллюзии классической архитектуры в этой области. По правде говоря, все было изготовлено на китайском заводе и брошено почти за одну ночь. Если бы вы взглянули, то увидели бы дешевизну всего этого, недостоверность, но никто не заботился о том, чтобы смотреть сквозь симпатичный фасад, совершенно довольные они валялись в их тщательно построенных заблуждениях важности и смысла. Но мост вовсе не был таковым. Он был ужасным, сделанным из бетона и металла и предназначался для того, чтобы служить очень мирской цели — соединить здесь и там, и был там большую часть полувека. Это была наиболее реальная вещь в жизни Чонгука, и это сыграло для него свою роль в его жизни. Сегодня его цель была такой же, как и всегда, с небольшим изменением: соединить здесь, эту жизнь, с тем, что последовало после смерти.       Он больше не мог ждать.       Ветер был холодным, возможно, самым холодным из всех, который Гук чувствовал, но он сфокусировался на реальности после того, как достиг своей любимой части моста. Это не будет особенным для кого-либо еще. Никто больше не заботился о трещинах в коде, об уродливых местах в ложно красивом мире, но он это делал. В этом особенном месте было немного креативных граффити (массивный член, сделанный в оттенках радуги) и трещина на стене, отделяющая дорогу от пешеходной дорожки. Более того, тем не менее, была практическая причина для выбора этого пролета моста. А именно, здесь было сломано ограждение, которое не позволило бы кому-либо перейти через край моста. Не достаточно, чтобы о ком-то беспокоиться, но достаточно, чтобы Чон использовал его в эту роковую ночь.       Разорванное звено цепи застряло на его одежде и коже, когда он нырнул через маленькое отверстие, нанеся собой жгучие порезы, которые Чонгук не мог найти на себе, чтобы озаботиться. Волнение затопило его вены, когда он почувствовал, что мир выпал из-под него. Уступ, на котором он оказался, был тонким, достаточно места для его ног, может быть, и дюйм, чтобы сэкономить. Темная вода текла под ним, выглядя потусторонней в галогенном свете фонарей позади него.       Все, что ему нужно было сделать, это сделать шаг, отпустить перила позади него и обнять тьму. Всего две мелочи отделяют здесь от там… — Пожалуйста, не прыгай,— голос был мягким, лирическим и совершенно незнакомым. Глаза Гука открылись, и он повернулся, чтобы увидеть, кто, черт возьми, вторгался в этот личный момент.       Виновник оказался ниже, чем он сам, парень, уголки пухлых губ которого опустились вниз. Его волосы были пушистыми и бледными, светящимися эфирным золотистым оттенком. Он был красив, но то, что действительно привлекло внимание Чонгука, были солнцезащитные очки на его глазах. Солнце зашло несколько часов назад, было около полуночи, поэтому он не видел причин носить очки сейчас. — Почему я не должен прыгать? — осторожно спросил он. — Что это для тебя?       Другой вздохнул, пытаясь проскользнуть через забор звена цепи, как это сделал Чон всего несколько минут назад. Однако он каким-то образом справился с этим легко, изящно избегая захвата зубцов забора. Однако, оказавшись на другой стороне, он казался намного менее спокойным. «Это долгий путь вниз». — Ни хера, — сказал Чонгук, ухмыляясь. — Как ты думаешь, почему я выбрал его? — Ты был удивлен, как много людей могли бы спрыгнуть в воду отсюда, не говоря уже о холоде. Тебя будто пронизывают тысячи игл по всему телу, — сказал парень, его голос был совершенно правдив. — Ты мне сейчас «Титаник» цитируешь?       Смех, который он получил в ответ, был настолько беззаботным и музыкальным, что Чон на секунду потерял дыхание. Он не мог вспомнить, когда в последний раз слышал такую настоящую радость от кого-либо. — Да, я сделал это. Но я и правда так думаю! Ты не должен прыгать.       Гук покачал головой, но не стал прыгать. — Почему ты носишь эти солнцезащитные очки? Здесь абсолютно темно. — Мне… это трудно объяснить, — сказал незнакомец, но он двинулся, чтобы снять солнцезащитные очки.       Чонгук внимательно наблюдал, задаваясь вопросом, скрывает ли он черный глаз или мерзкий случай конъюнктивита, или он был слеп, и взгляд, с которым он встретится, будет облачным или молочным, как во всех тех фильмах, где странный человек в солнечных очках появлялся из ниоткуда. Когда очки были сняты, другой держал глаза закрытыми в течение минуты. Что же, Чон не увидел никаких признаков синяков или покраснения кожи, так что это не могли быть черные глаза или конъюнктивит. Который оставил...       Но затем его глаза открылись, и Гуку пришлось перевести дыхание во второй раз за эту ночь. Они были непохожи на все, что он когда-либо видел, но облачные или молочные — это две вещи, которые он никогда не будет ассоциировать с ними. Они были коричневые, да, но не совсем. Коричневые глаза должны были казаться черными в темноте, но эти глаза, казалось, излучали свет самостоятельно. Усики зеленого и желтого цвета виднелись там, если вы достаточно близко стоите, достаточно долго смотрите, чтобы увидеть их, и если вы не смотрели прямо на них, вы могли бы даже подумать, что радужные оболочки кружатся вокруг зрачков, как изначальная галактика.       На мгновение Чонгук не мог вспомнить, почему он так сильно интересовался темнотой под ним, когда свет от глаз другого излагал его гибель гораздо более ясно и мирно, чем падение к реке вниз. — Обескураживает, не так ли? — криво спросил он. — Бесподобно — не то слово, — Чон выпалил это прежде, чем смог подумать об этом.       Однако, если другого мужчину беспокоил комплимент от другого мужчины, он не показывал это. Вместо этого он мило улыбнулся. — Пак Чимин, — сказал он. — Чон Чонгук. Я бы хотел сказать, что рад встрече, но... что ж, — он пожал плечами.       Чимин засмеялся. — Да, обстоятельства могли быть и лучше. Итак, скажи мне, Чонгук... почему ты так сильно хочешь умереть?       Гук вздохнул. Это было то, что беспокоило его больше всего, когда его прерывали: неизбежные вопросы. Почему он должен был оправдать свое решение кому-либо еще? Это была его жизнь, когда он хотел, хотя все его двоюродные братья, казалось, думали, что это их. — Я не хочу умирать, — начал он. — Я просто устал жить не своей жизнью. — Значит, твое первое решение — бросить это? — спросил Чимин, выгнув бровь.       Чонгук почувствовал, что его ярость возросла от снисходительности в голосе другого. — Да,— подтвердил он. — Это так. — Ох, — Чимин нахмурился. — Это грустно.       Чон усмехнулся: — На самом деле, нет. — Хорошо,— продолжил он, осторожно садясь на каменный уступ. — Можем ли мы хотя бы немного поговорить, прежде чем ты это сделаешь?       Гук подумал сказать ему «нет» — сказать ему отвалить и оставить его делать то, что он пришел сюда делать. Он пришел сюда не для общения; наоборот, на самом деле. Он пришел сюда, чтобы ему больше никогда не приходилось общаться. — Нам не нужно говорить о тебе или о том, что ты делаешь здесь, если ты этого не хочешь. По правде говоря, я здесь новенький и просто... хочу друга. Даже если это всего на одну ночь.— Чимин умоляюще посмотрел на него, и как Чонгук мог сказать «нет» этой надутой булочке?       Вздохнув от поражения и задаваясь вопросом, каков мазохист — подружиться с кем-то, кто явно собирался умереть на следующий день, он тоже сел на уступ. Ему было тяжелее это сделать, потому что он был не таким маленьким, как Чимин, и его ноги были длинными и гигантскими. Ему пришлось отскочить назад и запутать пальцы холодным металлом звена цепи, чтобы он не упал — иронично, учитывая, что он планировал упасть с самого начала, но его остановили. — О чем ты хочешь поговорить? — Хм. Ну, мы можем говорить о вещах, которые нам нравятся. Или я могу сказать тебе, откуда я... такого рода вещи, — размышлял он. — Я уже знаю, откуда ты, — выдал Гук, слегка улыбаясь, когда он получил удивленный взгляд в ответ. — Ты из Пусана. — Как, черт возьми, ты это узнал? Ты экстрасенс? — спросил Чим.       Чонгук рассмеялся. — Даже не близко. Я тоже родом из Пусана. Я узнаю сатори. Моя мама до сих пор иногда говорит на нем. — О, я не понимал, что все еще говорю на нем, — сказал Чимин, покраснев и коротко провёл рукой по волосам. — Будет трудно привыкнуть к Сеулу. Такой большой.       Чон пожал плечами. — Ты привыкнешь к этому. Ты в старшей школе?       Незнакомец кивнул. — Конечно. То есть нет, я старше — скоро буду выпускником. — Второкурсник, — признался Чонгук.       Чимин улыбнулся. — Это означает, что ты должен называть меня хен. — Да, но не рассчитывай на это, Чимини, — сказал Чон целенаправленно неформально, чтобы узнать, сможет ли он вызвать раздражение внезапного гостя.       Чимин издал звук отвращения. — Неуважение…       Чонгук рассмеялся, а затем присоединился и Чим, качая головой, как будто он был раздражен, но не в силах сопротивляться. Гук воспринял это как победу.       Тишина на мгновение накрыла их, Пак смотрел на точку вдалеке с почти туманным взглядом в этих жутко красивых глазах. — Ты оставил много друзей в бывшем городе? — тихо спросил Гук, нарушая тишину. Его взгляд устремился вверх к небу, следуя далекому взгляду Пака. Было трудно увидеть звёзды в городе — световое загрязнение и дым от заводов, истекающих в ночное небо и местами окрашивающих его в оттенки красного, закрывал их. — Не совсем, — признался Чимин. — Я… не был очень популярен в моей старой школе. — Ах... это отстой. Почему ты им не нравишься? — Это немного сложно объяснить, — ответил он, посмеиваясь. Это был звук, отличающийся от веселого смеха, и Чонгук нахмурился. Ему не нравился этот смех; он был грустным и почти горьким и не подходил ему вообще. — Ты точно также сказал о своих глазах. И ты до сих пор не объяснил, почему ты прятал их под очками, — отметил Гук. — Эти истории вроде бы идут вместе, — несколько загадочно проговорил старший. — Так скажи мне, — надавил Чон. — Ты не поверишь мне. Ты также, вероятно, будешь смеяться. — И что? И что, если я это сделаю — я все равно умру к завтрашнему дню. Что тебе терять?       Чимин прикусил мягкую нижнюю губу, внимательно обдумывая слова Чонгука. Младший смотрел на него, немигающим и бесхитростным в темноте взглядом . Видимо, Пак увидел то, что ему было нужно, в лице Чона, потому что его плечи поникли, и он вздохнул. — Я проклят.       Как и ожидалось, Чонгук рассмеялся. — Тьфу, видишь. Я же говорил, ты будешь смеяться, — пожаловался тот. — Извини, извини,— попросил Гук. — Но проклят? Серьезно, хен, это просто сказка. Что заставляет тебя думать, что ты проклят? — Я вижу смерть, — продолжил Пак серьезным голосом. — Я пытаюсь укрыться от нее — очки помогают иногда, потому что тени легче игнорировать, но иногда я не могу это контролировать. Это как... иногда я одержим. Я брожу, словно во сне, и всегда оказываюсь там, где кто-то собирается умереть. — Ты шутишь, — отреагировал он, нахмурившись от серьезного тона. Действительно ли Чимин думал, что он проклят? — Хотел бы я шутить, — ответил Чимин, выглядя так, словно хотел заплакать. — Вот эти тени. Они повсюду, задерживаются вокруг людей, парят рядом с ними. Когда они касаются кого-то... этот человек умирает. — Это безумие, Чимин. Ты должен это осознать. — Ты говоришь так же, как и все,— упрекнул Пак, и впервые Гук мог сказать, что старший был искренне расстроен им. — Как ты думаешь, как я тебя нашел, а? — Я предполагал, что ты просто бродил вокруг и увидел меня на этой стороне забора. Нетрудно сложить два и два и сделать четыре, хен, — ответил Чонгук. — В мороз в канун Нового года? Кто просто бродит вокруг в этот день и случайно находит тот мост, по которому кто-то собирается прыгнуть, прибывая как раз вовремя? — Чимин отвернулся. — Не знаю, но что угодно. Если ты хочешь верить, что ты проклят, я думаю, это твое дело. У всех нас есть свои тараканы в голове.       Пак нахмурился, но не смог больше защищаться, за что Чонгук был бесконечно благодарен, потому что часть его посчитала, что, может быть, просто возможно... —… Есть ли сейчас тень рядом со мной? — спросил Гук, нарушая молчание и удивляя Чимина, который посмотрел на него широко раскрытыми глазами.       Когда вопрос Чонгука, достиг ушей старшего, тот огляделся вокруг и яростно (но со страхом) пристально смотрел. Он казался удивленным, затем выдохнул. — Нет. Все прошло, — он дал ответ с заметным облегчением, на губах появилась легкая улыбка. — Решил пока не делать этого?       Чонгук пожал плечами. — Не сегодня. Ситуация больше не кажется подходящей. Кроме того... — младший протянул руку к забору, звеня цепями, и использовал его, чтобы подняться на ноги. Его задница почти оцепенела от того, что он так долго сидел на холодном бетоне, и он подозревал, что Чимин чувствовал то же самое. Чон протянул руку, помогая хену подняться.       На мгновение они стояли там, глядя друг на друга, стоя на слишком маленьком уступе, темная вода все еще текла под ними и выглядела голодной. Затем Чонгук улыбнулся Чимину. —…Сейчас полночь.       И вот так, младший слегка поцеловал в губы Чимина.       К его удивлению, другой не отстранился. Возможно, это было как-то связано с тем, что на самом деле некуда было идти, но, судя по тому, как другой, казалось, просто растворился в нем, Чонгук подозревал, что это немного больше, чем он подумал. — Может быть, это будет мой год в конце концов.       Потому что каким-то образом Пак Чимин вошел в его жизнь как раз в нужное время, и он был новичком, он был интересен, он был просто нужным уровнем сумасшествия, что Гук хотел отделить от него слой за слоем, узнать больше об этом так называемом проклятии. И, возможно, младший не верил в проклятие полностью, но он верил в судьбу, и он не мог не задаться вопросом, был ли Чимин его.