Искусство утопления

      Ожидание было самым трудным.       Чимин знал, что с Чонгуком всё будет в порядке, потому что все врачи и Джонхён говорили ему, что он будет в порядке. И действительно, теперь, когда он смотрел на него, он выглядел немного менее бледным, чем раньше. На самом деле он был на целых два оттенка темнее, чем простыни на больничной койке, на которой он сейчас лежал.       Но пока он ждал этого момента, его парень — мог ли он всё ещё называть его так после той недели, что они провели не вместе? — открыв глаза, он мучился над тем, что скажет, когда младший очнётся. Он разрывался между желанием накричать на Чонгука и рыданием в плечо, как ему было жаль, что они поссорились.       Он чувствовал себя ужасно. Вина сама по себе была кошмаром, но, добавив гнев и горе к смеси чувств, и это перешагнуло на совершенно другой уровень.       "Я чуть не потерял его," — подумал он. — "Снова." Когда же он перестанет беспокоиться об этом? Ему следовало быть осторожней, твердил он себе, чем влюбиться в кого-то, с кем он познакомился под самый конец их жизней. Он думал, что изменил его судьбу, и, возможно, так оно и было, но если Чонгук действительно хотел умереть... как Чимин мог продолжать его останавливать? — ...мин?       Сначала неуверенный голос совсем не прозвучал, но как только он это сделал на втором слоге имени, Чимин моргнул и увидел широко раскрытые глаза Чонгука, смотрящие на него. — Куки, — выдохнул он, облегчение накрыло его так быстро, что у него не было времени попытаться вернуть гнев. Мгновение спустя он держал Чонгука в своих объятиях, крепче, чем кого-либо в своей жизни, но это хорошо, потому что Чонгук цеплялся так же сильно. — Прости, — сказал Чонгук голосом, полным слез. — На этот раз я действительно не хотел. Пожалуйста, поверь мне, хен. Я не хотел... — Я знаю, малыш, я знаю, — прошептал Чимин.       Чонгук покачал головой и сел обратно. — Ты не знаешь. Мне было страшно... я не мог контролировать свое тело. Это не... я не хочу умирать. Я не хотел оставлять тебя. Я все ещё не хочу. Это был... был голос...       Чимин нахмурился. — Голос?       Чонгук кивнул и вытер щеку. Когда он провел рукой по лицу, не было никаких признаков того, что он вообще плакал. Он выглядел решительным и сильным, как будто был готов сейчас сражаться. — Да. В самый тяжелый момент моей депрессии я тоже слышал голос, но он всегда был моим, Чимини. Даже когда он был злобным и ненавистным, он всё равно принадлежал мне. А этот голос... он не был моим. Он ощущался незванным гостем. И он не затыкался. Я думал, что схожу с ума.       Чимин мог себе представить, почему некоторые так думают. На самом деле, ему было трудно не согласиться с тем, что это и правда было так. — Пожалуйста, не смотри на меня так, хён. Я знаю, как это звучит, но помнишь, как ты сказал мне, что ты проклят, и я поверил тебе? Я прошу тебя поверить мне сейчас.       Чимин выгнул бровь. — Насколько я помню, ты сначала посмеялся надо мной и назвал сумасшедшим.       У Чонгука хватило порядочности выглядеть смущенным, потирая затылок. — Ладно, давай, смейся надо мной и называй меня сумасшедшим. Но после этого... тебе придётся довериться мне.       Чимин поджал губы. — Я не очень хорошо доверял тебе даже до всего этого, Гук. — Ну, я не совсем заслуживал доверия. Но я никогда, никогда не сделаю что-либо, чтобы намеренно причинить тебе боль снова, хён. Ты должен хотя бы поверить в это.       Чимин хотел поверить. О, как он хотел. Но он не мог не смотреть на запястья Гука, обнажённые теперь, когда он был только в ночной рубашке, и Пак мог видеть шрамы — старые и новые — портившие красивую кожу там. Чонгук проследил за его взглядом и немного нахмурился. — Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы причинить тебе боль. Это... это всё мне.       Чимин нахмурился ещё сильнее. — Ты ещё не понял, Гук? Навредить себе — это самый быстрый способ навредить мне. Всё, что я когда-либо хотел, так это то, чтобы с тобой всё было в порядке. Я знаю, что не могу просто... просто сделать всё резко лучше. Я старался не обращать внимания на знаки, потому что хотел думать, что по крайней мере ты пытаешься. А теперь это... — Я говорю тебе, хён. Порезы, да, я сделал это, и мне жаль, и я собирался получить помощь. Я даже рассказал об этом Юнги-хёну. Но... — Чонгук поджал губы, как будто он не мог заставить себя произнести слово. — Передозировка? — Чимин любезно подсказал. — Да. Это... это был не я. Ты же меня знаешь. Ты же знаешь, я не хотел, чтобы всё так получилось. Что-то ещё не давало мне покоя. Ты сделал меня лучше, хён. Всё, что связано с тобой, делает жизнь намного более реальной, яркой и лучшей. Я бы никогда не сделал этого теперь, особенно в том месте.       Чимин всё ещё не был уверен, что верит в это. Как он мог? Все признаки указывали на суицидальную депрессию и ничего больше. Если Чонгук действительно слышал странные голоса, возможно, они могли бы добавить шизофрению в список. Но тогда, это также может быть что-то ещё... В таком случае, очень вероятно, что Чимин принес эту боль в жизнь Чонгука, когда он спас его в тот день на мосту. — Подумай, Чимин, — Чонгук снова говорит, голос жесткий и пристальный взгляд непоколебим. Не было ни уважения, ни прозвища. Только имя Чимина, и он постарался не вздрогнуть от того, как серьёзно прозвучал младший, когда он сказал это так. — Когда я пытался покончить с собой, то выбрал самое подходящее место, какое только мог. Уродливое, тихое. Я выбрал идеальное время — канун Нового года для новой жизни или загробной жизни, что угодно. Я не делал этого там, где меня могли увидеть. Я сделал так, что меня практически невозможно было найти. Теперь, это похоже на кого-то, кто передозируется на вечеринке, полной красиво нарисованных людей, мой брат буквально подо мной после того, как он почти умолял меня прийти на его вечеринку?       Даже Чимин вынужден был признать это. — Я не хотел умирать прошлой ночью, хён. Поверь мне. — Есть только одна вещь, — сказал Чимин, скрестив руки на груди. — Мы поссорились. Это может расстроить любой план, заставить сделать что-то нехарактерное. — Я бы так с тобой не поступил. Никогда. Ты бы вечно винил себя, и я, возможно, не самый идеальный человек, и у меня может быть больше разбитых частиц, чем у большинства... но я никогда, никогда не хотел бы причинить тебе боль таким образом.       Чимин выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание, когда Чонгук произнес эти слова. Потому что он верил ему. Невероятно, но, несмотря ни на что, он точно верил, что Чонгук не пытался преднамеренно убить себя прошлой ночью. А это означало, что то, что он собирался сказать, будет ещё больнее для них обоих. — Тогда нам нужно расстаться, — произнес Чимин. Чонгук выглядел так, словно его ударили. — Ты мне не веришь? — Спросил он, и глаза его остекленели от потрясения и непролитых слез. — Нет, я тебе верю. Но именно поэтому я должен покончить с этим, — сказал Чимин, полагая, что честность была лучшей политикой. Он задолжал Чонгуку так много. — Если то, что ты говоришь, правда, и что-то ещё подталкивало тебя сделать то, что ты сделал прошлой ночью, то я могу только предположить, что это было из-за меня. Из-за моего проклятия. И чтобы защитить тебя, мне нужно забрать его у тебя. — Это такая чушь, — прорычал Чонгук, и на этот раз Чимин вздрогнул, потому что даже не мог вспомнить, когда в последний раз младший повышал на него голос или заставлял его бояться, но в тот момент он это сделал. Но Пак не будет плакать, он заслужил это. — Знаешь, что я думаю, хён? Я думаю, что ты просто трус. Я думаю, что ты на самом деле не доверяешь мне и используешь это проклятие или что-то ещё в качестве оправдания, чтобы покончить с этим, потому что ты больше не можешь обвинять меня в том, что я предал тебя в школе. — Нет, — опроверг Чимин. — Но я также не собираюсь с тобой спорить. Ты прав — если бы ты умер прошлой ночью, я бы никогда себе этого не простил. Но если я не уйду прямо сейчас, я тоже не смогу простить себя. — Ты забываешь одну вещь, хён, и я думаю, что ты скоро это поймешь. — Какую? — спросил Чимин. Он просто очень устал. — Единственная причина, по которой я не хотел умирать прошлой ночью — ты. Когда ты уйдешь, как долго, по-твоему, я смогу бороться с этим... что бы это ни было?       Чимин закрыл глаза. — Тебе и не придется. По крайней мере, не в одиночку.       Чонгук удивленно моргнул, и неуверенность снова засветилась в его оленьих глазах. — Что ты имеешь в виду?       В этот момент дверь открылась, и вошел Джонхён, сопровождаемый парой докторов, которых Чимин не видел с тех пор, как они приходили проверять Гука каждую ночь. — О, хорошо, что ты проснулся, — сказал Джонхён, неуверенно улыбаясь. В уголках его рта и глаз было что-то от гнева и усталости, очевидно, он хотел многое сказать брату, но не мог или не хотел говорить об этом в их теперешней компании. — Здесь представители психиатрической клиники. Они собираются рассказать тебе всё о свой больнице и о том, что ты можешь ожидать, когда ты переедешь туда. — Что? Когда? — Спросил Чонгук, слишком потрясенный, чтобы продолжать сердиться. — Сегодня ночью.       Чимин закрыл глаза и выскользнул за дверь, не сказав больше ни слова. Он не позволил слезам пролиться, пока не оказался в машине своего брата, и Чихён простоял несколько минут на стоянке, прежде чем они, наконец, уехали, оставив больницу и всё, что Чимин заработал с тех пор, как переехал сюда.       Его единственным утешением было то, что куда бы ни пошел Чонгук, Чимин брал тень и её проклятие на себя.