Сказка

— Сколько идет твой Шекспир? — спрашивает он Сяо Чжаня. — «Ромео и Джульетта»? — смеется Сяо Чжань. — А что, что-то еще есть? — Ван Ибо предупреждающе косится. — Есть. Если мюзикл, то там две части, вместе почти три часа. Будем смотреть? — Давай. Надо посмотреть, в конце концов, а то он половину поездки в Наньшань боялся, что Лю Хайкуань вспомнит про Шекспира и что-то скажет, придется выкручиваться. — Оно хоть понятно? Про что? — Понятно, там английские субтитры. Про любовь, — Сяо Чжань смеется, пока ставит ноутбук так, чтобы было удобно смотреть, и ищет видео. — Это как наши Лян Шаньбо и Чжу Интай, только хуже. Ван Ибо знает, конечно, историю влюбленных-бабочек и недоверчиво хмыкает: что нового на Западе могут сказать про любовь, что еще не сказали у них за столько тысяч лет? — В каком смысле хуже? — Еще и семьи враждовали. Ну что, смотрим? — Сяо Чжань садится позади него и обнимает. — Да. — Тогда включай. «В начале все истории похожи на другую, нет ничего нового под солнцем…» Начало скучноватое и не очень понятное. Чужое. Ван Ибо все еще не уверен, что это была хорошая идея. Можно же было просто поваляться, потрепаться о чем угодно. Потрахаться, ну и что, что только вчера. Ладно, если будет скучно, они и так еще успеют. За что-то же Сяо Чжаню все это нравится, так хоть попробовать. Хотя Сяо Чжаню и то тупое аниме понравилось. — Два враждующих клана, — подсказывает Сяо Чжань, притягивает к себе ближе, дышит в шею. — Монтекки и Капулетти. — Угу, — язык сломать можно. Язык, кстати, резкий, даже на английский не похож. Сплошные согласные и рычание, как на этом можно петь, непонятно. Про Тибальта он слышал и присматривается внимательнее. И про Меркуцио слышал. Петь на этом все-таки можно, звучит неплохо. — Ты же говорил, главный герой — Ромео? — Ну да. — Герой-любовник? — Да. — Почему тогда в красном не он? Сяо Чжань смеется и кладет руки поверх его. — У них же это не свадебный. — А… Ван Ибо пока что интереснее Меркуцио. Он громче, быстрее, ярче. И танцы ему тоже нравятся, даже резкий язык больше не мешает. Вроде бы несложно? Он тянется и ставит на паузу, выбирается из объятий. — Подожди, — у Сяо Чжаня меньше пустого места, придется аккуратно. — Отмотай назад, а? Сяо Чжань улыбается, разворачивает ноутбук к нему и включает как раз откуда надо. Ритм на рэп похож, Ван Ибо умеет быстро — повторяет, что-то меняет на ходу. Он собой доволен, тем, как смотрит Сяо Чжань — тоже. Он садится обратно, переводит дыхание. — Лучше всех, да, — Сяо Чжань посмеивается. Пусть, Ван Ибо видит, что ему нравится. — Дальше? — Угу, — и включает. Бал на «Неукротимого» совсем не похож, ну и что, что маски, но что-то в этом есть. Ван Ибо фыркает, а когда действие доходит до поцелуя — ржет. — А я тебе предлагал, — смеется Сяо Чжань. Сам все понял, как всегда. — Это я тебе предлагал, — Ван Ибо оборачивается, ловит взгляд, ловит губы губами. — И я тебя первым поцеловал. Сяо Чжань качает головой, посмеивается и целует так, что закрадывается мысль отложить просмотр на потом. Но вроде бы начинает нравиться, можно посмотреть еще немного. А может, это так действует то, что Сяо Чжань его обнимает — так можно хоть съезд партии смотреть. И поют все-таки хорошо. Над самим объяснением он бы раньше поржал, но теперь не хочется. — Это его Лю Хайкуань хочет сыграть? — Ван Ибо недоверчиво присматривается. — Совсем не та роль. — Это режиссерская интерпретация, не забывай. Если захочешь, посмотрим итальянский фильм, там Тибальт другой. А брат Лю… Брат Лю многое может. — Да уж, — на сцене сорванных масок и узнавания он все-таки снова ржет. Как там было в начале, все истории похожи друг на друга? Это красиво, хоть и непонятно. Ван Ибо не переспрашивает — потом. И Тибальт странный, и Лю Хайкуань на него совсем не похож, но такое нельзя слушать спокойно. Он поводит плечами, выпрямляет ноги. Трудно не двигаться самому, когда рядом такой накал. Сяо Чжань ждет, пока он устроится, легонько целует ухо. — Не устал? — Нет. Только когда речь идет о свадьбе, до него доходит про кормилицу, и снова нельзя не ржать, вспоминая ответ Лю Хайкуаня. Хорошо, что он тогда еще не понимал, в чем дело. От «Вражды» по спине мурашки, Ван Ибо снова ерзает. — А почему женщины? — Что? — Если это враждующие кланы, почему сцена с женами глав, а не с ними самими? — Может, у них голоса лучше? — и что опять Сяо Чжань нашел смешного? — Это же Запад. — Угу. Ван Ибо все-таки интересно, чем все это закончится, и после первой части он кивает: — Давай вторую сразу. — Ты в середине вроде бы поесть хотел? — Потом, — вторая чуть больше часа, как раз досмотреть, поесть и утащить Сяо Чжаня в постель, потому что от этих объятий, легких поцелуев то в шею, то в ухо, то в затылок сидится все хуже. И руки Сяо Чжаня лежат на его бедрах, просто лежат, но он же их чувствует. «Пиздец», — думает он во время дуэли, но молчит, чтобы не отвлекаться, не ставить на паузу. Глупо, бестолково, и Меркуцио жаль. Надо было сразу спросить. — Кто там еще умрет? — Тибальт. — Пиздец. После дуэли Ван Ибо думает, что надо бы все-таки сделать перерыв. Они и так смотрят почти два часа. Вроде бы и в действии затишье, тайная свадьба закончилась, музыка тише, точнее, ее нет почти, Ромео и Джульетта — ну и имена все-таки — просыпаются. Ван Ибо хмыкает: так можно? Быть на сцене практически в трусах? Сяо Чжань обнимает, его подбородок на плече, шевелиться не хочется. Поэтому он тянет и смотрит, а потом забывает, что хотел сказать. «Держи вот так, прошу тебя, еще не закончилась ночь», — мозг автоматически переводит с английского, Ван Ибо вздыхает и откидывается назад, прижимается спиной. Плевать на чужой язык, странные обычаи и чужую историю, он столько раз пытался убедить себя, что это не будильник, а музыка с улицы, пока не просыпался окончательно и не понимал, что ночь — закончилась… Еще соловей этот, у Сяо Чжаня стоял одно время будильник с птицами. «Просто подержи еще меня за руку». Сяо Чжань обнимает его крепче, тыкается губами и носом в щеку. Хорошо, что ничего не говорит. «Тебя, тебя я хочу, пока жив…» Они переживут, конечно, если однажды утром не разойдутся, хотя проблем будет столько, что и правда сдохнуть захочется. Ван Ибо хмурится и сжимает руку. — В финале все умрут, да? — Не все, — тихо отвечает Сяо Чжань. — Но они — да. Ван Ибо уже плевать на чужие свадебные традиции. Не такие чужие, на самом деле, все понятно. Наверное, даже без субтитров понял бы. До конца половина акта, судя по бегунку. «Я тащусь в Мантую и чувствую, как меня сводит с ума то, что ее со мной нет». Ван Ибо берет руки Сяо Чжаня и перекрещивает у себя на груди, чтобы крепче обнимал. Это же можно сдохнуть, тронуться, это как он сорвался к Сяо Чжаню с гонки, потому что не мог не. И еще много раз потом не мог без него — и все-таки мог. Через себя. Сжать зубы и петь, или танцевать, или еще что-то делать, чтобы не сдохнуть без. И правда как Лян Шаньбо и Чжу Интай, только хуже. Он не угадывает, потому что Запад — это Запад. Он почему-то думал, что все будет так же, что Ромео в разлуке умрет от горя, а Джульетта — на его могиле в день свадьбы. Чжу Интай никогда не бежала бы из дома, но если тут так можно, может, все-таки?.. «Что ж, если нужно сыграть, мы сыграем для них!» Ван Ибо сжимает кулаки и кивает. Все так. Если нужно. Они тоже каждый раз играют и будут играть. Джульетта выпивает яд, он оборачивается к Сяо Чжаню, хмурясь. — Что? — Поцелуй, — не ждет и не ставит на паузу, сам целует, крепко ухватившись за плечи. Не хочет оборачиваться к экрану, к тишине и ударам колокола, вздрагивает от резкого звука. — Почему Юлия, если Джульетта? — как будто это важно, но молчать сил нет. — Произношение. Оригинальный текст вообще английский. Еще и английский, Ван Ибо окончательно запутался, где чье. Пиздец как бестолково. Одно письмо невовремя… Ван Ибо впервые задумывается, как люди жили без интернета. Ладно, хотя бы без телефонов. Что там Сяо Чжань сказал, все умрут? Финал он досматривает молча, сидит тихо, почти не шевелясь, хотя ноги затекли. Сяо Чжань, честно говоря, не ожидал, что будет так. Он предлагал пару раз посмотреть — Ван Ибо только фыркал. Надо же заработать антипатию к Шекспиру, прочитав из него одну строчку в переписке, — Сяо Чжаню смешно, в конце концов, это не самое важное. Можно жить и без Шекспира. Кажется, Ван Ибо наконец успокоился, раз сам вспомнил. Сяо Чжань не уверен, что выбрать, и включает все-таки мюзикл: хорошая постановка, хорошая хореография. И пусть он даже со спины чувствует, что Ван Ибо заранее кривит губы, — если и правда не понравится, выключат и найдут другое занятие. Сяо Чжань даже знает, какое, он со вчерашнего дня успел соскучиться, и очень трудно, когда вот так обнимаешь, не целовать хотя бы легонько в затылок, в шею, в плечо туда, где родинки. Он и так старается не отвлекать, не гладить руки, не сдвигать ладони по бедрам дальше. Особенно после того, как Ван Ибо все-таки заражается профессиональной ревностью и выдает импровизацию на тему «Королей ночной Вероны». Сяо Чжань жалеет, что этого никто больше не увидит, потому что Ван Ибо может не хуже, а лучше. Может быть, он судит предвзято, но он хорошо знает, на что способен Ван Ибо, какой огонь он может выдать. На середине Сяо Чжань рад, что Ван Ибо нравится, а на второй части даже беспокоится. Ван Ибо почти перестает комментировать, прижимается к нему, оборачивается целовать, а потом просто молчит. Сяо Чжань догадывается, где зацепило, но все-таки не ожидал, что настолько. — А мы никогда не умрем, правда? — Ван Ибо поворачивается к нему. На экране еще аплодируют, актеры выходят на поклон. Ван Ибо смотрит блестящими глазами и кое-как улыбается. Сяо Чжань целует его — чтобы не улыбался так, через силу, чувствуется же, что тот весь как струна. — Мы постараемся, — серьезно соглашается он, как будто это возможно. Посидеть так, подождать, пока успокоится, или наоборот, уговорить пойти поесть? Ван Ибо решает сам: вцепляется в него как в первый раз, а целует — как в последний. Сяо Чжань только отвечает, стараясь сгладить, успокоить. — Ну что ты? С нами ничего не случится. — Сам знаю. Ты можешь просто трахнуть без комментариев? Сяо Чжань только качает головой и улыбается на сдавленное «прости», сказанное куда-то в шею. Отвечает: — Я тебя люблю. — Я тебя, — Ван Ибо редко ставит засосы, только вцепляется иногда в плечи слишком крепко, но сейчас Сяо Чжань прикидывает, переодеваться ли ему завтра на людях. Ван Ибо дергает одежду, руки — торопливые, и Сяо Чжань опрокидывает его на кровать и нависает сверху. — Я тебя люблю. И все будет хорошо. — Что ты меня как в первый раз успокаиваешь, — смех неровный, дрожит в горле, под губами. — У нас всегда все будет хорошо, — ниже по плечам, по груди, по животу. Долго, как в тот первый раз, пока мышцы пресса не начинают дрожать. Ван Ибо стонет, сквозь зубы, цедит: — Ну долго ты еще… Сяо Чжань только смеется. Придерживает, когда Ван Ибо пытается глубже толкнуться в рот. Разводит ноги, целует дальше, дальше. Почему как трахаться — так в голове ритм, Ван Ибо не знает. Не думает. Не сейчас. Сперва «Вражда», начало медленное, глубоко, каждый раз до конца. Потом неровно и быстро, потом быстро и ровно, и еще быстрее, это то, что он повторял — «Короли» — потом все тело как струна, и всем телом вверх, на руках. Он может. Даже если руки подведут — Сяо Чжань держит. Он тоже может. Кажется, они еще пару часов назад собирались поесть. Или больше. Стоило расслабиться, и живот рычит. Сяо Чжань заглядывает в лицо: — Пойдем? Или сюда принести? — Пойдем, конечно, — что он, не встанет, что ли? Пока он в душе, Сяо Чжань уже ставит тарелки на стол. То ли Сяо Чжань хорошо готовит, то ли Ван Ибо всегда успевает проголодаться. Сквозь пасту с сыром он спрашивает: — А ты бы кого хотел сыграть? — Я? — Сяо Чжань задумывается и трет нос. — Не могу выбрать. Может быть, даже Ромео, брат Лю хорошо сказал, интересно попробовать сделать про него что-то свое. — Я к тебе на такой спектакль не пойду. — А я бы к тебе пошел, — Сяо Чжань улыбается, протягивает руку через стол и гладит по щеке. — Чье оно вообще? — Шекспир — английский поэт. Средневековый. У нас в это время была династия Мин, ближе к концу. Как раз примерно. ну да, как раз с Запада начали приезжать путешественники. У него много и пьес, и стихов, сонеты лучше в оригинале с подстрочником читать — там язык другой, не современный английский. У них Шекспир, ну как у нас Цао Сюэцинь, может быть, даже больше. «Ромео и Джульетта» — как «Сон в красном тереме». — Угу. — И главная история любви, — Сяо Чжань смеется. — Угу. Он бы, может, не согласился, если бы не утреннее прощание, от которого до сих пор ёкает. — Ставят его до сих пор много, снимают тоже. Этот мюзикл и французский есть, и бельгийский, и какой угодно. Из фильмов к оригиналу, наверное, ближе всего итальянский, может, потому, что Шекспир про Италию и писал. Верона — это там. — Старый? — Прошлого века. Можем потом посмотреть. — Сейчас. Сяо Чжань смотрит на часы, стрелки перешли полночь. — Ну и что, — зачем откладывать, когда можно не откладывать. — Или ты мне включи и спи, я в наушниках посмотрю. Сяо Чжань смеется, и когда они встают — обнимает, и отрывает от пола. — Ты чего? — Просто так, — ставит обратно. — Пойдем. Начало снова медленное, но теперь хотя бы понятно, что к чему. И снова все совсем другое, чужое, но Ван Ибо уже согласен. Сюжет он теперь знает, как-нибудь переживет, что все умрут. Музыка совсем другая. Фильм непривычный, ни на китайские не похож, ни на американские. Так в Италии снимают? Или это потому что — когда там Сяо Чжань сказал — снимали в двадцатом веке? Мюзикл — это мюзикл, там понятно было, что все ненастоящее. Интерпретация, как Сяо Чжань сказал. Настоящие — те, кто умерли. Меркуцио, Тибальт, Ромео, Джульетта. Смерть настоящая, любовь тоже. В фильме с самого начала все как будто настоящее. Даже разговоры в стихах не мешают. Одежда странная, а так все понятно. Совсем другой Тибальт, глупо, конечно, было ждать такого же. Ван Ибо все еще сомневается, что Лю Хайкуаню эта роль подходит, но все может быть. — Герцог — это вообще кто? — Это примерно как у нас хоу. Правитель Вероны. — Угу. Ромео тоже совсем другой. — Что они мелкие-то такие? — Они такие и есть по сюжету, — Сяо Чжань смеется за спиной. — А Ромео — семнадцать. — Пиздец. Странное все это, но красивое. Ромео слишком тихий после того, что в мюзикле. Ван Ибо фыркнул бы, если бы начали смотреть с этого, только сейчас он сам тихий. «Тоскую я о том, кто б мог их сократить». И ржет, мысленно надевая на Лю Хайкуаня то белое, что накручено на голове у кормилицы. — Королева Мэб, это кто?! — Сказочный персонаж. Fairy. — Сянь? Как Чжинюй? — Ммм, не совсем. Скорее, дух. — Ты-то откуда все знаешь, — бурчит он под непонятный монолог на экране. — Возьмешь книжку, прочитаешь примечания, тоже будешь знать, — Сяо Чжань посмеивается и гладит пальцы. — Это Меркуцио?! — до него только под конец монолога доходит, Ван Ибо даже головой встряхивает. Сложно перестроиться. А бал — похож, хотя и одежда другая, и музыка. Под это Чжу Цзаньцзиню танцевать, Ван Ибо его легко представляет там. — Слушай, зачем они вообще туда пошли? — удивляется он. — Даже под масками? В мюзикле он об этом не задумывался, вникая в непонятный мир, а здесь все слишком настоящее, легко примерить хоть на «Неукротимого». — Скучно им было, — смеется Сяо Чжань. «What is a youth? Impetuous fire…» Как там было в мюзикле в самом начале, все истории похожи одна на другую? Или «Fire» -это «Fire», неважно, когда и на каком языке? Когда Ромео и Джульетта разговаривают, прячась за колонной, Ван Ибо вздыхает. Сяо Чжань сжимает пальцы вместо вопроса. — Я тебя не с первого взгляда, — тихо говорит он. — А когда… не знаю. Как-то само… Он понял, что любит, наверное, только когда Сяо Чжань признался. Когда думал, что он спит. — И я не знаю, — Сяо Чжань наклоняется вперед, улыбаясь. — Само. Сколько ты мне нервов вымотал… — А ты мне?! Поцелуй на экране они пропускают, потому что целуются сами. «Comes a time when one sweet smile has its season for a while…» Когда Ромео пробирается в сад, Ван Ибо даже дыхание задерживает. Ну скорее, скорее, как медленно все тянется! Весь фильм медленный, а прокручивать — жалко. Он снова вздыхает, поводит плечами. — Устал? — Нет, — он пересаживается так, чтобы сидеть рядом и тоже обнимать, находит руку и держит. Половину прощания они тоже пропускают, потому что снова целуются. Потому что на экране смотрят друг на друга слишком… Нельзя не повернуться, не поцеловать, прижать ладонь к щеке. Про монаха понятно еще меньше, чем в мюзикле, но Ван Ибо про него расспросит потом. Если не забудет. Наверное, этот Меркуцио ему все-таки тоже нравится. Ван Ибо совсем забывает, к чему идет речь. Ловит себя на улыбке, смотрит, пригревшись в объятиях. Появление Тибальта — как холодная вода в лицо. Сяо Чжань говорил, фильм близко к оригиналу. Может, все не так, может, тут обойдется? «Чума на оба ваши дома!» Ван Ибо вздрагивает от крика. Они смотрят молча, иногда сжимают руку друг друга. И соловьи. То есть жаворонки. Ван Ибо хмурится и ставит на паузу. — Хочешь — не будем дальше, — Сяо Чжань целует в кончик носа. — Нет. Зачем он это смотрит дальше, он не знает. Все ведь понятно заранее, а не смотреть нельзя. — Зачем вообще так… — Ван Ибо не выдерживает. — Что? — Сняли. И написал… Шекспир. — А зачем сняли «Неукротимого?» — Сяо Чжань мягко смеется. Ван Ибо сам все знает, и вопрос тупой, конечно. — Теперь не знаю. Странный некрополь. И вообще все не так, хоронят быстро, но без гробов. Ван Ибо еще про мюзикл это подумал мельком, но тут подробнее. Хотя какое ему дело. Хоть до сих пор они там тела просто так складывают — или нет, наверняка сейчас нет, просто надо про что-то думать, отвлечься. Когда Ромео умирает, он выпускает ладонь Сяо Чжаня и сжимает руки. Сяо Чжань кладет свою поверх, гладит, расплетает сдавленные пальцы. Все закончилось. Совсем. Даже титры. А они так и сидят молча. — У тебя пальцы холодные, — Сяо Чжань наконец поворачивает его к себе, целует вскользь. — Давай спать? Укладываются они молча, Сяо Чжань помнит, что лампа должна гореть. Сяо Чжань вообще все помнит и понимает. Ван Ибо смотрит на него из-под одеяла, пока тот раздевается. У них нет Мантуи — где она хоть? — в которую можно бежать. Нет, у них намного больше городов и стран, но никуда они не уедут, понятно же. Им так же ничего нельзя. Даже когда закончится контракт. Ни хрена это не значит, что они не будут. Будут. Всегда. Сяо Чжань замечает его взгляд. — Что не спишь? Он молча затаскивает его под одеяло. Сна ни в одном глазу. — Я тебе не буду больше ничего показывать. Ван Ибо обхватывает его крепко, чтобы дернуться не мог. — Я тебе не буду. И ничего смешного. — Я не смеюсь, — Сяо Чжань правда больше не смеется. — Все будет хорошо. — Знаю, — хорошо сейчас, это не говорить. Это зажмуриться и целовать, пока губы не заболят. Держаться за Сяо Чжаня. Прижиматься всем телом. Придавить сверху, тоже всем собой. Сяо Чжань выворачивается, целует веки. — Открой глаза? Ван Ибо открывает неохотно. С закрытыми лучше ощущается. Сильнее. Тупо так реагировать, конечно. Только недавно он совсем не думал ни про какую любовь. Про секс думал много, мозоли натереть можно, сколько думал. А про любовь — нет. А оно всё так… — Я тебя люблю. Хватит, — Сяо Чжань серьезный. — Я здесь. И ты здесь. Сяо Чжань шутит, но Ван Ибо как будто воды в рот набрал. Хорошо, конечно, что ему понравилось, но если б Сяо Чжань знал — Дзеффирелли смотрели бы в другой раз, слишком много всего на одну ночь получилось. Целует Ван Ибо тоже молча, цепляется судорожно. Сяо Чжань решает про себя, что «Титаник» они в ближайшее время смотреть не будут, так, на всякий случай. — Я здесь. И ты здесь, — не получается на словах, пусть прочувствует кожу к коже, вес, жар. И с открытыми глазами, нечего пропущенную сцену на горе Байфэн устраивать. Он почти сказал об этом, но Ван Ибо открывает глаза и неожиданно садится, тянет его следом. — Как дебил, сам знаю. Подожди, — Ван Ибо закрывает ему ладонью рот. — Я тебя люблю. Если ты не приедешь, я к тебе сам приеду, как тогда. Или приду. Найду и не отпущу, понял, Чжань-гэ? — Понял, понял, — Сяо Чжань смеется, дает уронить себя, даже не пытается высвободить прижатые к постели руки. Он с первого поцелуя знает, какая у Ван Ибо хватка во всем. Нет, с первой сцены, которую играли вместе, сразу все стало понятно. Может, он все-таки с первого, ну почти первого взгляда? — Почему ты… такой охуенный, — Ван Ибо дышит громко, говорит тихо, держит запястья, раскачивается над ним. — Сразу… Даже когда просто сидел… в столовой… Сяо Чжань бы ответил, но сложно говорить, когда рот зажимают губами. Не надо говорить, можно выдернуть руки и уронить на себя. *** Ван Ибо останавливается на обочине дороги, поднимает голову, щурится на солнце. Два часа на любовь, а на просмотр… Нет, неправильно так считать. Все, что они смотрели вчера почти без перерывов, подо что целовались — про любовь. Все про любовь — трахаться, заливать душ, ржать. «Встань у окна, убей луну соседством», — Сяо Чжань смеялся потом, дурацкая привычка наклониться и смотреть так, что хочется то ли подушкой, то ли под подушку. «Сам ты… Джульетта». Только их, ничье больше, никому не отдаст. И Сяо Чжаня не отдаст. Ночь на любовь, два часа на сон — мало, плевать, не привыкать. В голове две Вероны сразу, чудовищно спутались, реальнее, чем утренний Пекин, в который он как будто выпал из этой ночи; в ушах музыка и «люблю тебя» Сяо Чжаня. Ван Ибо хочет сыграть Тибальта, Меркуцио, Бенволио, всех сразу. Даже на Ромео согласен. Сяо Чжань сейчас не рядом — ничего. Ван Ибо ему ответил ночью и скажет снова, как только увидятся. Едва шевелит губами, беззвучно, глядя вверх: — Люблю тебя. ____________________________________________________________________________________________________ авторское послесловие Текст переходит в законченные, потому что все ниточки связались, а у автора исчерпались идеи). Хотя, конечно, нельзя поручиться, что еще когда-нибудь не накроет на приквел). Однозначно будет история про старших товарищей, товарища Лю и товарища Чжу, может, там и эти котики мимо пробегут) Наверное, странно писать такое предисловие-послесловие не к монстромакси, но все же текст вышел довольно большой, и в сжатые сроки. Это было трудно, но круто). Я так-то рпс читаю, но не пишу, да-да) опыт новый, своеобразный, захватывающий — жуть). Так что я хочу поблагодарить четверых моих друзей, которые читали текст по кусочкам в процессе написания, приносили сердечки, помпоны, поддерживали и вдохновляли. Без вас всего этого или не было бы, или не так скоро). Может быть, поэтому текст получился такой) все счастливы, юста всего на одну главу, ссоры «милые бранятся-только тешатся» и вообще все хорошо). Еще хочу сказать большое-большое спасибо всем, кто комментировал на фикбуке и дайри, я всех вас помню поименно) спасибо, что читали и писали отзывы, когда я по утрам выкладывала новые главы, то думала о вас! :) И большое спасибо прекрасным, замечательным, талантливым прототипам!)) Потому что вот без них этого точно-точно не было бы))))) пусть у них все будет хорошо! http://snouwhite.diary.ru/p218140232.htm вот тут собраны видео и немного картинок, так или иначе связанных со «Сказкой».