Искусство утопления

— Пак Чимин!       Чимин остановился и сжал кулаки, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. Он прекрасно знал, что будет сказано, и он уже боялся, учитывая все в нем. Тем не менее, он не мог просто игнорировать учителя, поэтому повернулся лицом к лицу. — Да, сонсенним? — вежливо спросил он, улыбаясь как можно ярче. Известно, что иногда это смягчало самых хладнокровных людей, и Пак использовал свои чары с некоторым успехом на протяжении всей своей жизни.       К сожалению, оратором был его учитель истории средних лет Ли Джунхо. Это был первый день Чимина, но этот человек уже выделил его и запомнил его имя, и он уже знал, что этот человек совершенно невосприимчив к его сладким выражениям. На самом деле он, похоже, обиделся на попытки ученика угодить ему - момент, который был для него особенно трудным, поскольку он был любимчиком для людей. — Сними эти очки сейчас же,— потребовал Ли. — Пожалуйста, если вы не торопитесь, у меня есть записка… — начал было Пак.       Но учитель прервал его. — Меня не волнует какая-то записка. Насколько я знаю, Вы могли подделать эту записку, — ответил Ли.       Чимин и правда подделал эту записку. Его отец подписал бы ее без вопросов, будучи более поддерживающим родителем. Однако его мать...       Вещи, связанные с его матерью, по меньшей мере, не были хорошими. Когда он был моложе, все они были близки: он, его младший брат Чихен и оба их родителя. Он искренне чувствовал, что может сказать им все, что угодно, и они поддержат его на 110%. На самом деле, он рассказал им все, еще когда ему исполнилось четырнадцать, и он понял, что он гей. Брат дразнил его, говоря, что он всегда знал, и ему просто интересно, когда он расскажет всем; его мать улыбнулась и поправила волосы, а отец обнял его, оба пообещали, что любовь родителей безоговорочна, и они будут любить его, несмотря ни на что. Если бы только это было правдой.       Тогда все было проще. Чимин рассказывал своим родителям о своем проклятии с той минуты, когда он начал видеть тени в возрасте четырех лет. Его мать восприняла это как детскую фантазию, настаивая на том, что это пройдет со временем, но именно его отец отнесся к нему серьезно. Он был тем, кто научил его фокусу с солнцезащитными очками, он был тем, кто приходил и подбирал старшего сына, когда сам он обнаружил, что рыдает на холоде вдали от дома после того, как стал свидетелем еще одного ужасного несчастного случая или сердечного приступа, когда кто-то умирает, не зная, как он туда попал или как вернуться, и он был тем, кто сказал ему, что это не проклятие — что, возможно, однажды, когда он станет старше, он сможет спасти жизни вместо того, чтобы просто наблюдать смерть, которая забирает то, что ей понравилось.       Конечно, было трудно. Ни один ребенок не должен был жить со смертью как с постоянной спутницей в мире, который и так был достаточно страшным, но с любовью и поддержкой все было хорошо. А потом произошла самая страшная авария из всех, которая изменила все.       В школе проводилась экскурсия, которую с нетерпением ждали Чимин и Чихен. Это была долгая поездка, самая длинная в году, и в нее вошли ученики как младших, так и старших классов средней школы. Они должны были покинуть Пусан и проехать весь путь до Уолмидо, где они собирались узнать об американском вторжении, чтобы вывести северокорейские войска, дислоцированные там в ходе Шесть-Два-Пять*. Конечно, история не была тем, что волновало детей: это был факт, что они проведут три часа ночной поездки в парк развлечений Уолмидо.       Их отец согласился сопровождать поездку, делая ее еще более захватывающим, зная, что они смогут веселиться вместе с ним. Их мать упаковывала им каждый домашний обед, прежде чем отвезти всех троих в школу, чтобы проводить их.       Но это произошло тогда, когда все стало сложно. Едва старший вышел из машины, чтобы поприветствовать своих школьных друзей, он был охвачен страхом, потому что тени были повсюду. Даже солнцезащитные очки не помогли скрыть их, и он без сомнения знал, что эта поездка закончится катастрофой.       Ему было пятнадцать лет, почти шестнадцать, второй год в старшей школе, и с этим возрастом наступил определенный уровень зрелости. Но эта зрелость вылезла в окно, когда он увидел тени, парящие рядом с его отцом, братом и ближайшими друзьями. Он начал кричать им, что они точно не могут отправиться в эту поездку, будучи уверенным, что все как-то умрут. Он никогда не забудет, как его одноклассники смотрели на него, прежде чем они рассмеялись, назвав его сумасшедшим. Даже его отец выглядел смущенным из-за сцены, которую делал Чимин, но ему было все равно; он сделает все возможное, чтобы помешать своим близким отправиться в путешествие, которое, как он был уверен, обречено. Его мать даже пыталась успокоить его, отстраняя его от отца, когда он бросился на старика, прося не ехать и рыдая, но безрезультатно.       А потом она ударила его.       След от ее руки на щеке болел, но это было ничто по сравнению с чувством предательства и ужаса, заполнившего его сердце. Особенно, когда после того, как все было сказано и сделано, его отец ничего не сказал. Он просто покачал головой, обнял Чихена, и они сели в автобус с другими учениками.       До сегодняшнего дня Чимин не знал, почему его отец ушел и взял с собой младшенького, несмотря на его предупреждение. Возможно, он никогда не верил старшему сыну, хотя такое предположение ранило гораздо больше, чем хотелось признавать.       Чимин смотрел, как автобус покидает школьную парковку пустыми глазами — плакать больше не хотелось. — Они умрут, — прошептал он своей матери. — Ты ужасный мальчик, не надо говорить подобное,— ответила его мать, заводя машину и отвозя их домой. Она не смотрела на него и даже не разговаривала с ним, готовясь к работе, а после оставляя его дома одного до конца дня.       Для семьи Чимина было традицией обедать вместе, даже если бы присутствовало всего несколько человек, за едой они обсуждали свой день. Но во время ужина той ночью ни он, ни его мать, казалось, не могли смотреть друг другу в глаза, и молчание удушало. Аппетит его исчез с того момента, как он увидел эти тени тем утром.       Он угрюмо размазывал еду в своей тарелке, пока его мать читала книгу за столом, отводя взгляд от страниц только тогда, когда ей нужно было укусить тушеное мясо или кимчи. В любую другую ночь, подобную той, когда он и его мать боролись, и между ними не было никакого буфера, стук в дверь мог дать ему возможность ускользнуть в свою комнату. Однако, тем вечером это вызвало цепочку страха по всему телу.       Его мать встала из-за стола. — Кто может прийти сейчас? Разве они не знают, что пора обедать... — пробормотала она. Ложка Чимина с громким грохотом ударила по тарелке, и он поспешил за ней к двери.       В тот момент, когда он распахнул дверь, обнаружив высокого полицейского, который снял шляпу, Пак понял, что случилось; он знал это еще с того утра.       Очевидно, тормоза автобуса сломались за пределами Тэджона. Водитель пытался замедлить его, но он потерял контроль, и автобус перешел автостраду, приземлившись вверх ногами на шоссе внизу. Когда офицер объяснял, что отец Чимина умер, он смотрел, как его мать рухнула на землю, ее накрыла истерика.       Старший сын бросился к ней, отрывая мать от земли и обнимая ее. Как танцор, он всегда был силен для своего маленького телосложения и легко поднял ее, позволяя ей зарыться головой в его плечо, пока она плакала. — А что насчет моего брата? — спросил он, подавляя подступающий ком в горле. — Пак Чихен... он... мог он...       Офицер покачал головой. — Мы не совсем уверены. У большинства студентов были свои удостоверения в багаже, большая часть которых вывалились на автостраду. Офицеры на месте происшествия все еще роются во всем этом, но я могу отвезти вас обоих в больницу. Твой отец... он был хорошим человеком. Он очень помог мне с кредитом в прошлом году.       Чимин медлительно кивнул. Его отец действительно был таковым; он быскорыстно помогал нуждающимся, и хотя он называл это ссудой, но он никогда не собирал их.       Каким-то чудом Чихен не умер в тот день. Он был тяжело ранен и находился в коме почти две недели. И когда он проснулся... он никогда больше не разговаривал. Врачи настаивали, что это не имеет ничего общего с физическими травмами; скорее это было реакцией на травму в той аварии.       После этого дня отношения Чимина и его матери только ухудшились. Ни для кого не было секретом, что она винила старшего в аварии, настаивая на том, что он и его «проклятые глаза» прокляли тех, кто находился в том автобусе, в страшной аварии. Хуже того, Чимин чувствовал то же самое. Он должен был быть сильнее, должен был найти лучший способ убедить всех, что эту поездку нужно было отменить.       Все в школе отказывались забывать об этом. Те, кто выжил только с незначительными травмами или кто только услышал это из чужих уст, называли его «проклятым мальчиком» и послужили многочисленным истерикам этого самого проклятого мальчика. Более жестокие ученики, у кого были братья и сестры, которые скончались или были ужасно ранены в результате трагедии, часто загоняли его в туалет или позади школы и избивали его. Это не изменило того, что произошло, но если это служило успокоением для них, то Чимин готов был стать их боксерской грушей.       Он сделал все возможное, чтобы пройти через это, жить своей жизнью, несмотря ни на что. Он посвятил себя танцам, почти стал рабом для танцев, проводя как можно меньше времени дома, но не мог избежать ужасных воспоминаний, и, похоже, не могла и мать.       В конце концов они решили переехать в Сеул. Его отношения с матерью не сильно изменились, но, по крайней мере, здесь он мог начать все сначала.       И, видимо, он начал не с того, с чего нужно было начинать. — Ты меня игнорируешь, мальчик? — гневно произнес Ли, возвращая Чимина обратно в настоящее. — Н-нет, сэр,— запнулся он. — Извините… я… я сейчас их сниму.       Наконец он снял свои солнцезащитные очки, думая просто ходить с закрытыми глазами, но он знал, что это вызовет еще больше проблем. Глубоко вздохнув, он открыл глаза и стал ждать худшего.       Ничего ужасного не произошло. Он облегченно вздохнул. По крайней мере, сейчас никто рядом с ним не умрет в ближайшее время. — Смешно — ничего плохого в твоих глазах,— почти торжествующе сказал Ли.— Если я поймаю тебя на том, что ты снова наденешь их в помещении, я позабочусь о том, чтобы тебе официально сделали выговор. Я могу предположить, что твоим родителям будет неприятно.       Пак покачал головой. Да, его мать будет в бешенстве. Он мог избежать ее ярости, только полностью опустив голову; если она узнает про это... Что ж, он знал, что он не услышит конца злобной тирады его матери. Она нередко подвергала его физическому насилию, но ее слова были хуже, чем яд. — Возвращайся в класс, меня начинает от тебя тошнить,— продолжил Ли.       Чимин тяжело вздохнул, но повернулся, чтобы уйти. Он держал голову опущенной, пока шел по коридорам, следя за расписанием в руке, чтобы не было никакой возможности увидеть тени, которые в любой момент могут появиться.       К сожалению, это также означало то, что он не обращал внимания на то, что было перед ним, и он столкнулся с довольно высоким, широким... кем-то.       Реакция была быстрой и жестокой. В одну минуту Пак случайно впечатался в мягкое тело, а в следующую секунду его втиснули в шкафчики достаточно сильно, чтобы его голова больно ударилась о металл. Запах сигаретного дыма забил нос, и он удивленно поднял голову, чтобы увидеть, кто держит его за шкафчиками.       Он выглядел опасным. Суженные глаза, окрашенные в белый цвет волосы, кожаная куртка, увешенная шипами… если вы посмотрите «плохой мальчик» в словаре, этот парень будет изображением. И прямо за ним... — Чонгук?— спросил Чимин, широко раскрыв глаза. Внезапно он позабыл о паре сильных рук, толкающих его. Он надеялся, что Чонгук будет здесь учиться, что он снова увидит младшего, но в лучшей обстановке. Безусловно, они не были идеальны, но они были еще и далеки от гибели.       Но Чонгук не отреагировал так, как думал Чимин, когда встретит его снова. Он казался… как-то холоднее. Более удаленный. Если бы он его и вовсе не знал, то он бы подумал, что тот не знает его. — Ты знаешь этого клоуна, Гук?— пробормотал тот, кто толкнул его. Он был явно старше Гука, вероятно, старше, чем Чимин. Он производил впечатление того, кто мог бы легко разделить вас на две части, не раздумывая.       Прежде чем кто-то смог ответить на этот довольно простой вопрос, кто-то повернул за угол. Его глаза почти комично расширились, когда он увидел сцену, затем он сделал неожиданное. — Вот ты где!— сказал незнакомец, обращая к Паку квадратную усмешку. — Я искал тебя везде! Давай, мы опоздаем!       Чимин был сбит с толку. Он никогда не видел этого парня в своей жизни. Его рот открылся, но он не мог придумать правильных слов, когда глаза того парня просили его согласиться с его уловкой. — Я... гм... ах... — Спасибо, что нашел его для меня, Донхён-щи. Может, отпустишь его? — потенциальный спаситель Чимина посмотрел своими щенячьими глазами на опасного незнакомца, и, к его большому удивлению, незнакомец, издав легкий раздражительный звук, отпустил его. Тот упал на зад у подножия шкафчика, сжимая теперь подол своей рубашки. — Пойдем,— бросил Донхен. — Да, он не стоит того, чтобы тратить на него время,— сказал Чонгук, и эти слова болью отразились в его сердце. Вряд ли Чон сказал бы это так легко, когда он целовал Чимина в тот роковой канун Нового года. Он буквально спас жизнь этому парню, и теперь... теперь он и не знал, что думать.       Донхен и Чонгук повернулись и ушли, но когда они дошли двери, Пак думал, что младший повернет голову и посмотрит извиняющимся взглядом; но он ушел так же быстро, как и пришел, и у Чимина осталось ощущение пустоты в груди. — Эти парни — мудилы,— сказал его спаситель, пытаясь помочь ему подняться. Пак улыбнулся ему и взял предложенную руку. — Да,— согласился он. —Но… почему они отпустили меня, когда ты попросил?       Парень показал еще одну квадратную улыбку. — Ну, моя мама директор школы. Одним словом из-за меня их могут исключить. Донхен и в хуй не дует о своем образовании, но родители Чонгуки — настоящее наказание, они не терпят никаких неудач, и Донхен также не хочет быть убитым хенами Куки — Мин Юнги и Ким Намджуном, которые присматривают за Чонгуком, но они уже выпустились. Это целая огромная путаница, ты разберешься в этом, когда обживешься здесь. — Ах,— выдохнул Пак, его голова закружилась с этой серией фактов.       Его спаситель похлопал его по спине. — Но это придет со временем, я Ким Тэхён. — Пак Чимин. — Чимини... мне нравится. Скажите, а как насчет того, чтобы после школы мы пошли и вместе поели? Я знаю отличную закусочную, которая находится недалеко от школы. — Да-да, хорошо,— принял приглашение Чимин, улыбаясь с облегчением. Может, Чонгук оказался не тем, кем представился, но, по крайней мере, он, казалось, нашел нового друга — Ким Тэхён. Пока этого было достаточно.