Я искушу тебя, пока физрук не видит

       Послышался звон. Звон, который приводит в ужас и отчаяние всех учеников. Первый звонок. Маленькая девочка, сидя на плече у старшеклассника — человека, который прошел все одиннадцать уровней и уже вышел на финишную прямую — со всех сил бьет в колокол, размером с ее голову. Улыбается.        «Ну и чего ты улыбаешься? — мысленно произносит Корнилий и закатывает глаза, — одиннадцать лет колонии строгого режима тебе гарантированы. Конечно, если у тебя не хватит ума уйти после девятого класса».        От одного вида всех этих людей, стоящих в несколько рядов в парадной школьной форме ему становилось тошно. Особенно при виде его «родного и любимого» девятого Б класса. В школе номер шестьсот шесдесят шесть Корнилий учился с первого класса и сразу же невзлюбил этих уебков-одноклассников и кретинов-учителей. С самого начала класс был маленький (большинство почему-то пожелало учиться в классе под буквой А), состоящий из семнадцати человек. Но, к счастью или сожалению его, к девятому классу остались лишь шесть человек, кто с первого класса терпел огромные прямоугольные линзы завуча и ее ужасную походку «а-ля богиня». Не все новенькие застали ее на посту. А вот директора некоторые почему-то звали Господь. За что — Корнилий не понимал.        «Какой-то хреновый директор получается, если к ней невозможно попасть. Она постоянно занята!»        Иногда Корнилий видел в этом плюсы. Особенно когда его палили за сигаретой в мужском туалете, а наказывать его некому — директрисса занята.        Как вы уже поняли, этого ученика нельзя было назвать прилежным: сигарета во рту с седьмого класса, бутылка алкоголя — с шестого, маты — с рождения. Словам родителей, что его первым словом было «мама», он не верил. Ему всегда казалось, что как только его вытащили из утробы он тихо, еле слышно, произнес детским высоким голосом долгое и протянутое «Пиздец». В тот момент его игра началась.        Родители Аркадия на вопрос «Какое было мое первое слово» без раздумий правдиво ответили: «Блин». Это не было ругательством — нет — это было его любимым лакомством, которое он попробовал в год. Или полтора… он не помнил, но знал, что тогда он еле ходил. Это был чудесное весеннее утро, на столе стояла тарелка с горячими блинчиками, от которых все еще шел пар, и… стоп, мы оторвались от темы.        Аркадий был одноклассник Корнилия. Светлый низкий мальчик с такими же светлыми как и кожа кудряшками. Он был один из той шестерки, кто учился здесь с первого класса. Полная противоположность Корнилия: книжний червь, который даже не дышал рядом с табаком и алкоголем, низкий и чуть пухлый, с мягкими щечками, в отличие от высокого, худощавого и рыжеволосого Корнилия с острыми скулами, скрывавшего свой редкий желтовато-оранжевый цвет глаз под темными очками. Естественно, почти каждый урок начинался с пронзительного крика «Змиенко, быстро снял очки!» и с недовольных вздохов с задних парт, щелканья заушников. Бунтарь. Аркадий никогда не был и не хотел быть таковым. Может быть, не хотел… Правила были для него, чтобы следовать им, а возбуждение он получал не от порции порно, а от тресканья страниц новенькой книги. Странные предпочтения, да? Но иногда он смотрел из окна школьного коридора на удирающего с уроков Корнилия и понимал, что ему никогда не стать таким.        «Но почему? — Голос в его голове буквально кричал, — да, мои родители религиозны, но кто сказал, что родители Змиенко лучше, если они дали ему такое имя?»        Его мысли ни разу не произносились вслух, да и никто не мог и подумать, что наш Аркадий Мечев в душе настоящий бунтарь. В классе он особо не с кем не общался, только иногда с давним приятелем Гаврилой, с которым в первом классе всегда проводили время вместе, пока Валентина не предложила ему попробовать пиво в гараже ее папы. И вот они уже с пятого класса сидят вместе, а на смешки некоторых одноклассников, твердо отвечали, что они лишь друзья и собутыльники, ничего большего. Но Аркадий им не верил. К слову, Валя — низкая черноволосая и немного мрачная девушка, уже в двенадцать лет выглядевшая на все пятнадцать (или тридцать) раньше неплохо общалась с Корнилием. У них даже могло получиться что-то большее, но не сраслось, и теперь Змиенко просто ненавидит Валю и ее «избранника».        «Нашлись… русские Сид и Нэнси…» — смотрел он на сладкую парочку с последней парты третьего ряда. А может, он просто завидовал.        Общего между Змиенко и Мечевым было мало, но если приглядеться к ним, то и в Аркадие была нотка дерзости, а еще Корнилий тоже завидовал знаниям и доброте Аркадия. Его мысли об этом тоже оставались лишь мыслями. А еще очень интересный момент — если блондин Аркадий возбуждался от хруста книг, от его запаха, шрифта и содержания, то, в свою очередь, Корнилий возбуждался от самого Мечева. Первый раз это произошло в восьмом классе, конец второй четверти, когда Аркадий подошел к вывешенному расписанию, у которого стоял Змиенко, недавно выкуривший свою последнюю оставшуюся сигарету. Только на этой перемене вывесили обновленное расписание занятий на завтра, и ученики полетели на него, как саранча. Аркадия прижали к его однокласснику и их плечи коснулись друг друга. Корнилий ощутил… теплоту. Он посмотрел направо, где стоял сжатый, как губка, немного смущенный Мечев, пытающийся разглядеть, какой из завтрашних уроков убрали.        — Мечев… — беззвучно и задумчиво произнесли губы Змиенко. В тот момент он подумал, какая красивая у него фамилия. Но тот ушел, не заметив, как шевелились губы его одноклассника, выговаривая его фамилию. В правое плечо больше не отдавало теплом и добротой.        В тот вечер Корнилий позволил себе порукоблудничать на фотографию одноклассника в школьном альбоме, и черт возьми, почему он не мог заснуть думая о нем, о его пухлых щеках, на которых, наверное, удобно спать, о его белой жилетке, которую он вечно чуть оттягивал вниз, о его кудряшках, о плече. Один раз Змиенко даже махнул рукой, пытаясь прогнать образы, что появлялись в его голове, но это не помогло. За безобидными образами, как Аркаша ест рыбную котлету в школьной столовой, пошли образы… ну знаете… интимного характера. Это еще больше напугало рыжеволосого девятиклассника.        — Дьявол, он просто коснулся твоего плеча! — Корнилий упал на кровать, сверла глазами штукатуренный потолок. Коснулся плеча… В голове вновь были лишь образы: он касается его плеча своими пальцами, проводя рукой по гладкой светлой коже, ехидно улыбаясь. Почему он… Почему он без одежды? Хорошо, что хоть укрылся одеялом. Одеялом Змиенко… Но внезапно он смахивает его легким движением руки, совсем недавно водившей по плечу Корнилия, и…        Образ спугнула хлопнувшая дверь — родители вернулись. Змиенко невольно издал тихий, но тяжелый стон, он больше любил быть дома один. Спустя пару секунд он, немного крехтя, принял вертикальное положение и пошел встречать родителей, награвших его шестнадцать лет назад именем Корнилий. Он ненавидит его. Но что поделать, когда родители со странностями, а ты — единственный ребенок в семье, на котором они благополучно срывают свои чудоковатости? Он уже привык.        Приветствие было недолгим: пару вопросов о том, как прошел день, столько же и ответов, и через полторы минуты Змиенко хлопнул дверью своей комнаты, надеясь, что так она закроется настолько крепко, что ее никто не откроет и не нарушит его покой. И его мысли.

***

       Это было почти год назад, и Змиенко забыл тот вечер и те образы. Он уже девятиклассник и нужно думать о экзаменах и как поступить в сраный колледж, а не о мальчиках! Второе сентября. День второй. Сегодня начнутся уроки, и все будет как всегда, только теперь на тетради вместо «8Б» нужно писать «9Б». Но Корнилию было плевать. Он вновь надеялся занять последнюю парту третьего ряда и, расположившись поудобнее, поспать на уроке географии. Он зашел в класс. Резко повернув голову налево, он увидел еще одну парочку. Теперь уже на его любимом месте.        — Сука, — он буквально сорвал с себя темные очки с круглыми линзами, — этот Никита и Анфиса заняли мое место, ненавижу их! Опять видеть, как они постоянно сосутся!        Он угадал. Те не скрывали своих отношений и даже порой перебарщивали, но не думаете ли вы, что закатывание вверх желтых глаз остановило бы их? Змиенко огляделся: полностью свободных парт не было. Только по одному месту на парте. Его взгляд остановился на сидящем на четвертой парте первого ряда Аркадие — в этом году ему тоже неудастся занять любимое место. С первого класса он сидел на второй парте второго ряда, считал, что оттуда открывался прекрасный обзор. Но он просто не сидел на задних партах.        В голове вновь всплыли образы. Они не появлялись там почти год, а сейчас что? Тараканы решили понастольгировать и сидят на мягком красном диване, просматривая фотоальбом? Сам того не замечая, Змиенко упал на стул рядом с Аркадием, скинув с плеча черный поношенный рюкзак. Новый сосед смотрел на него с недоумением. Они никогда не сидели вместе. Чего уж там, они ни разу не разговаривали!        — Просто заткнись, — грубо ответил он, чувствуя взгляд белобрысого одноклассника, но голову не повернул, — и отвернись.        Тот послушался и опустил нос в тетрадь. Кто знал, что они так и останутся сидеть вместе до конца года. Кто знал, куда их это приведет?