30. Разбросанный
19 августа 2019 г., 23:05
Здесь всё было по-прежнему.
Чонгук не мог решить, хорошо это или плохо. Здесь было чертовски скучно, иногда он просто хотел вырвать свои волосы, чтобы сосредоточиться на чем-то более интересном, чем те же голые стены и звук монотонного ветра, гудящего над ним, но хотя бы это не заменялось чем-то другим.
Клиника психического здоровья была эффективна во всех отношениях, предназначенная для снижения сенсорной нагрузки, чтобы ты мог оправиться от ежедневного сумасшествия или любых других триггеров, которые у тебя могут быть. Он принимал множество лекарств, каждое из которых тщательно отсчитывалось утром и вечером. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал эмоции, и не мог сказать, хорошо это или плохо.
Джонхён навещал его, когда мог. Он отправился на военную службу на пару недель позже, чем ожидалось — хорошо, что он был таким очаровательным, — но время от времени ему давали отпуск для этих визитов, с тех пор, как он отправился в местное отделение.
Его друзья тоже навещали. Тэхён чаще, чем другие, но они всегда приходили. Иногда по одиночке, иногда группой. Они рассказывали ему о том, что происходит снаружи, обо всех планах, которые у них были, когда он выпишется. Некоторым было лучше, когда он не чувствовал себя неловко. Юнги и Намджун чувствовали себя самыми непринужденными, потому что они были там, где он сейчас, эмоционально, если не физически. Хосок был довольно оптимистичен большую часть времени, как будто он не обращал внимания на все это, но время от времени он бросал на Чонгука понимающий взгляд, который был слишком пронзительным. Джин старался изо всех сил, но всегда заканчивал тем, что смеялся слишком громко или долго.
Тэхён был самым неловким. Вероятно, потому, что он видел его на пороге смерти и продолжал винить себя за то, что позволил Донхёну и Чонгуку взять на себя вину за рассказанный секрет, а затем увидел его близким к смерти. Но это было одной из причин, по которой он так часто навещал её; он хотел поправиться, стать лучше, и Чонгук оценил его усилия.
Конечно, не было ничего хорошего в том, что Чимин не видел его ни разу.
Друзья рассказывали ему разные истории о том, чем он занимался; Хосок сообщал о чрезмерном количестве хандры, слёз и сожалений. Джин сказал, что Чимин был лучом солнца, делая всё возможное, чтобы сохранить позитивный настрой. Тэхён сказал, что и то, и другое не было правдой изначально. Он сказал, что Чимин пытался притвориться счастливым, но с тех пор, как Чонгука отослали, он был в ужасном состоянии.
Это было почти три недели назад. Чонгуку хотелось, чтобы он мог уже выздороветь.
— Двадцать один день, чтобы избавиться от привычки, — заметил доктор. Это была ошибочная наука — Чонгук читал об этом, — но это казалось довольно правдивым, ведь он больше не чувствовал желания резаться почти столько же.
Он был уже почти там. Осталось всего несколько дней. Но, по правде говоря, он даже не знал, что будет делать, когда вернётся. Он попросил своих друзей навещать Чимина и убедиться, что он не сделал ничего глупого — ему приходилось проверять их каждый день, иначе они посылали целую ебаную бригаду, что было бы мило, если бы это не было так раздражающе, но кроме этого, что ждало его снаружи?
Без сомнения, его родителям будет с ним неловко. Без Джонхёна там, чтобы быть в качестве связующего моста, но и иметь дело с их смущением по поводу его " тяжелого испытания", или как они это называли? Их отношения станут крепче, чем раньше. Он хотел бы уже просто съехать, но он всё ещё был несовершеннолетним. Ещё два года, твердил он себе. Тогда он сможет выбраться оттуда.
Конечно, была и школа. Тэхён сказал ему, что всё перестали говорить о Чимине вместо этого постоянно сплетничают о том, что привело Чона к самоубийству. Однако Чонгук не совсем поверил ему. Скорее всего, школа говорила о том, что Чимин заставил его почти совершить самоубийство с его "проклятием". Его бесило, что он усугубляет страдания Чимина.
Но, честно говоря, Чимин тоже усугублял страдания Чонгука, отказываясь иметь какой-либо контакт с ним вообще.
В первую неделю он звонил ему каждый вечер, и его, как и следовало ожидать, проигнорировали.
На второй неделе Чонгук решил, что ему не нужен Чимин. Если он не любит его, то какой смысл бросаться на него при каждом удобном случае? Это было так же, как с Тэхёном снова и снова: Чонгук слишком сильно влюбляется в людей, которые никогда не полюбят его — история его проклятой жизни.
Кроме того, и это то, что он понял в начале текущей недели, Чимин действительно любил его. И его уход был всего лишь попыткой защитить того, кого он любил, как бы ошибочен он ни был. Чонгук не мог шантажировать его, чтобы завязать отношения. Единственный способ всё исправить - это поправиться и доказать Чимину, что он не боится, и что ему не придется спасать его снова. Он покончил со всем этим.
Чонгук признал, что их отношения были не самыми здоровыми. Всё началось на довольно сомнительных условиях — и мальчик расстроил своих друзей, когда объяснил, как он впервые попытался покончить с собой в канун Нового года, когда все они были на вечеринке, и как он выжил только потому, что каким-то образом, вопреки всему, Чимин появился в нужное время, чтобы уговорить его, — и закончилось на такой же каменистой местности. Но как только Чонгук вернется, он будет делать всё, лишь бы завоевать сердце Чимина. На этот раз правильно, даже если потребуется много времени, чтобы доказать, что он стал лучше.
И чтобы быть уверенным, что ему действительно стало лучше, он начал регулярно посещать собрания, чтобы обсудить любые побуждения, которые у него были в течение недели, чтобы причинить себе вред. Намджун и Юнги тоже были там, делясь своим опытом. На этот раз Чонгук не сможет спрятаться, и это в конечном итоге освободит его, если слова его хёнов будут что-либо значить.
Он был готов.
Чимин, будь сильным. Я иду.
***
Чимин пытался быть сильным. Каждый день он боролся, особенно ночью, когда тени были самыми сильными. Теперь он слышал их голоса, особенно тот, что следовал за ним по пятам. Чимин наконец понял, что имел в виду Чонгук, говоря, что голос звучал как-то иначе. Это было действительно страшно. Сон тоже всегда был испытанием, но что-то ещё было там нового. Всё стало настолько плохо, что почти каждую ночь Чихёну приходилось приходить и утешать его. Также был и обычный лунатизм, но он был рядом со своим братом и поэтому не успевал далеко уйти, как его снова укладывали в постель обратно в беспокойный сон. По крайней мере, друзья Чонгука не знали, что он расстался с ним. Они понимали его потребность в личном пространстве, хотя он мог сказать, что они все надеялись, что они вернутся вместе. Это было все, чего хотел Чимин, но он просто не хотел подвергать опасности выздоровление Чонгука, находясь рядом с ним слишком часто. Тем не менее, они приветствовали его в танцевальном классе и приглашали в кино, на рэп-баттлы и на всё остальное, что было запланировано, и он принимал их приглашения, потому что если бы он этого не сделал, он был уверен, что сам сойдет с ума. Было легче игнорировать голоса теней, когда его друзья были вокруг него, держа его на земле. Он подумал, что это было нужно и Чонгуку, и сразу же огорчился, что никто вовремя не понял. Куки слишком хорошо прятался. "Но с ним всё будет в порядке," — сказал себе Чимин. Он изо всех сил старался не обращать внимания на голос сзади, который напоминал ему, что этого не произойдет, и пошел на обед к друзьям.***
В ту ночь Чонгуку приснился сон. Во сне его родители пришли, чтобы забрать его. Поездка, конечно, была долгой, но он не ощутил её длительности, потому что был так взволнован, увидев своих друзей. Даже голоса его родителей, неодобрительные и холодные, не могли уменьшить волнение в нем. Странно было то, что темнота наступила слишком быстро. Только что они ехали по Сеулу, голубому и чистому — намного ярче, чем мягкий потолок в его больничной палате, Боже, как он скучал по небу. А в следующую секунду раздался раскат грома и небо почернело. Дождь хлестал из облаков проливным дождем, и он увидел мост, тот самый, который он выбрал для своего первоначального самоубийства, поднимающийся из тени невероятно густого тумана. Страх поселился в нем, когда машина приблизилась к мосту, и в следующую минуту он уже не был в машине, а стоял, дрожа, на одном конце моста. Здесь и там. Он сделал шаг вперед. Ландшафт вокруг него менялся и менялся, и теперь он был в таком невероятно черном пространстве, что не мог сказать, где находится верх. Был ли вообще верх? Он задыхался, тонул, и все, о чем он мог думать — это Чимин, Чимин, Чимин… Он проснулся в холодном поту, тонкое одеяло прилипло к нему. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз ощущал это знакомое притяжение, желание врезаться в кожу, чтобы почувствовать что-то другое, кроме всепоглощающего страха или пустоты, что-то большее, чем глубокая, бескомпромиссная тьма, которую он чувствовал всего несколько мгновений назад. Он понял, что это было за желание — пустой побег — и смог оттолкнуть его. Но всё же, его потребность хотя бы услышать голос Чимина душила его. Спотыкаясь, он встал с кровати и начал колотить в дверь, зная, что она будет заперта, как это было каждую ночь при выключенном свете. Мгновение спустя дверь открыл санитар. — В чем дело, мальчик? Ты в порядке? Чонгук покачал головой. — Нет, мне приснился кошмар. Мне нужно с кем-то поговорить. — Доктора нет здесь, ты же знаешь. Может, тебе лучше снова лечь и попытаться заснуть? — Я не могу, пожалуйста, просто дай мне позвонить моему другу. — Ты уезжаешь через два дня, Чон. Это не может подождать? — Это действительно, действительно не может. Санитар вздохнул и отступил в сторону, ведя Чонгука в телефонную комнату. — Ты же знаешь, что из-за этого у меня могут быть большие неприятности, верно? Правила есть правила не просто так. — Никто не узнает, хённим, — сказал Чонгук, изо всех сил стараясь улыбнуться. — Мне просто... нужно услышать его голос. — Ай, все вещи сойдут тебе с рук, блягодаря твоей улыбке... Только давай быстрее. Чонгук благодарно кивнул и схватил трубку с рычага. На этот раз, вместо того чтобы позвонить Чимину на сотовый, на который, он был абсолютно уверен, Чимин не ответит, он набрал его домашний номер. Женщина, которая могла быть только матерью Чимина, ответила, и Чонгук откашлялся. — Простите, что звоню так поздно, я хотел бы поговорить с Чимин-хеном? Это займет всего минуту. — О чём? Чонгук быстро думал. — Это проект. Его скоро сдавать, и мне просто... очень нужна информация о его прогрессе. Мать Чимина вздохнула, как будто её выставили напоказ, и сказала ему подождать минутку. Через тридцать секунд Чимин ответил: — Алло? Извините, я не помню проект, над которым я должен был работать, но я точно не был в курсе. Не могли бы вы напомнить мне, в чем дело? — Чимин,— сказал Чонгук с таким облегчением, что чуть не взорвался. — Куки, — ответил Чимин, слишком потрясенный, чтобы злиться. — Зачем ты звонишь в мой дом? И лгать моей матери? О чём ты, чёрт возьми, думаешь? — Мне очень жаль. Мне просто... приснился кошмар. Мне нужно было знать, что ты в порядке. Чимин вздохнул, и это прозвучало так похоже на его мать, что он был поражен сходством, прежде чем Чимин продолжил: — Пожалуйста, не звони сюда больше. Это... всё уже достаточно сложно. Не делай мне хуже. Чонгук закусил губу. — Я понимаю. Спасибо, что не повесил трубку сразу. — Прощай, Гука. Линия оборвалась. Чонгук закрыл глаза, подождал, пока его сердце перестанет так сильно биться, и встал. Он мог это сделать. Ещё два дня...***
Надвигалась буря. Чимин чувствовал это, ветер из открытого кухонного окна сдувал волосы с его лица. Он безуспешно пытался забыть звук прекрасного голоса Чонгука. Он так давно этого не слышал... Боже, он так скучал по нему. Он не мог до конца осознать, насколько тихим стал мир, хотя бы на тот краткий миг, когда Чонгук заговорил с ним, но тишина пришла с чем-то более темным, с некоторым страхом, что стало тихо только потому, что Чимин снова переносил свою темноту на человека, которого он любил. Конечно, та часть сознания Чимина, которая всё ещё была полностью занята им, пыталась напомнить ему, что Чонгук и раньше был полон тьмы, что он нашел его в самом худшем состоянии и вернул с края пропасти, и разве это ничего не значило? Но эта часть становилась всё тише с каждым днём. Сомнение было в каждом уголке его сознания, страх был постоянным спутником. Это сводило с ума. — Чимин! — пронзительный голос матери прервал его мысли. Он быстро обернулся и увидел, что она смотрит на него таким взглядом, которого он уже давно не видел. Она была чем-то рассержена. — Да, мама? — Сколько времени нужно, чтобы вымыть чёртову посуду? Последние пятнадцать минут ты стоишь там, как полный идиот, и абсолютно ничего не делаешь, — поучала она. — Мне очень жаль, — быстро сказал он, возвращаясь к мытью посуды, про которую он невольно забыл во время своих воспоминаний. — Просто уходи. Я закончу мыть посуду. Ты всё равно не сделаешь это хорошо, — продолжила она, обойдя его и не слишком мягко заняв его место у раковины. Чимин, не ожидая этого, споткнулся и ударился бедром о дверцу духовки. Он старался не издавать ни звука, но не смог сдержать “ой”, которое вырвалось. Его мать подняла глаза и сердито посмотрела на него. — О, ради Бога! Я едва прикоснулась к тебе — неужели так должен вести себя хозяин дома? Чимин устал от этого дерьма. Каждый день после смерти отца Чимин терпел хождение на яичной скорлупе вокруг своей матери, принимая её оскорбления вместе с её внезапными приступами ложного и пустого сожаления, которые никогда не признавались в каких-либо реальных проступках и вместо этого просили жалости, которую он охотно давал. Но сейчас он был совершенно измотан. Он не мог взять это в довершение всего в своей жизни. — А ты не можешь перестать говорить мне быть хозяином дома и вместо этого помнить, что я твой ебаный сын? Когда ты в последний раз спрашивала меня, как прошел мой день или проверяла, хорошо ли я себя чувствую? — Как ты смеешь так разговаривать с матерью? Если бы твой отец был здесь… — Если бы мой отец был здесь, он бы увидел, как сильно ты меня обижаешь. Я сделал всё, что мог, чтобы помочь своей семье. Я надрывал свою задницу, пытаясь угодить тебе. Неужели ты думаешь, что я не знаю, насколько я разочаровал? Неужели ты думаешь, что я не провожу каждую ночь, жалея, что не был в том автобусе, а Чихёни и папа не обедали с тобой дома? - Сказал Чимин голосом, опасно близким к слезам. — Ты должна быть моей матерью. Ты должна присматривать за мной и говорить, что всё будет хорошо. Вместо этого ты заставляешь меня чувствовать себя ужасно из-за того, что я жив! На этот раз у его матери не было ответа на это. Очевидно, она не ожидала его внезапной вспышки. Чимин тоже не ожидал. Слезы беспрепятственно текли по его щекам, и когда она ничего не сказала, Он покачал головой. — Даже сейчас ты не можешь честно признаться в каком-либо проступке, не так ли? Не беспокойся об этом. Спокойной ночи, мама. Чимин повернулся, чтобы выйти из кухни, яростно вытирая лицо. Он почти столкнулся с Чихёном, который поймал его взгляд, а затем потянулся, чтобы схватить его за руку. Это было одобрительное пожатие, сопровождаемое гордой, хотя и печальной улыбкой. — Я в порядке, Чихёни, — сказал Чимин, слабо улыбнувшись ему в ответ. — Мне просто нужно немного побыть одному, хорошо? Чихён выглядел смущённым, оставляя Чимина одного, но, в конце концов, кивнул. Чимин в последний раз кивнул ему, послал матери ещё одно неодобрительное покачивание головой и исчез в своей комнате. Почти сразу же он бросился на кровать и уставился в потолок. Он не мог поверить, что сказал всё это своей матери. Сожаление уже проедало дыру в его груди, разум кричал ему, чтобы он вернулся и извинился. Но он не хотел. Не в этот раз. Вместо этого он перевернулся на другой бок и погрузился в сон.***
Чихён не мог говорить, но он мог наблюдать лучше, чем кто-либо. Иногда он видел такие ясные вещи, что это сводило с ума, главным образом потому, что он не мог по-настоящему передать то, что имел в виду, кому-либо, кроме Чимина ... за исключением того, что сам Чимин был тем, кого он наблюдал, и он мог видеть, как он разваливается быстрее, чем он когда-либо считал возможным для кого-то настолько сильным. Его старший брат всегда был его героем. Возможно, он не всегда говорил так много, но это было правдой. Он видел всё то, что их мать не могла — или не хотела — видеть. Видел тяжелую работу, бессонные ночи, темноту, тянущую его за края. Какое-то время всё шло на лад. Теперь же это было совсем не так. Он так гордился тем, что тот наконец-то смог противостоять их матери, но и волновался тоже. Потому что если Чимин сделал достаточно для этого, то неизвестно, что будет дальше. Итак, Чихён заметил. Он позволит своему брату побыть одному. Но если он понадобится... Чихён будет там через секунду. Он просто хотел, чтобы этого было достаточно. К сожалению, он не думал, что так будет. Снаружи грохотал гром, обещая большую бурю. Это будет долгая ночь.***
Во сне Чимин сидел в автобусе, который пролетал мимо забрызганных дождем окон. Его отец сидел рядом с ним рядом с окном, Чихён перед ним бездумно барабанил карандашом по папке на коленях. Это был достаточно знакомый сюжет — сколько ещё ночей он сидел вот так, ожидая неизбежного звука скручивающегося металла и разбитого бетона, когда автобус проезжал по эстакаде? Никто не обращал на него внимания, каждый тоже в своем мире и не подозревал об опасности увидеть его. Но невозможно было поверить, что на сиденье напротив сидел и Чонгук. Он спал, скрестив руки на груди и положив голову на собственное плечо. Тихий храп исходил от него, кроличьи зубы едва виднелись за мягко приоткрытыми губами. Его челка свисала на лицо, и Чимину захотелось встать и убрать волосы со лба, просто чтобы почувствовать его кожу. Он как раз собирался это сделать, в конце концов, это был сон, какой от него может быть вред? Тогда голос отца ворвался в странно приглушенный автобус. — Ты был не один, — сказал он. — Что ты имеешь в виду? — Тень. Ты был не единственным, кто был проклят ими. — Я знаю, — добавил Чимин, вспомнив бабушку Тэхёна. — Нет, — сказал отец, ещё более суровый, чем прежде. — Я тоже их видел. Брови Чимина в замешательстве сошлись на переносице. — Ты... тоже их видел? — Да. Они проклинали каждый мой шаг. Я думал, что никогда не сбегу, — ответил отец. — Но когда ты тоже начал их видеть, я подумал... Ну, неважно, что я думал. Есть только один способ избежать проклятия. — Если ты их видел, то какого черта ты сел в автобус? — спросил Чимин, повышая голос от гнева. — Именно это я и пытаюсь тебе сказать, мальчик. Единственный способ избежать теней... уступить им. — Ты лжешь. — Зачем мне лгать? Я ведь уже мертв, не так ли? Что мне теперь скрывать? — его отец рассмеялся, и этот смех был совсем не похож на тот, что он помнил. — Боже, не могу поверить, что я был таким же наивным, как ты. Ты что, не понимаешь, о чем я говорю? Я говорю тебе, что есть выход. — Ты что, не понимаешь? Я уже пытался. Тени всё ещё здесь. Так что это не может быть выходом. — Чимин покачал головой, уже закончив этот разговор. Он ненавидел эту сонную версию своего отца; он знал только, как причинить ему боль. — Это не просто устная уступка, — продолжил его отец, как будто Чимин ничего не сказал. — Они хотят только одного, Чимин. Подумай об этом. Чего хотят тени? Чимин внезапно замер. — Ты хочешь сказать... что если я хочу избавиться от них, я должен... умереть? — Динь-динь, я всегда знал, что ты мой самый умный сын, — сказал отец. Комплимент больше походил на оскорбление. Чимин почувствовал ещё большую уверенность, что это не его отец, а всего лишь его темное зеркальное отражение. Тем не менее, его слова… — Это не... мой отец никогда бы не… — А? Тогда почему, опять же, он сел в автобус после того, как ты сказал ему, что он разобьется? Либо он никогда по-настоящему не верил тебе… Или он это сделал, потому что хотел умереть. — Но Чихён... он не мог... — Чимин старался не верить этому, но в каждом слове чувствовалась острая, холодная правда. Он не мог не верить в это, как не мог не верить в то, что нож, если он достаточно острый, может пронзить сердце человека. — О, он позаботился о том, чтобы твой брат выжил. Отец-тень пренебрежительно махнул рукой. — Он сделал все, что мог, чтобы обеспечить это. И ему это удалось, хотя и не так сильно, как он надеялся. Я не думаю, что он предвидел травму от того, что тот попал в автомобильную аварию и наблюдал за гибелью родителей. Такой позор, что. — Остановись. Я не хочу этого слышать... — сказал Чимин, его голос неуверенно дрогнул. — А ты разве нет? Ты не устал, Чимин? Тебе еще не надоело? Твой отец, конечно, знал. Он был почти вне себя от радости при мысли о своей смерти, Боже, как же он жаждал освобождения. Чонгук тоже был бы вне себя от радости, если бы ты позволил ему испытать это. Думаю, ему просто придется иметь дело с неприятным делом — прожить еще немного, — сказала тень. — Нет. Я не... я не готов к этому... — Слишком плохой. Твое время, дорогой мальчик, истекло. Автобус врезался в бетонную стену. В тот же миг Чимин проснулся. У него было достаточно времени, чтобы осознать, что он уже не в своей постели, что он на самом деле стоял на краю моста, темная вода кружилась под ним — прежде чем молния ударила сверху и он потерял равновесие. Он отчаянно потянулся к забору, но у него не было времени обернуться, и он был слишком мокрым — дождь шел слишком сильно, чтобы он мог увидеть забор, не говоря уже о том, чтобы активно схватиться за него. Мир рухнул под ним, и он почувствовал ужасную, невесомую уверенность в том, что умрет. Он крепко зажмурился и стал ждать, когда все закончится.***
Чонгук был неугомонен. Буря снаружи пробудила в нем что-то темное и первобытное, тело зудело, как будто он был покрыт тысячами муравьев. Каждый удар грома вызывал у него желание выпрыгнуть из себя, оказаться где угодно, только не здесь. На этот раз молния сопровождалась звонком телефона клиники. Он слышал его даже из своей комнаты. Было уже слишком поздно, поэтому телефон зазвонил ещё несколько раз. Наконец дежурный санитар ответил — это был тот же самый человек, который позволил Чонгуку позвонить Чимину прошлой ночью. У него перехватило дыхание от уверенности, что звонок предназначался ему. Он не задавал вопросов, да и не хотел их задавать. Он просто знал. Мгновение спустя его дверь открылась. — Это вам, — озадаченно сказал санитар. Чонгук выскочил из своей кровати. — Алло? Чимин? — Нет, — раздался невероятно мягкий, незнакомый голос. — Чихён. Мозг Чонгука готов был взорваться. Он не мог быть братом Чимина, ведь он знал, что Чихён не может говорить. — Чимин в беде. Пожалуйста. — Чихен откашлялся, очевидно, не привык говорить. — Ты ему нужен. — Я... я хочу пойти, но как я могу? Я застрял здесь. — Документы уже заполнены. Ты все равно уезжаешь утром, а я уже поговорил с санитаром. Он сказал, что на этот раз может себе это позволить. Просто... иди сюда быстрее. — Я так и сделаю, но ты можешь хотя бы сказать мне, что происходит? Почему ты звонишь сейчас? Чимин ранен? — Пока нет, но будет, если ты не приедешь в ближайшее время. Я... я не знаю, где он, но что-то подсказывает мне, что ты знаешь. Чонгук знал. Он не понимал, как, но он знал. — Я буду там. Он повесил трубку и сказал санитару: "Пойдем.” Санитар кивнул и дрожащими руками вытащил из кармана ключи. — Я никогда не делал ничего подобного раньше. Я потеряю свою работу. — Я сожалею, — сказал Чонгук. — Да, действительно. Но если мы этого не сделаем... кто-то может потерять свою жизнь. Это всё Чонгук нужно сказать. Они оба выскочили из клиники и сели в его машину. Поездка была как в тумане для Чонгука. Он направлял санитара, как мог, зная, что они должны добраться до моста к 3:33 утра. Он знал это так же, как знал, что звонок был ему, так же знал, что тот голос, который умолял его принять эти таблетки, не был его. Это был чистый животный инстинкт, божественное психическое вмешательство, что-то среднее — он не знал как, но знал, что знает это. — Остановись сейчас же! — Крикнул Чонгук, заметив белокурую фигуру, неуверенно колеблющуюся на краю моста. Сердце Чонгука глухо застучало в горле. Впервые на его памяти этот мост не был для него объектом утилитарной красоты. Он был уродлив, жесток, ужасен. Он отнимет у него Чимина навсегда, если он не сделает что-нибудь прямо сейчас и как можно быстрее. Чонгук вышел из машины, прежде чем он понял, что открыл дверь. Его босые ноги плескались в воде, и он рванул через мост, огибая машины. Он как раз достиг отверстия в воротах, когда Чимин начал падать. Крик вырвался из его горла. Он рванул вперед, пытаясь протиснуться в отверстие. Его рука схватила руку Чимина, и на одну невероятную секунду он подумал, что спас его. Его рука поймала руку Чимина, все будет хорошо. Но потом дождь ослабил его хватку, сделав ее скользкой, и Чимин падал, падал. Чонгук не думал. Он прыгнул за ним. Вода была такой же холодной, как и говорил Чимин. Попадание в неё было похоже на тысячу укусов осиного гнезда. Если бы Чонгук не приготовился к этому, он бы выдохнул весь воздух в ту же секунду, как вынырнул на поверхность. Внутри воды царил хаос. Ему казалось, что она вращается вокруг него, бурлящий водоворот тьмы, который никого не выпускает из него. Но Чонгук был собран. Он никогда не заботился о том, что с ним будет, пока в его жизни не появился Чимин. Он не собирался позволить этой воде забрать его. Его рука потянулась, отчаянно хватаясь за пустоту, пока, наконец, он не поймал руку Чимина. Он ухватился за неё и притянул к себе маленькое, не сопротивляющееся тело. Теперь ему оставалось только выяснить, в какую сторону плыть. Он деликатно начал двигаться, прижимая к себе Чимина, как куклу. Его грудь разрывалась, дыхание отчаянно болело, пытаясь вдохнуть. Сколько раз они с Тэ соревновались, кто дольше задержит дыхание? Сколько раз Чонгук продержался почти вдвое дольше и хвастался этим в течение следующих нескольких минут, пока Тэ не обрызгал его столько раз, чтобы раздражение перевесило чувство победы? Теперь он мог это сделать. Он мог бы продержаться ещё немного, просто надавить чуть сильнее... Они выскочили из воды. Течение унесло их ещё немного вниз, но все было в порядке. Он мог дышать. Его мышцы болели, дрожь угрожала захлестнуть его. Но адреналин пришел так же сильно, давая Чонгуку этот небольшой всплеск энергии, чтобы достичь берегов. Он положил Чимина на землю и перевернул его. — Давай, давай, — пробормотал он так же тихо, как и Чимин. — Дыши, чёрт возьми! Но теперь было ясно, что Чимин не дышит. На самом деле, он вообще ничего не делал. Дрожащими пальцами Чонгук нащупал у себя на шее пульс. Ничего, ничего... боже, он не мог сказать, действительно ли там ничего не было или его собственный пульс делал это невозможным. Чонгук вспомнил, как прошлым летом работал спасателем. Он выучился искусственному дыханию, хотя в то время это не казалось таким уж важным. Теперь он благодарил всех известных ему богов, решив, что лучшее, что он может сделать для Чимина — это дышать для него. Все остальное не имело значения. Он перевернул его на спину и начал делать массаж сердца, желая, чтобы другой дышал. Что угодно. Два, три... он потерял счет дыханию и понял, что рыдает, но у него не было времени на эмоции. Завыли сирены, но Чонгук не мог об этом думать. Ничего не мог сделать, кроме как толкнуть Чимина в грудь, а затем прижаться губами к его губам, заставляя вдыхать воздух, который он мог, прежде чем попытаться снова. А потом его оттащили в сторону. Это был санитар. Чонгук кричал что-то нечленораздельное, боролся против его хватки. — Бесполезно, бесполезно, стой, — сказал санитар. Казалось, что он тоже плачет, хотя он не мог знать, кто такой Чимин, не мог понять эту потерю. А потом появились парамедики, и Чонгук больше не мог увидеть Чимина. У них была это штука, которой они всегда пользовались, когда кто-то был мертв, и они собирались ещё раз попытаться вернуть его. Чонгук ещё сопротивлялся. Он не знал, что делать, но ему нужно было видеть, нужно было знать, что с ним всё в порядке... Чимин вздрогнул, когда дефибриллятор прижался к его теперь уже голой груди. Парамедики проверили ещё раз. — Ничего. Заново! Еще дважды они пытались это сделать. Еще дважды тот, кому было поручено проверить успех, покачал головой. Нет, нет, нет... — Дыши, чёрт возьми! — Закричал Чонгук, прежде чем почувствовал, как игла скользнула в его руку, и он замер, тело потеряло свою силу. Успокоительное? Его лицо омрачилось предательством, но именно тогда… — Мы его вернули! Поторопись, погрузи его в машину скорой помощи. Мы не хотим потерять его снова. Чонгук рыдал. Он был в порядке, Чимин был в порядке, все будет хорошо. — Пожалуйста, — сказал санитар. — А этот парень может поехать с тобой? Он просто вытащил его из реки… — Хорошо, но поторопись, чем скорее мы доставим их обоих в больницу, тем лучше, — ответил фельдшер, и Чонгук тяжело оперся на санитара, когда они поднялись на берег позади носилок Чимина и забрались в машину скорой помощи. Чонгук больше не дрожал, поэтому они положили ему на плечи одеяло и начали осматривать его. Всё, что Чонгук мог сделать, это протянуть руку к Чимину. Удивительно, но когда его пальцы коснулись пальцев другого, старший прижался к нему. — Минни... — Чонгук рыдал. — На этот раз ты спас меня, Гук, — сказал Чимин слабым голосом, приглушенным кислородной маской, которая была надета на его рот и нос, но он был жив, он был в порядке. Чонгук рассмеялся — безумный звук, который все обдумывали — и сжал руку Чимина так сильно, насколько позволяла слабеющая сила его тела. — Да, похоже, ни один из нас не вполне овладел искусством утопления, — сказал он. — Думаю, нет, — сказал Чимин, слегка кашляя, а затем застонал. — А теперь, когда я официально умер — целых три минуты был мертв, как сказал этот парень, может быть, мы наконец-то сможем немного отдохнуть от проклятий. Хочешь как-нибудь сходить на свидание? — Я бы с удовольствием, хён. Я бы очень, очень хотел этого, — сказал Чонгук, затем он позволил своему телу расслабиться, когда успокоительное, наконец, вступило в полную силу. Всё будет хорошо…Конец
