Сказка

— Может, по тексту? — смеется Ван Ибо, когда съемки доходят до охоты на горе Байфэн. — Учитель Сяо? — Легко, — Сяо Чжань выдает в ответ фирменную улыбку, не свою, а Вэй Усяня. Ван Ибо троллит и дразнится как дышит, Сяо Чжань едва успевает отвечать в тон и поддразнивать в ответ. Ван Ибо мог бы в самом деле, — от этой мысли что-то натягивается в груди то ли больно, то ли сладко: Ван Ибо звезда и кумир бесчисленной армии фанатов, привыкший ко всем проявлениям их любви, ему подыграть на радость публике — как воды выпить. Сяо Чжань тоже не вчера оказался перед камерами, он тоже может многое, но так — нет. Не потому что чего-то стесняется, просто… Просто он не Вэй Усянь все-таки, хотя каждая роль неизбежно оставляет отпечаток. Иногда, глядя на Ван Ибо, он готов поворчать на то, что за молодежь пошла, но только улыбается в ответ на очередную шутку: широко, по вэй-усяневски. Ван Ибо — воплощение энергии, и Сяо Чжань еще не решил, светлой или темной. Ему сложнее играть, не допуская ни лишнего слова, ни движения, но для Сяо Чжаня тяжелый съемочный труд — почти что отдых. На площадке они меняются ролями, и Сяо Чжань мысленно благодарит Вэй Усяня за возможность произнести вслух все то, что не может от себя. Не все, конечно, далеко не все даже из той цензурной версии новеллы, что допущена к печати, но и оставленного достаточно. Ван Ибо не успокаивается и то и дело прямо посреди съемки подсказывает ему следующую реплику, которой нет в сценарии, но есть в новелле, наизусть он ее выучил, что ли? Сяо Чжань отшучивается в ответ и отыгрывается в кадре. — Учитель Сяо, а? — Ван Ибо — не человек, а ходячая провокация. Он не обращает внимания на то, как на нем поправляют воротник, в длинных белых одеждах он еще выше и стройнее, в гриме, с прической заклинателя — настоящий небожитель… Пока не открывает рот. — Легко, — Сяо Чжань окидывает взглядом выставленные мишени, пропускает между пальцев черную ленту, которой завяжет себе глаза, а потом все с тем же взглядом «я бесстыжий Вэй Усянь» смотрит на Ван Ибо, невольно задерживаясь на дырочках от сережек в мочках ушей. Ван Ибо вдруг перестает смеяться, вскидывает голову, словно на него уже направлены камеры, и мгновенно превращается в Лань Ванцзи. Никакого поцелуя, конечно, и быть не может, попробуй допустить такое хотя бы в шутку — мгновенно растащат на фото и видео, дорисуют, додумают, так недолго и до закрытия проекта. Дружба на публику, дружба уже почти настоящая, быстро сложившаяся за короткое, но насыщенное время — и грань, которую нельзя переступить. Хорошо, что Ван Ибо совсем не Лань Ванцзи, хорошо, что он сам совсем не Вэй Усянь, это просто слишком много эмоций в кадре, вот их след и тянется за черту съемочной площадки. Плохо, что их общий смех опять вырезать операторам — хорошо, что взгляды не успевают стать слишком томными. Хорошо, что друзья по съемкам дразнят их вместе и по отдельности, это ведь значит, что никто не верит в то, что игра может стать реальностью, правда? Сяо Чжань слишком устал, чтобы мечтать: за четыре месяца надо снять пятьдесят серий, по два дня на серию — совсем немного с учетом дублей и того, что иногда им все-таки надо отдыхать хоть немного. Жара, тяжелые темные одежды, грим, парик, — это все привычно, и мечта падает на землю на подлете. Какой тайный поцелуй, когда им и так поправляют грим каждые пять минут? Какое уединение что на площадке, что вне ее в этом бродячем цирке? Перед сном он сдается и лезет в интернет: искать фанарт. Рисунков той самой сцены на дереве неожиданно много, есть очень красивые. Конечно, они все в стиле дунхуа, Сяо Чжань проводит рукой по глазам, вспоминая ощущение повязки, откидывается на спинку кровати и закидывает руки за голову. Может быть, после выхода дорамы нарисуют еще? Телефон жужжит, и Сяо Чжань в первый момент даже оглядывается недоверчиво: нет ли любопытных глаз в окне или дверной щели?! Ван Ибо прислал тот самый рисунок, на который он смотрел пару минут назад. Сяо Чжань думает недолго — отвечает ему мемом с Лань Ванцзи и подписью «мгм». Ван Ибо присылает в ответ сразу несколько мемов с самим собой и еще пару рисунков. Сяо Чжань сдается и отправляет в ответ очередное «дерево». «А этого у меня нет, — смайлик-аплодисменты. — Сяо Чжань, а ты бы догадался на месте Вэй Усяня?» «Легко. Я же не двадцатилетний девственник». «Эй, мне двадцать один!» Сяо Чжань падает лбом в подушку и смеется. Нарисовали все, и даже больше. Сяо Чжань подарил бы по букету, по коробке конфет или плюшевой игрушке каждой художнице, если бы мог. Ну то есть, наверное, художнице, вряд ли парни стали бы такое рисовать? Сяо Чжань ничего не хочет об этом знать, и о том, сколько весит на ноутбуке папка с артами, которые нельзя показывать детям, — тоже. Съемки завершились, но график почти так же плотен. Кажется, нет мероприятия, нет шоу, на котором они еще не засветились, теперь не в ролях, а сами по себе, но все же есть время найти и пересмотреть все, что лежит в сети по запросу «Ван Ибо», все его выступления, после просмотра которых и вентилятор не спасает. — Какая сцена в дораме вам нравится больше всего? — Та, которой не было, — Ван Ибо не думает ни секунды. — То есть не вошедшая в дораму? — Которую так и не сняли, — Ван Ибо смеется: снова дразнит и провоцирует, ничего не боясь, а Сяо Чжань до неприличия долго задумывается над ответом, потому что перебирает в голове все, что не вошло в сценарий, и одна мысль хуже другой. «Как ты?» — пишет Ван Ибо после фанмита. «Устал», — это правда. Устал от жизни, все больше напоминающей бесконечную съемку фильма «Сяо Чжань 24/7», от фанмита, хотя там было весело. От того, как они столкнулись случайно в туалете и почему-то разговаривали, глядя не друг на друга, а в зеркальное отражение, уже после того, как все фотографировались на фоне стен с синей плиткой — почему и зачем именно там, непонятно. «Скоро это все закончится», — пишет Ван Ибо. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось», — думает Сяо Чжань. *** Сказка отличается от розыгрыша тем, что в конце сказки никто не смеется. А если смеется, значит, это не сказка, а просто забавная история. Сказка должна быть красивой и обязательно хотя бы немного страшной, Ван Ибо думает именно так. «Неукротимый» был хорошей сказкой, правильной. К сожалению, уже «был»: съемки закончились, все сыграно, история Лань Чжаня и Вэй Усяня пошла дальше без зрителей. Или все-таки нет? Потому что они как будто все еще играют, бесконечно разыгрывают друг друга и всех окружающих. Это как сказочный мост толщиной в волос, и с одной стороны всеобщая любовь, с другой всеобщее пренебрежение, стоит пошатнуться. Ван Ибо прекрасно владеет своим телом, он ходит по этому мосту давно и даже не смотрит под ноги. Играть — это весело. Особенно, когда есть с кем. «Играй со мной, — думает он, когда говорит «Вэй Ин!», когда видит улыбку Сяо Чжаня, когда смотрит в его глаза и еще на губы. Неприлично красивые губы. — Будет весело». Сяо Чжань играет на съемочной площадке, но за ее пределами больше подыгрывает, чем играет. Ван Ибо не понимает — почему. Сяо Чжаню не нравится? Кто-то рассказывал Ван Ибо, что не может смотреть фильмы со своим участием. Ван Ибо этого не понимает: может быть, он слишком самоуверен, но приятно же посмотреть на то, что у тебя получилось! Особенно когда получилось. Как серия про охоту, с которой он бесконечно дразнил Сяо Чжаня, без конца напоминал ему и только что не цитировал главу новеллы, предлагая сыграть «по-настоящему». И конечно, это песок под ногами был причиной, что их обоих чуть-чуть пошатывало при попытке встать поустойчивее. Но выглядит так, будто им не хватает доли секунды, чтобы кинуться друг другу в объятия. Какая глупость. Где-то так можно, но у них так не будет и через сто лет. Даже если все сейчас хотят их вместе — Ван Ибо намеренно пропускает «видеть». — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — говорит Ван Ибо, когда они встречаются на очередном шоу и почему-то снова сталкиваются в туалете. — Зрители все равно рано или поздно переключатся на новые проекты. Фанаты останутся, конечно, — Сяо Чжань улыбается, уж у него-то фанаты никуда не денутся, кто в своем уме может разлюбить эту улыбку? — Можно заинтересовать их еще чем-нибудь? — Ван Ибо смотрит на зеркального Сяо Чжаня, дожидаясь ответного вопроса, а Сяо Чжань смотрит на него и просто улыбается. «Что ты улыбаешься, ты же не Лань Сичэнь, ты же…» Но тут входят люди, надо закрыть воду и возвращаться под перекрестный огонь шуточек коллег, ведущих и фанатов. Все как будто играют в их сказку — или участвуют в общем розыгрыше? Но кто тогда должен смеяться в конце? — Чем ты предлагаешь их заинтересовать? — Сяо Чжань так неожиданно возвращается к теме, что Ван Ибо не сразу понимает, о чем идет речь. Ван Ибо ходит по комнате для подготовки перед шоу, отыскивая, куда улетел оторвавшийся брелок, Сяо Чжань просто стоит. — Мы всегда можем показать им что-нибудь еще, — он еще не смотрел под стульями рядом с Сяо Чжанем и подходит ближе. — Новую версию какой-нибудь сцены. Или старую. Сяо Чжань улыбается, как… Примерно так улыбался Вэй Усянь, когда искал с кем-то ссоры, с абсолютным пренебрежением ко всем правилам. — Ты всем понравишься в любом виде, — секунда, и улыбка Старейшины Илин превращается в обычную жизнерадостную улыбку Сяо Чжаня. Они столько сказали друг другу перед камерами в ролях и просто так, но сейчас перебрасываются короткими фразами, как сообщениями, только у Ван Ибо нет в рукаве подходящего мема. Его вообще нет, подходящего для этой ситуации, приходится обходиться своим лицом. — Ты тоже. Поэтому я не хочу так быстро уходить со сцены, когда еще можно играть, — он не собирается, конечно, делать это по-настоящему, просто наклониться, показать, как можно изобразить… Сяо Чжань дергается, и все получается по-настоящему, бестолково, странно, быстро. — Ты целовался когда-нибудь, Лань Чжань? — Сяо Чжань смеется коротко и нервно, все еще припертый к стене, то ли дразнит, то ли пытается перевести в шутку, смотрит, наклонив голову. Ван Ибо помнит все реплики и новеллы, и дорамы, но ничего не отвечает — роняет на пол куртку, которую держал на локте, прижимает руки Сяо Чжаня к стене и целует. По-настоящему. Теперь никто из них не смеется. Значит, все-таки не розыгрыш, а сказка.