Искусство утопления

— Хей, хен, — поприветствовал Чонгук, когда он, наконец, столкнулся лицом к лицу с Чимином, и он бы ударил себя за это. Из всех вещей, которые он мог бы сказать, получив свой шанс, это то, что он сейчас ляпнул? Он чувствовал себя идиотом. И когда старший ничего сразу не сказал, Гук почувствовал себя еще большим идиотом. Он должен был сделать это лучше; должен был объясниться, хоть что-то. — Слушай…— начал Чон после глубокого вдоха. — Нет, — прервал Чимин. — Ты послушай. Чонгук закрыл рот от такого тона. Старший всегда был добр к нему, но сейчас его тон был совсем не сладким, а челюсть сжалась от гнева. Огонь горел в этих прекрасных глазах, и хотя он знал, что не должен этого делать, он обнаружил, что его привлекает эта сторона Пака. С другой стороны, Чимин, казалось, смутился, особенно когда он взглянул на Тэхена, и забывчивый идиот показал ему два больших пальца, как будто он действительно думал, что сделал хорошую работу. Он схватил младшего за плечо, таща его в направлении тихого угла комнаты. Чонгук не сопротивлялся, просто позволяя ему тащить себя, куда хотел Чимин. Когда они наконец оказались более или менее одни, он отпустил его и скрестил руки на груди. — Ты был полным и абсолютным мудаком со мной, и что теперь, ты просто скажешь: «Хей, хен», и ожидаешь, что все это сработает? — прошипел Пак. — Ну, не совсем, — возразил Гук, смущенно потирая затылок свободной рукой, прежде чем протянуть напиток в другой руке хену.— Я также принес тебе это, чтобы немного смягчить удар.       Чимин уставился на него, недоверчиво разинув рот. Но потом, к большому удивлению Чонгука, он принял напиток.       Он почувствовал, как на его губах заиграла улыбка. Очевидно, выпивка действительно была способом сделать что-то для человека…или так он думал вплоть до того момента, когда Пак опустошил чашку над его головой, обливая его алкоголем.       Старший повернулся на каблуках и зашагал прочь, так что Чон стряхнул с себя шок и погнался за ним. — Ладно, я заслужил это, но брось, Чимини-хен. Я пытаюсь загладить свою вину перед тобой. — Чтобы загладить свою вину, Чон Чонгук, потребуется чертовски много больше, — прочеканил Чимин, оборачиваясь. — Как ты думаешь, что чувствуешь, когда слышишь, как человек, чью жизнь ты буквально спас, утверждает, что ты ничего не стоишь? — Я не это имел в виду, хен. Я был…это было не так. — Все было именно так. Твой друг прижал меня к шкафчику. Он мог причинить мне боль — он собирался причинить мне боль -, а ты ничего не сделал. Ты собирался вести себя так, будто даже не знаешь меня. Если бы Тэхен не спас меня… — Его зовут Донхен, — вставил Чонгук. — Он не собирался причинять тебе боль. Я бы сделал что-нибудь, если бы думал, что он действительно сделал бы это. И вообще, Тэхен тоже не совсем святой. — И все же за последние несколько дней он проявил больше сердечности и понимания, чем ты. Что, по-твоему, должно было случиться сегодня вечером? Я просто говорю: «все в порядке, что ты обращался со мной как с дерьмом, я прощаю тебя, давай переспим?» — Чимин, ты должен понять…— Чон был в панике. Почему все идет так плохо? Юнги сказал ему, что все, что он должен сделать, это поговорить с Чимином, но теперь, когда он был там, ничего не получалось. — Я не понимаю, как кто-то может быть таким милым, таким честным в первый раз, когда мы разговаривали, а затем быть полнейшим мудаком в следующий. Я думал, между нами что-то есть. Я думал, что ты решил жить из-за меня, что ты мог бы честно заботиться обо мне в ходе нашего разговора. А потом, просто так, ты становишься кем-то совершенно другим. Трус, лжец и титулованное отродье, — поучал старший. — Ты прав, я все они, — согласился Чонгук, его собственный гнев выходит на первый план. — Но я всегда был таким. На мосту это был мой последний день. Мои стены рухнули, потому что я подумал на этот раз, что они мне не нужны. Ты спас мне жизнь, но ты не знаешь, каково это-быть мной, жить той жизнью, которой я живу изо дня в день. Ты думал, что спас заблудшую, но невинную душу в момент слабости, но на самом деле ты спас меня — трусливого лжеца и титулованное отродье. Ты не узнаешь меня в одну ночь и решаешь, кто я на самом деле, а потом злишься, когда я оказываюсь кем-то другим. Требуется больше, чем один разговор, чтобы сбросить слои и слои дерьма, которые я создал, чтобы выжить задолго до того, как ты появился в моей жизни. Я, блядь, не идеален, ясно?       Слова выплеснулись из Гука против его воли. Он знал, что они сделают все еще хуже, знал, что должен целовать задницу Чимина прямо сейчас, а не кричать на него, но точно так же, как в первый раз, Чимин разрушил его стены, обнажил его, и он не мог не выплеснуть свои кишки.       Губы Пака сжались в тонкую линию, глаза блестели от слез или гнева, а может быть и от того и от другого. — Так вот оно что, а? Это настоящий ты? — спросил Пак ледяным голосом, и Чонгук приготовился к худшему, ожидая, что Чимин скажет слова, которые он, вероятно, заслужил: я не должен был спасать тебя. Ты не стоишь того, чтобы тебя спасать. — Да, — подтвердил Чон, сжимая кулаки в ожидании приговора. — Это настоящий я. — Приятно слышать, — вместо этого сказал Чимин и просто исчез в толпе.       Чонгук стоял там, в шоке и замешательстве. Что он имел в виду? Приятно знать? Значит ли это, что он принял Чонгука таким, какой он есть, или ему просто было все равно? Он жаждал погнаться за ним, может быть, именно этого и хотел Чимин? Но ноги отказывались нести его.       На сцене диджей объявил, что танцевальная часть битвы ночи вот-вот начнется, но Чонгук едва слышал его. Он был насквозь пропитан алкоголем и носил длинные рукава, потому что его порезы все еще заживали, и он, возможно, глупо думал, что Пак будет волноваться, если увидит их; он отвернулся, направляясь ко входу. Ему просто придется объяснить Юнги и Намджуну, что он заболел и должен уйти пораньше. Они поймут.       Но Тэхен еще раз доказал, что он всегда будет занозой в заднице, и встал у входа. — Ну и что? Как все прошло? — спросил он. — Ужасно, — Чонгук говорит односложно. — Очевидно. Разве ты не чувствуешь запах алкоголя, который Чимин вылил мне на голову? — Ну, ты, наверное, это заслужил, — предположил Тэ.       Гук горько и невесело рассмеялся. — О, я это заслужил. Чимин ясно дал это понять. — Тогда… — начал Ким, протягивая руку и беря его лицо в свои руки так, что у Чонгука не было выбора, кроме как смотреть ему в глаза. — Может, тебе стоит хорошенько потрудиться, чтобы заслужить лучшую реакцию, а?       Чон уставился на Тэхена, ища в его чертах хоть какие-то признаки предательства, но ничего не нашел. Голос и лицо Тэ были совершенно искренними, чего младший не видел долгое время. Это заставило его заскучать по своему бывшему лучшему другу, по отношениям, которые у них были раньше; по отношениям, которые Ким теперь, скорее всего, будет поддерживать с Паком, потому что Чон был идиотом. — Как же так? — Чонгук подавил растущий ком в горле. — Что же мне делать? Я не знаю, как быть таким человеком, каким меня ожидает увидеть Чимин.       Тэхен мягко улыбнулся и нежно поцеловал его в лоб, прежде чем отпустить. — Это не мне тебе говорить. Но я скажу так: я сделаю все возможное, чтобы заставить Чимини открыть свои глаза и увидеть, что ты можешь измениться. Ты просто должен встретить меня на полпути, сделать работу, чтобы доказать, что ты лучшая версия себя, та версия, которую я помню, когда мы были детьми.       Чонгук вздохнул и сделал брезгливое выражение лица. — Я так тебя ненавижу, Ким Тэхен.       Тэхен громко рассмеялся. — Я тоже тебя люблю, Куки. Но серьезно, ты не можешь уйти. Юнги и Намджун-хен уничтожат меня, если я отпущу тебя, пропитанного алкоголем и убитого горем, особенно если это будет до их выступления. — Я не могу остаться здесь, хен, — жаловался Чонгук. — Я чувствую себя отвратительно. — Ты также отвратительно пахнешь, — подметил Тэ, скорчив гримасу. — Не помогает, — сказал невозмутимо Гук. — Не волнуйся, я уверен, что у Лисы есть менее отвратительная одежда, которую ты можешь одолжить, — сказал Тэхен, потянув его туда, где все еще сидела девушка, выковыривая что-то из-под своих длинных ногтей с высунутым языком. — Куки! — сказала она, увидев его, и широко улыбнулась. — Эй, Лис, — слабо проговорил Чон. — Ты ужасно выглядишь и пахнешь, — отметила она.—Свидание прошло не очень хорошо? — Оно пошло…как по маслу, — сказал Чонгук. — Да, если под плаванием ты подразумеваешь купание в алкоголе и жалость к себе, — пропел Тэхен, заработав шустрый удар в руку от Чонгука. — У тебя есть чистая одежда? — спросил он, когда Тэ прекратил большое шоу из плача от грубого обращения. — Ты что, шутишь? У меня всегда есть одежда для тебя, малыш, — сказала Лиса, подмигнув. Помимо того, что Лиса брала кошельки и ценные вещи, у нее была некоторая репутация за кражу одежды парней, с которыми она встречалась — сувениров, говорила она всем, кто спрашивал. Всякий раз, когда она работала в гардеробе на таких мероприятиях, как это, она использовала одежду, чтобы установить ее, оставляя ее либо на полу, либо на вешалках, в зависимости от того, насколько хорош был крючок.       Она повернулась и начала рыться в одежде, бормоча про себя измерения, как будто она запомнила точные порции Чонгука. Она, вероятно, запомнила — девушка была чертовски хорошей ученицей. И, наконец, вытащила пару рваных джинсов и футболку, чтобы вручить ему. — Ах, — сказал Чонгук когда он заметил футболку. — У тебя есть рубашка с длинными рукавами? — Тебе здесь что, H&M? — пожаловалась Лиса. — А тебе не будет слишком жарко в рубашке с длинными рукавами? — Ну, я очень легко простужаюсь, — слабо объяснил он. — Это странно, ты всегда жаловался на то, что тебе жарко, когда мы тусовались, — сказал Тэхен. — Ну, все меняется, — защитился Гук. Это было неправдой — ему все еще было жарко, но он хотел как можно скорее прекратить этот разговор.       Старший пожал плечами, легко принимая объяснение. — Просто дай ему толстовку, — сказал он Лисе. — Окей, — сказала Лиса.— Но ты у меня в долгу. Толстовки — мои любимые сувениры, и у меня есть только один хороший, который подойдет тебе. Чертова перекаченная свинья.       Чонгук рассмеялся и принял балахон, когда она вручила его ему. — Спасибо, Лис. Я угощу тебя ужином в кафе Джин-хена в понедельник, чтобы отплатить тебе, — сказал он. — Приготовь ужин и десерт, и мы договоримся, — сказала Лиса. — Договорились, — согласился Чон, крепко пожимая ей руку, чтобы скрепить сделку. — Отлично! — прощебетал Тэ, торжествующе хлопая в ладоши. — А теперь, пока ты будешь переодеваться, я посмотрю, смогу ли найти Чимини в этой толпе и оценить урон. Я привел его сюда, чтобы посмотреть танец Хосок-хена, но теперь он, вероятно, будет обижен на меня за то, что я скормил его тебе. — Я бы сказал, что мне жаль, но…— сказал младший. — Да, конечно. Ты и так уже достаточно наказан, так что на этот раз я оставлю все как есть, — сказал Ким. — На потом! — Пока, хен, — попрощался Чонгук, вздыхая. Тэхен скользнул в толпу. Когда он исчез, он повернулся и направился в ванную, чтобы переодеться, желая верить, что, в конце концов, все будет хорошо.