Сказка

Сказка — для них, для всех остальных — розыгрыш. Пусть все думают, что ничего не изменилось, пусть смотрят шоу, которое должно продолжаться. Хотя ничего и не изменилось. Ничего не было, кроме одного поцелуя. Нет, двух: первый, короткий, Ван Ибо решает тоже считать настоящим. Они так же норовят ткнуть друг друга кулаком или ладонью, хлопнуть по плечу. Так же загораживают друг другу дорогу, чтобы толкнуть плечом. быть ближе. Хотя бы так. По крайней мере, Ван Ибо хочет так, а Сяо Чжань не уступает. Странно. Они много общаются, но никогда не видятся просто так. Не встре-ча-ют-ся, — Ван Ибо пробует это слово на вкус. Они ведь могли бы пойти куда-то вместе? Просто так? — Как твои игры? — Сяо Чжань так поворачивает голову, оглядываясь, что умереть можно. Ван Ибо ищет теперь второй смысл в каждом его слове, хотя Сяо Чжань говорит об обычных компьютерных. Наверное. — Приходи, покажу. — Если я к тебе приду, через полчаса под твоим окном будут трупы. — Какие? — Умерших от счастья фанатов. Понимаешь, коронарный спазм… — Брат Чжань, ты окончил институт бизнеса, а не медицинский. — Спасибо, что напомнил, а то я забыл. — Не благодари, лаоши Сяо. Возраст, склероз, да? Сяо Чжань хохочет и толкает его в плечо. — Чжу Цзаньцзинь и Лю Хайкуань бывают друг у друга в гостях. — Они друзья, это все знают. — А мы? — Кто я для тебя, Лань Чжань? — Сяо Чжань облокачивается на стену, выставляя ногу чуть вперед, и от этого тоже можно умереть. — А кем ты меня считаешь? Они смотрят друг на друга и начинают ржать. Как всегда. Кое-кто из группы рассказывал, как готовился к приходу девушки: наводил порядок, выбирал футболку. Ван Ибо об этом даже не думает. Кому вообще нужна комната, когда в ней есть он? Хотя футболку все-таки меняет на свежую. И смотрит на себя в зеркале, когда переодевается, как будто давно не видел. «Несправедливо», — тыкает сам себя в пресс. Несправедливо иметь лицо и тело, которое хотят тысячи, и толком не знать про секс. Или нет. Знает он много, столько, что половину хотел бы выкинуть из головы. Никаким запретам и блокировкам сети не остановить подростка, который хочет узнать. Если только он не Лань Ванцзи, — Ван Ибо растягивает рот в самой гиенской из улыбок. Тело в зеркале кричит про секс. Слишком громко: Ван Ибо натягивает футболку. Его столько учили показывать то, что он не знает — на сцене, в рекламе, в кино. Узнать про что-то, кроме поцелуев, ему некогда. Просто некогда: выступления, съемки, гонки… А Сяо Чжань выглядит так, как будто умеет это от рождения. Даже не думает, какое впечатление производит на людей, хотя не может же он этого не знать. Несправедливо. И тут раздается звонок. — Я думал, ты мотоцикл в квартире держишь, — Сяо Чжань смеется, проходя в комнату. Красивый, как всегда, на груди какая-то подвеска. хочется подцепить ее пальцем. Ван Ибо хмыкает. — Я что, дурак? — Ты так его любишь, что с тебя сталось бы. — К мотоциклу я тебя потом свожу в гости, — и поднимает два пальца в знак обещания — Договорились, — Сяо Чжань улыбается, смотрит на экран, где висит заставка игры. — Будешь? — он крутит стул, садится и показывает на второй. — Ты все равно выиграешь. Посмотрю, как ты играешь, — Сяо Чжань садится рядом, подлокотники сталкиваются, ноги под столом тоже. Случайно, конечно. — Что, так и будешь просто сидеть и смотреть? — Ага, — Сяо Чжань облокачивается на стол, подпирает голову рукой и смотрит. Только не в экран — на него. Мизансцена «Вэй Усянь в библиотеке» — один в один, Ван Ибо сглатывает и всего на какую-то секунду смотрит в сторону. Поэтому и не успевает увидеть движение, только чувствует, как кончики пальцев гладят горло — от подбородка, вдоль кадыка — и в голове взрывается небольшая атомная станция. Игра уже запустилась, там что-то происходит, играет музыка, слишком громко — Ван Ибо держит руку Сяо Чжаня, сжимает запястье, не в силах ни отпустить, ни отвести взгляд. Глаза Сяо Чжаня распахнуты еще больше, чем обычно, удивленные, говорящие без слов. Но рот он все-таки открывает тоже. — Ты не хотел? Я… Извини, — он тянет руку, пытаясь высвободить. Ван Ибо вцепляется в запястье еще крепче. — Я… да. Все да, — Ван Ибо дергает его к себе за рубашку, торопится, подлокотник врезается в живот, зубы стукаются. Не к чему прижать чужие руки, как в прошлый раз, и они ложатся на его спину. Все, что делал Сяо Чжань раньше — это было не про умереть. Умереть — это про сейчас, когда Сяо Чжань наконец обнимает его по-настоящему. Целует. Смеется негромко, улыбается своими неприлично красивыми губами. — Эх ты, Лань-гэгэ… Ван Ибо бьет его по спине. То ли все идет не так, то ли как раз так, как надо? — Ты очень испугаешься темноты, если я выключу свет? — вот так краснеют губы без помады. Ван Ибо кивает. — Не очень. К выключателю Сяо Чжань ведет его за руку. Или не он ведет, а Ван Ибо не может его отпустить. Даже на три метра. Они опять стоят у стены, и когда пальцы Сяо Чжаня снова гладят шею, можно только глотать воздух. — Я думал, ты не в первый раз, — Сяо Чжань останавливает его, кладет пальцы на губы так, что даже прихватить их не получается. Ван Ибо взорвался бы уже весь, если бы не поглаживания по плечу, по спине. — Ты меня гладишь как Фею. — Ты больше, — смех Сяо Чжаня обжигает лицо. «Больше» звучит очень двусмысленно с учетом близкого объятия. — Зато я все знаю про… У меня есть интернет. — И сплошные выступления с шестнадцати, да? — Да, — признаваться стыднее, чем целоваться. Чем пытаться снова вжать Сяо Чжаня в стену. — И график, когда перед сном хотел подрочить, но уснул в процессе? И с кем не успеваешь пообщаться, кроме своей группы? — Как в закрытой английской школе, — разговор слегка отвлекает. Ван Ибо цепляется, тянется поцеловать. Сяо Чжань отвечает, но коротко, держит лицо в ладонях, не дает ближе. — Откуда ты знаешь про английские школы? — смех над самым ухом, а отдается в животе и ниже. — Я вырос в эпоху интернета. Лаоши Сяо для нее слишком стар? — Я читал «Гарри Поттера». Не торопись, а? — Все думают, что мы уже. Какая разница? — чего Сяо Чжань от него хочет? Почему нельзя целовать еще? Если они уже вместе, темноту озаряют только вспышки проигранного компьютерного боя, музыка заставки заглушает слова. — Какая разница, что думают все, — Сяо Чжань все еще держит его лицо в ладонях, большие пальцы поглаживают скулы. — Главное, что думаешь ты. Ладони исчезают, не сдерживают больше. Ван Ибо слишком много думал раньше и теперь хочет не думать. Просто хочет. Сяо Чжань ведет его к кровати. Идти боком, не отпуская друг друга, неудобно, но они идут так. — Брат Чжань. Сяо Чжань… — Это я. Я здесь. Ван Ибо представлял все себе не так. Они ведь даже не разделись — только расстегнутые джинсы. Только руки под футболкой и под рубашкой. И поцелуи, много, кажется, один бесконечный. Ван Ибо думал, что умеет хотя бы целоваться, Сяо Чжань умеет по-настоящему. Они стоят у открытого окна — подышать, в комнате воздуха нет совсем. В комнате теперь совсем темно, он выключил наконец игру. Жарко, потому что они все еще обнимают друг друга. — Ты охуенный. — У меня все-таки была жизнь до того, как я попал на сцену, — Сяо Чжань обводит губы по контуру и тут же гладит затылок, забираясь пальцами в волосы. Если к Ван Ибо сейчас подключить генератор — освещения хватит на пол-Пекина. — Ты тоже охуенный. — И красивый. Нечестно быть таким. Сяо Чжань смеется и целует его. Зря они ушли от кровати, но стоя тоже хорошо. Как угодно. Какая разница, правда? — Хочу, чтобы мы виделись чаще. И не только на студиях. — Каждый день? — Сяо Чжань фыркает. — Да, — Ван Ибо сперва отвечает, потом понимает. Может, генератора хватило бы и на весь Пекин? Но не отступать же. — Каждый день значит каждый день. — Every day means every day, — Сяо Чжань зачем-то повторяет по-английски, как будто на родном мало. — Тем более ты обещал меня сводить в гости к мотоциклу. — Да. Они смеются, глядя друг на друга — как всегда, что бы ни случилось.