Искусство утопления

      Рэп-баттл прошел примерно так, как ожидал Чонгук: Намджун, Юнги и Хосок сделали его, в то время как Тэхен выставил себя чертовым дураком перед всеми, в основном, это было все, что он хотел видеть.       И все же, это не помогло заполнить странную пустоту в его груди. Он начал жаждать какого-то освобождения, какого-то способа избавиться от ощущения, что его кожа сильно натянута на костях, от ужасного ощущения, что он задыхается в одолженной одежде. Его мучили серповидные глаза и беззаботный смех, маленькие руки и бледно-золотистые волосы, тронутые лунным светом и галогенными лампами.       Это тоже было больно, потому что все вокруг него казались такими спокойными и счастливыми. Он увидел, как БэмБэм с Югемом делили тарелку картофеля фри возле бара, смеясь над тем, как БэмБэм размазывал сыр начо по подбородку Югема, и Югем пошутил насчет того, как другому теперь придется его чистить; он поймал вспышку движения, когда Юнги вытащил Хосока из поля зрения, теперь, когда битва закончилась, без сомнения, чтобы разобраться в кладовой за кулисами. Даже Намджуна, чьей любви здесь не было, можно было увидеть, как он беззаботно смеется и возится с хенами Югема — Джексоном и Марком.       Затем были Чимин и Тэхен, которые склонились близко друг к другу, шепча друг другу на ухо, чтобы быть услышанными сквозь шум подземного клуба. Тот рассмеялся над чем-то, что сказал Тэ, ударив другого по руке, прежде чем закрыть рот, чтобы попытаться подавить смех. Он был слишком далеко от Чонгука, чтобы на самом деле услышать смех, но он послал волну ревности и боли через него же. Он знал, что Ким не пытается причинить ему боль, но все равно было больно видеть, как человек, которого он любил, разговаривает с человеком, к которому он испытывает чувства, и все это с легкостью, которой отчаянно завидовал Чонгук.       И все потому, что он сам все испортил.       Он был счастлив, что Чимин был готов дать ему шанс помириться с ним, но теперь у Чонгука появилась большая проблема. Как именно он мог это сделать? Сценарии из каждого романтического фильма и драмы проносились в его голове, клише за клише, представлялись только такие, чтобы быть отверженным, потому что ни один из них не мог бы сработать в реальной жизни.       Тяжело вздохнув, он отвернулся от болезненных всех, кто веселился без него, и направился к двери. Без сомнения, Джонхен ждал, и было слишком понятно, что у него нет причин оставаться. Он даже сказал Югему, что уедет, если ничего другого (а именно, если Чимин решит пойти с ним на прогулку или что-то еще, чтобы дать ему возможность лучше объяснить себя или, по крайней мере, чтобы они могли узнать друг друга больше) не появится, и, конечно же, ничего не произошло. Итак, какой смысл медлить?       Уходя, он одарил Лису легкой фальшивой улыбкой, не обращая внимания на то, как она нахмурилась в ответ, явно желая спросить его, что случилось.       Как и ожидалось, Джонхен ждал на стоянке. Свет его телефона осветил его лицо, бросая Чонгука в резкое облегчение. На секунду он увидел то, что казалось усталостью на его лице, уголки рта были опущены вниз в хмуром выражении вместо совершенно благоприятного, которое он обычно носил. Но как только Гук дернул дверь, чтобы открыть ее, и плюхнулся на пассажирское сиденье, выражение доброты вернулось. — Ты пахнешь как пивоварня,— прокомментировал брат, заводя машину и начиная выезжать. — Сколько ты там выпил? — Я ничего не пил, хен,— жаловался Чонгук. — Тогда что же ты сделал, надел это?— спросил старший, пытаясь быть смешным. Чонгук действительно был не в настроении. — Да,— коротко ответил он. — Ах. Дай угадаю: девушка отвергла твои ухаживания?— спросил Джонхен, кривя рот в дразнящей улыбке. Это больно, потому что он напомнил младшему о старых временах, когда он на самом деле был братом, а не роботом, который был помешан на политике и подхалимничал людям. — Мы можем на секунду забыть о заботливом брате? Тебе не нужно притворяться, что тебе не насрать, я не один из твоих избирателей, — сказал он.       Улыбка на лице Джонхена резко дернулась. — Гук-а… — Правда, хен. Я не хочу об этом говорить, — сказал он.       Тишина опустилась над автомобилем, Чонгук прислонился головой к окну и сложил руки. Прохладное стекло на его лбу успокаивало после жары склада, и он закрыл глаза. — Ты знаешь,— сказал Джонхен мгновение спустя, его голос мешает Гуку заснуть. — Если ты проявишь интерес к тому, кто нравится тебе, он может быть полюбит тебя в ответ. Надо показать ему, что он стоит усилий.       Чонгук открыл глаза и уставился на брата, но умный взгляд Джонхена был стойко зафиксирован на дороге. Он был так сосредоточен, что на мгновение, он не был уверен, что он на самом деле говорил.       Тем не менее, эти слова напомнили ему об одном факте. Чимин был танцором; Хосок тоже пригласил его в свой танцевальный класс, что означало, что у него был здесь шанс. Он точно знал, когда и где поймать его, когда тот не будет в школе или в каком-то другом месте, где у него возникнет искушение впасть в старые воспоминания — место, где Чимину тоже будет комфортнее.       Не говоря уже о том, что Хосок пытался вернуть его к танцам. Он начал это несколько лет назад, чтобы уберечься от неприятностей, но перестал, когда они с Тэхеном поссорились, потому что знал, что Тэ был близок с Хосоком, и было неизбежно, что они столкнутся там друг с другом. Без сомнения, это поведет за собой ссору с его родителями, которые считали танцы почти такой же пустой тратой времени и денег, как и искусство, но он знал, что сможет убедить их, пока будет преуспевать в беге.       Решив так, Чонгук устроился поудобнее на пассажирском сиденье и позволил тишине в машине погрузить себя в мягкую дремоту.

***

      Было уже поздно, когда Тэхен высадил Чимина перед его домом. Ким предложил ему остаться на ночь, но Пак отказался на том основании, что не хотел причинять ему или его семье никаких неудобств из-за него. Тэхен пообещал, что это не проблема, но Чим был непоколебим в своем решении. Возможно, это было глупо, но он просто не хотел никого беспокоить.       И возможно, часть его просто боялась, что он закончит тем, что будет ходить во сне, заставляя их волноваться. Его собственная семья привыкла к его странностям, но он еще не был уверен, что готов к тому, что те же самые странности могут возникнуть в окружении его новых друзей.       Он не был уверен, что когда-либо будет. — Ты действительно уверен, Чимини? Было бы здорово устроить вечеринку с ночевкой. У меня ее так давно не было,— надулся Тэхен. — Я уверен, Тэхени,— ответил он, слегка улыбнувшись в знак извинения.— Может быть, в следующий раз.       Тэхен просиял. — Обещаешь?       Чимин прикусил губу, но, увидев выражение надежды на лице Тэ, не смог удержаться и кивнул. — Обещаю,— сказал он, уже проклиная себя за то, что согласился. Его лучшая надежда будет на Тэхена, что он забудет о всем этом кошмаре.       Но массивное объятие, которое он дал Чимину, несмотря на ремни безопасности, цепляющиеся за них обоих, заставило его остро осознать, что это вряд ли произойдет. Тем не менее, он улыбнулся и обнял его в ответ, прежде чем вылезти из машины. — Езжай спокойно,— сказал он своему другу и пошел по дорожке к дому.       Он все еще улыбался, когда проскользнул в дверь, сбросив туфли, прежде чем отправиться на кухню за едой. — Ты опоздал,— прервал его резкий голос, и он вздрогнул так сильно, что чуть не упал. Она стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и на ее лице застыло гневное выражение, которое никак не могло подавить его страх. — Мама,— выдохнул он. — Ты меня до смерти напугала. Что ты делаешь так поздно? — Представь, что я почувствовала, когда проснулась за стаканом воды и обнаружила своего старшего сына не в постели. Скажи мне, как мать должна спать после этого?— продолжила она.       Часть Чимина искренне думала, что она будет счастлива проснуться и увидеть, что он ушел навсегда. С другой стороны, возможно, она просто была раздражена тем, что ей, возможно, пришлось бы выследить его, поскольку он все еще был технически её ответственностью. По крайней мере, пока он не окончил среднюю школу. — Я сожалею, мама. Я честно думал, что ты не будешь возражать,— честно ответил старший. — И я полагаю, было бы слишком неудобно сообщить мне, что ты собираешься задержаться допоздна?— продолжила она язвительно.       Чимин вздохнул. — В последний раз, когда я звонил тебе, чтобы сообщить, что вернусь поздно, ты сказала мне, и я цитирую: "Мне все равно, что ты делаешь, только не жди, что я оставлю тебе ужин.”       Слова слетели с его губ прежде, чем он успел их обдумать. Они были достаточно правдивы, но то, что он бросил ей в ответ собственные слова матери, никогда не срабатывало в его пользу, и он осознал это в ту же минуту, когда увидел ее лицо, что он облажался. — Я никогда в жизни не видела более непочтительного сына. Ты действительно так сильно меня ненавидишь? Я старалась изо всех сил заботиться о тебе и Чихене, чтобы убедиться, что у вас обоих есть все, что вам нужно, почти без вашей помощи, могу я добавить, несмотря на то, что ты теперь мужчина в доме. И вот как мне отплатили?— она выплюнула слова, как яд, и каждое из них нашло свой дом в груди Чимина. — Я... — начал он, его руки поднялись в оборонительной позиции. — Если бы твой отец был здесь, если бы он увидел, каким человеком ты стал, ему было бы стыдно. Ты позор, черная метка на нашем добром родовом имени. Ты забрал у меня мужа, а теперь ты здесь, играешь с моими чувствами и исчезаешь, не сказав ни слова,— продолжала она, и слезы начали капать из ее глаз. Она яростно терла их, пока говорила, и это...это было самое худшее.       Ничто в этом мире не ранило Чимина так сильно, как то, что его мать плакала из-за него, независимо от того, было ли то, что он сделал, преднамеренным или нет. Он придвинулся к ней, даже когда она швырнула в него свои оскорбительные слова, притягивая ее в свои объятия. Он позволил ей толкать и толкать себя, чувствуя, как слезятся его собственные глаза, но не отпустил ее. Он держал ее до тех пор, пока сопротивление не прекратилось, и она не упала в его объятия. — Мне очень жаль,— повторил он. — С этого момента я постараюсь быть лучшим сыном. — Я никогда не просила об этом... я просто так по нему скучаю... — Я знаю,— сказал Чим. — Я тоже.       Когда Чимин обнимал плачущую мать, он увидел быструю тень своего брата, скользнувшую обратно в спальню, и почувствовал, как камень осел у него в животе. "Вот тебе и сила, чтобы постоять за себя", - с горечью подумал он, но не смог этого сделать; он просто не мог ненавидеть свою мать, как бы ни старался.       Он просто хотел, чтобы и Чихен понимал это.