Искусство утопления

      Чимин проснулся от чириканья своего телефона. Это прервало его сон — что-то глупое, связанное со спрайтами из видеоигры, в которую он играл с Чихеном — и принесло его в царство реальности, от чего он хотел убежать прямо сейчас, вплоть до жгучего пореза на щеке.       Он попытался не обращать на него внимания, полагая, что это, вероятно, неизвестный номер. Пак перевернулся на бок, зарывшись лицом в подушку, и все-таки звон прекратился. Но как только он начал погружаться в дремоту, телефон зазвонил снова.       Старший фыркнул и, наконец, смягчился, отвечая на звонок, даже не открыв глаза, чтобы посмотреть, кто это был. — Чего ты хочешь?— он запинался, голос все еще был тяжелым от сна.       На секунду в трубке воцарилась тишина, и Чимин почувствовал, как раздражение ощетинилось под самой поверхностью. Затем, нерешительно: — Чимини-хен?       Голос на другой линии был до боли знакомым, и Чим немедленно сел. — Чонгуки? Что случилось? — Ничего не случилось, — сказал Чонгук. — Я...просто мог попасть в небольшую неприятность? — О чем ты говоришь? Ты ранен?— спросил Чимин, уже натягивая штаны и засовывая ноги в ближайшую пару ботинок. — Ничего подобного. Я просто ... ты можешь заехать за мной? Обычно я звоню Донхену или моим хенам Намджуну или Юнги, но они заняты учебой, и я не хочу беспокоить их... еще о Донхене — я разорвал с ним связь на днях, поэтому я не могу позвонить ему, — сказал Гук. — Ты разорвал связь с Донхеном?— спросил Чимин, удивление парализовало его движения. — Но почему? — Мы можем поговорить об этом, когда ты приедешь за мной?— задал вопрос Чонгук, стремясь войти в его тон. Пак вздохнул. — Хорошо. Где ты?— проговорил Чимин, снимая ключи с кольца и надеясь, что его мать не будет слишком возражать. Снова возникло колебание. — Чонгук? — Я возле полицейского участка...— ответил голос Чона, стыдно звучащий.       Сотни мыслей пронеслись в голове Пака, большинство из них были вариациями того ужасного дерьма, которое сделал Чонгук, и как он мог это исправить. И вот он думал, что проблема была в Донхене… — Прекрати осуждать меня, — Чонгук прервал его мысли. — Я ничего не говорил, — ответил Чимин. —Ты и не должен. Я слышал твое неодобрение в тишине, и прежде чем ты что-то скажешь, я не сделал ничего плохого, — защищался он. — Хорошо. Я пока воздержусь от суждений,— сказал Чимин, пытаясь закрыть дверцу машины таким образом, чтобы не наделать слишком много шума. Он убедился, что не включил фары, пока не выехал с дороги, не желая, чтобы вспышка разбудила Чихена или его мать. — Но я буду просить объяснений, Куки. — Я понимаю. И, хен? — Что?— отозвался Чимин, сворачивая из своего квартала. — Спасибо.       Чимин слегка улыбнулся и повесил трубку. Теперь нужно просто найти полицейский участок…

***

      Это была удивительно маленькая станция. Несмотря на то, что Сеул был огромным городом, эта его часть ощущалась удаленным городом. В ту ночь Чимин увидел больше людей, чем когда-либо прежде, и он почувствовал странную привязанность к этому маленькому уголку города с его запоминающимися людьми, такими как Тэхен, Хосок, Джин, Лиса — людьми, такими как Чонгук, которые, казалось, тянули его в гораздо большие проблемы, чем он планировал, когда решил поговорить с ним той ночью на мосту.       Мальчик, о котором шла речь, молча уселся на пассажирское сиденье Чимина, откинув голову на спинку и закрыв глаза от городских огней. Пак не поехал обратно домой, вместо этого направив машину к маленькому месту, которое запомнилось ему, когда он искал станцию.       Когда он остановился у того, что оказалось заросшим парком, Чонгук, наконец, посмотрел на него с шоком. — Что мы здесь делаем? — А куда еще ты хотел пойти? Я не хотел будить маму, и я знаю, что ты не хочешь будить своих родителей, — заметил Чимин. — Я имею в виду, да. Но почему именно здесь? Почему не в одном из красивых парков или более приятных мест?— Гук смотрел на него таким образом, что, казалось, задавал ему гораздо больше вопросов, чем просто слова, как будто его ответ на этот вопрос может изменить что-то принципиальное. — Не знаю,— ответил Пак, глядя на ржавые качели в свете фар.—Просто это казалось более... особенным. Более честным.       Чонгук расслабился, напряжение вытекло из него, как только он выбрался из машины. Не зная, что он сказал, чтобы получить такую реакцию, Чимин поспешил за высоким парнем вглубь парка.       Детская площадка была небольшая, одна из тех старых моделей, которые были обесцвечены солнцем, пока цвета и изображения не исчезли до такой степени, что были почти неузнаваемы, но она все еще была крепкой. Она легко выдержала вес младшего, и он помог Чимину подняться по горке, не теряя равновесия, с его губ сорвался тихий смешок.       Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз делал что-то подобное, и это смутно напоминало ему о том времени, когда его отец был еще жив, когда они с Чихеном выбегали на игровую площадку, а отец сидел на соседней скамейке, обнимая мать, которая обычно читала книгу.       На верхней площадке Чонгук принял сидячее положение, а старший опустился рядом с ним. Это было тесное место, но вид был прекрасным — река Хан, сверкающая в лунном свете, когда она извивалась через город Сеул. Над ними сияли звезды, световое загрязнение большого города не смогло заблокировать их здесь, в этом далеком месте. — Итак, — начал Чимин, нарушая установившееся между ними дружеское молчание. — Ты расскажешь мне, из-за чего ты был в полицейском участке?       Гук вздохнул, мельком взглянув на него, прежде чем снова посмотреть на пейзаж. —Это не так значительно, чтобы рассказывать,— произнес в конце концов Чон. — Чон Чонгук, Боже мой, не говори мне, что я поехал через весь город посреди ночи, чтобы забрать тебя из полицейского участка только для того, чтобы ты сказал мне, что там нечего рассказывать. Тебе лучше начать говорить, и начать прямо сейчас.       Чонгук хихикнул, что было совсем не той реакцией, которую он ожидал, и Чим почувствовал, как его грудь вздулась от гнева. Но прежде чем он успел снова начать ворчать, младший заговорил: — Не волнуйся, я расскажу тебе то, что ты хочешь знать. Я просто подумал, что ты сейчас очень милый. Такой маленький и свирепый, — он подчеркнул эти слова тычком в бок Чимина, который заставил его пискнуть.       Щеки Чимина вспыхнули. — Я не маленький,— сказал он слабым голосом. — Конечно, нет, крошка-хен, — дерзко сказал Чонгук, заработав шлепок от хена. — Говори уже, или я оставлю твою задницу здесь,— наконец попросил Чимин. — Ладно-ладно,— сдался он.— Я был в полицейском участке за то, что ввязался в драку. — Что?— спросил Пак, лихорадочно выискивая какие-либо следы ран на младшем мальчике. — Ты же сказал, что ничего страшного! — Это едва можно назвать дракой,— оправдался Гук. — И ты можешь перестать искать раны — я не ранен. И я не шутил, это было вовсе не просто так. Они это заслужили.       Чим все еще был расстроен тем, что тот вообще дрался. — И что же они сделали?       Чон пожал плечами. — Говорили херню. — О чем же?— почти насмешливо спросил Чимин. Слова могут быть ужасны, это правда, но он никогда не поддерживал применение насилия в ответ на что-то столь незначительное, как слова. — О Тэхене, Лисе, обо мне, — сказал Чонгук, казалось, чем больше он думал об этом, тем больше злился. — Тебе. — Мне?— Пак сглотнул.       Гук быстро кивнул. — Донхен всегда знал, как залезть мне под кожу. — Это сделал Донхен?— спросил он, наконец заметив небольшой синяк, образовавшийся на скуле Чонгука, и осторожно провел по нему своими маленькими пальцами.       Глаза Чонгука фыркнули на контакт, но потом он покачал головой; Чимин убрал руку. — Не сразу; это была пара его головорезов,— объяснил Чонгук. — Не могу поверить, что когда-то считал его крутым. Он просто трус.       Тишина опустилась на них, и прежде чем он смог подумать об этом, Чимин молча скользнул рукой в руку Чонгука. Младший, казалось, был поражен этим действием, но Чимин просто пристально смотрел на реку впереди. В конце концов, он сжал его маленькую ладонь и сделал то же самое. — И что же он сказал?— спросил он, когда счел, что прошло достаточно времени в молчании. Он особенно хотел знать, что Донхен сказал о нем, что так разозлило Чонгука, но он не знал, как спросить об этом прямо.       Чонгук снова покачал головой. — Тебе лучше не знать. Он... он тот еще мудак. Недавно я узнал, что он избил Тэхена от моего имени, когда мы уже поссорились. Удивительно, что Тэ снова захотел поговорить со мной. Я бы не стал такое прощать.       Чимин нахмурился. Позже ему придется поговорить об этом с Тэхеном. Он все еще не был полностью уверен, что случилось, хотя Тэхен признался, что он и Чонгук были лучшими друзьями.       Хотя это было страшно. Видя всех людей, которых Гук держал подальше, но также видя, как слеп Чонгук к этой поддержке, он не мог не задаться вопросом, как все было бы иначе, если бы Пак не был там, чтобы остановить Чонгука от прыжка к его смерти в ту ночь.       Насколько бы он убил Тэхена тем, что его когда-то лучший друг умер, прежде чем они когда-нибудь помирятся? Что он покончил с собой? Станут ли они с Чимином когда-нибудь друзьями? Может быть, Чимин дружил бы с Хосоком или с остальными? Кто-нибудь из них оправился бы от этой потери? Неужели Чимин провел бы весь свой выпускной год, просто слушая о легендарном плохом мальчике Чон Чонгуке, о котором все думали, что он золотой и непобедимый, но был чем-то другим? Узнал ли он когда-нибудь, что этот мальчик с кроличьей улыбкой и удивительно мягким сердцем может выглядеть так красиво в свете луны, сидя на выбеленной детской площадке посреди заросшего парка? Что его рука была такой теплой, твердой и мозолистой от многочасового изучения эскизов и все же такой нежной, когда он держал руку Чимина, что он почти чувствовал себя драгоценным?       Было безумием думать, что его проклятие действительно помогло кому-то, но тогда... что, если этого было недостаточно? Что, если этот бой с Донхеном окажется слишком тяжелым для Гука, что, если он скажет что-то, что разрушит всю работу, которую Чимин и их друзья сделали, чтобы попытаться восстановить этого сломленного мальчика после того, как он спас ему жизнь той ночью? Что, если в следующий раз Гуки попытается покончить с собой, это будет потому, что он сделал врага из Донхена ради Чимина? — Ты выжимаешь жизнь из моих рук, хен,— сказал младший. — О, извини, — сказал Чимин, сразу же собираясь отпустить руку, но Чонгук просто взял ее между своими руками, положив их вместе на колени. — О чем ты думал?       Чимин покачал головой, но потом передумал. Он выбрал это место, потому что оно казалось более честным; ему лучше быть таким же честным. — Я просто подумал, как я боюсь потерять тебя, — признался он. — Хотя мы только что обрели друг друга. — Ты не потеряешь меня, Чимин-щи, — пообещал Чонгук, и в этот момент его голос звучал так уверенно, что Пак не мог не поверить ему. Но чего он не мог знать, так это того, что в голове Чонгука все еще звучал голос, который говорил: "Я потерялся задолго до того, как ты меня встретил."       Но теперь там был и другой голос — голос, который подозрительно походил на голос Чимина, и он продолжал говорить Чонгуку, что если он останется с младшим мальчиком, он может просто найти себя снова. Ему просто нужно было держаться.