Сопротивление своей судьбе

      Нью-Йорк с самого утра был шумным, давящим на мозги и заставляющим просыпаться, хочешь ты этого или нет. Богатый ты, бедный ли — надо просыпаться, начинать новый день. Машины ехали, сигналя друг другу, а их хозяева порой что-то кричали друг другу по-английски, иногда переходя на диалект, смешанный то ли с испанским, то ли с португальским. Аварий пока не было, но стоит дождаться более позднего времени — тогда проснутся лихачи и будут ездить по всем полосам главных авеню и плевать на правила. Заря только занималась и светила солнечной стороне домов в окна, пробуждая хозяев квартир и заставляя их сморщиться и накрыться тёплыми одеялами до самого лба. Половина таких жителей должна быть уже через два часа на работе, половине ещё можно было поспать, так как они работали либо фрилансерами, либо во второй половине дня, либо по иному графику, который лично им был удобен.       В это время, когда заря только-только занималась, ещё спал Джин, из-за плотных штор к нему не могли подобраться лучи солнца и ласково погладить по лицу, сказав, что пора просыпаться. Половина постели рядом с ним пустовала, уже остыла, но до сих пор хранила на себе чуть приторный аромат ванили, смешанный с шоколадными конфетами. Так пахло то ли молочко для тела, то ли какой-то гель для душа, и Джин даже сквозь сон чувствовал, что от запаха его начало тошнить. Это всё вполне нормально, в порядке вещей. Его невеста, которую буквально продали родственники богатым Кимам из Южной Кореи, Мария Винтер, любила приторные ароматы и всегда щедро себя ими окружала, в то время как её жених, которого она успела даже полюбить, вечно пытался зажать нос пальцами, когда Мария проходила мимо. Сейчас она находилась на кухне и аккуратно готовила завтрак, время от времени потирая босой пяткой ногу — не выспалась, и именно этот знак показывал общий настрой организма девушки.       Ким СокДжин, а именно так звали жениха, что сладко спал в кровати, имел двойное гражданство. Он не помнил, с чего именно всё началось — вроде как в его лет пятнадцать, то есть уже порядка десяти лет назад, они уехали из такого родного Аньяна прямиком в Нью-Йорк «на каникулы», как сказала мать, но неожиданно закрутилось всё совсем по-другому, не так, как хотел подросток. На светских раутах у них спрашивали по поводу переезда, проблем с документами, а потом качали головой и говорили, что пора бы и гражданство американское получить, раз они надумали тут остаться навсегда. Как перекосилось лицо Джина, видели многое — мальчиком он был отнюдь не глупым, языки учил, и сейчас жалел, что в совершенстве знал английский, ведь в другом случае мог просто не понять, о чём говорят взрослые, и требовать объяснения от родителей.       «Прости, милый, но нам пора было уже что-то в своей жизни менять, — начала высокопарную речь мама, когда снимала жемчужные серьги в номере отеля. Джин тогда стоял за её спиной и отражался в зеркале — насупленный подросток со скрещенными на груди руками. Уже в то время в глазах СокДжина был какой-то блеск, выдающий лёгкую упрямость и непокорность — он пронёс эти черты характера во взрослую жизнь. — Нам надоела Южная Корея. В будущем, я надеюсь, мы переберёмся из Америки куда-нибудь в Европу. Как насчёт Альп и Швейцарии?»       Парень тогда огрызнулся матушке и не стал вместе с родителями ужинать, попросив принести ужин в номер. Мужчина, который даже ему не улыбнулся, расставил перед ним несколько тарелок, и Джин с воистину аристократическим спокойствием и вежливостью поблагодарил его и поклонился, сразу же вынимая личный кошелёк и протягивая пятнадцать долларов чаевыми. После чаевых лицо мужчины смягчилось, и он услужливо сказал, что, если господину будет угодно, он будет ждать за дверями. После этого вышел за дверь, оставляя Джина наедине с самим собой.       Сейчас, спустя уже десять лет, в нос Джина снова ударили запахи свежеприготовленной еды, и он нехотя открыл глаза, смотря на настенные часы, маятник которых равномерно покачивался. Шесть утра. Кто придумал просыпаться настолько рано, чтобы организм протестовал, а в мозгу была лишь фраза «ещё пять минуточек»? Мужчина сморщился, но всё же сел в постели, чуть касаясь лба ладонями с длинными пальцами и убирая светлые пряди волос. Совсем недавно он хотел лишь подстричься у парикмахера, но потом что-то пошло не так, и теперь он отращивает волосы, покрашенные в цвет топлёного сливочного масла. Пошутил как-то, что уедет после покраски волос в Австралию и станет сёрфером, так его названая невестушка быстро подсуетилась и спрятала его загранпаспорт, с тоской понимая, что, если Джину срочно понадобится паспорт, он может в кратчайшие сроки сделать новый.       — Джин, доброе утро, мой жених, — каким бы красивым, певучим голосом не обладала девушка, что делила ежедневно постель с таким прекрасным мужчиной, как Ким СокДжин, ему всё равно он по ушам резал, не давал сосредоточиться, и, в принципе, раздражал. Его раздражала вся Мария: начиная от её чуть жиденьких волос, которые, он знал, можно сделать более пушистыми при помощи специальных масок, и заканчивая голосом, который вязался у него в мыслях с чем-то нехорошим. А вот другие, наоборот, замечали, что голос у его невесты воистину ангельский, грех жаловаться на такую девушку: молоденькую, красивенькую, которая будет дарить любовь и заботу.       Джин только кивнул на пожелание доброго утра и кинул взгляд на поднос, на котором было две яичницы с беконом и две чашки с горячим кофе. Для неё — со сливками и тремя ложками сахара, для него — тёмный, без сахара, чтобы проснуться сразу же и скакать по квартире, собираясь либо на работу, либо по делам свадьбы. Первое было отвлечением для второго, ведь Ким ненавидел подготовку к этой свадьбе больше всего на свете. Ненавидел эту свадьбу и искренне желал, что в один прекрасный момент девушка сама скажет, что не желает выходить замуж за такого скверного человека, как Джин. Но её даже устраивал этот напускной характер плохого парня — казалось, Мария всё проглотит, что ей не дай: все обиды, все ругательства, все объявления будущего мужа, что он ходил к проституткам, а потом непринуждённо ложился к ней в постель и не прикасался. Да, именно это ей было неприятно — какие-то девки с улицы, размалёванные, как клоуны, и пахнущие розами и какой-то грязью улиц, получали больше внимания, чем она — девушка, ухаживающая за собой и делающая всё, что ни прикажет ей Джин.       На самом деле, да, именно в пункте проституток мужчина всегда врал своей невесте. Не любил он это дело и презирал, тем более, в стране, откуда он родом, занятие проституцией карается по закону, а те, кто пользовался проститутками — это те же самые преступники.       — Как спалось? — помешивая маленькой ложечкой сахар в своём кофе, улыбнулась Мария, пытаясь показать себя как домашнюю девушку, достойную любви и ласки. Она была достойна и любви, и ласки, но только не с Джином, который хотел не расчёта и денег, чувств только из-за них.       — Приемлемо, — говоря ничто не значащие общие фразы, больно колющие где-то внутри, в центре груди, СокДжин дул на отрезанный кусочек яичницы. Что бы он о своей будущей супруге не думал, но готовила она хорошо, даже выше всяких похвал. Матушка Кима, например, не умела и не хотела готовить — что поделать, когда ты потомственный аристократ и за тебя всё делает прислуга с самого детства, почему бы и не полениться? — А тебе, Мария?       — Мне снился ты.       Джин спрятал лицо за кружкой с кофе, медленно его попивая. В принципе, он бы полюбил эти завтраки в постель, полюбил бы девушку, чьё тёплое тело он порой обнимает во сне, но вот эти фразы, когда она говорит, что ей снился её жених, явно целующий её или занимающийся чем-нибудь другим, отбивали у Джина всё желание с ней говорить. Она будто паук: старательно плела сети заботы, любви и ласки, а сама хотела поймать такую редкую бабочку, как Ким, в свои сети и не выпускать его, выпивая все соки и закусывая порой его плотью.       Завтрак шёл в молчании — Джин буквально показал своим лицом, что боле не настроен на светские разговоры, а оттого, когда и девушка напротив закончила свой завтрак, отнёс поднос на кухню, подходя к подоконнику. Открыл форточку, и поток воздуха внёс в квартиру звуки города: сигнализирующие машины, сигналы для слепых и слабовидящих на двух пешеходных переходах, между которыми располагался дом, и зазывания в новую кофейню на углу. СокДжин прищурился, вглядываясь в название. Кажется, оно состояло из двух слов, связанных с кофе и восточными сладостями, а на логотипе было изображено лицо американки годов пятидесятых, которая с улыбкой пила бодрящий утренний напиток.       Подышав свежим воздухом, потому что буквально через час ему надо будет одеваться и собирать портфель с какими-то бумагами, что надо отправить на другой конец города по нью-йоркским пробкам, гулу и спёртому из-за газов воздуху, Джин закрыл окно, погружая кухню в тишину. Он любил её: тишина, его давняя подруга, благодатно действовала на разум, очищала его и способствовала улучшению мыслительного процесса. Такую родную госпожу Тишину разорвала Мария, уже причёсанная и наполовину одетая. Ей тоже надо было куда-то, только где девушка работала, СокДжин не имел абсолютно никакого понятия. Работает — и бог с ней, пусть занимается тем, чем хочет, а не донимает корейца.       — Я приеду в пять вечера, — робко начала девушка, подходя к кухонному столу. Она опёрлась о столешницу пятернёй, смотря на широкие плечи Джина, до сих пор смотрящего в окно. — Ты… заедешь в центр, закажешь мне букет на свадьбу? Я надеюсь, ты помнишь, что наша свадьба через месяц.       — Я тебе что, курьер? — лёгкое раздражение скользнуло в голосе Кима. Он не хотел срываться на грубости, но её робость, её сладкая приторность, что сквозила во всём образе, да и упоминание завтрашней даты выводила из себя. Затем он прикрыл глаза и обернулся к девушке, которая смотрела на полуобнажённого парня, не отворачиваясь. На её месте любая кореянка смутилась бы, отвернулась и покраснела, но не эта приторная девочка. Она хотела уже было что-то сказать, но мужчина остановил её одним властным взмахом руки. — Скинь адрес цветочного магазина потом сообщением, как будешь свободна. А я пойду себе костюм поглажу.       Мария неожиданно схватила его за крепкое запястье, когда Джин пытался проскочить мимо, в комнату, чтобы запереться в ней и, открыв окно, вновь и вновь пытаться выветрить запах ванили, от которой не было спасения. Этот аромат снова окутал его, будто в паучий кокон, и Ким раздражённо возвёл глаза к потолку. Что эта девчонка потребует на этот раз? Объятия на прощание? Прощальный долгий поцелуй, от конфетного вкуса которого потом хочется вымыть губы?       — Можешь позвонить водителю? Не хочу добираться на такси, — после этих слов СокДжин скрылся в комнате, вырывая собственное запястье из рук девушки, и позвонил водителю, говоря, что машину срочно надо подать. Потом он вышел в коридор, где Мария уже застёгивала молнию на сапожках с невысоким каблуком, и скрестил руки на груди. Детская привычка, чтоб её. — Спасибо. Пока.       — Пока.       Как только хлопнула дверь, и квартира погрузилась в тишину, Джин приложился виском к стене, слыша, как заскрежетал ключ в замке. Новое утро, вполне себе выспавшийся и сытый мужчина — но всё одно и то же, какая-та рутина, не дающая продохнуть, только засасывающая трясиной в себя. Снова глажка костюма, снова затягивание галстука и застёгивание на все пуговицы, чтобы показать, какой он опрятный и завидный молодой человек. Как только он сядет в свой автомобиль и доедет до места назначения, то вся женская часть коллектива снова попытается всадить в богатенького свои наманикюренные коготки, приговаривая что-то совсем уж не по теме да называя его «мистер Ким» и никак иначе.       Джин взял портфель с нужными бумагами и вышел из квартиры, закрывая дверь на ключ. Подойдя к лифту, он вжал в кнопку вызова, и двери приветливо распахнулись, впуская молодого человека в своё жерло. Как только двери закрылись, больше не впуская никого, Ким обернулся к зеркалу, поправляя светлые волосы. Хоть за столько лет он и привык к Америке, он до сих пор чувствовал себя корейцем: кланялся старшим с особым уважением, предпочитал палочки остальным столовым приборам и порой, памятуя чисто корейский этикет, не оставлял чаевых, но потом вспоминал, что он не в Сеуле, где это считается оскорблением работы человека. Вспоминал он это, правда, слишком поздно, когда уже уходил из кафе или ресторана, но возвращаться было не очень хорошо.       Консьерж со сложным именем, которое Джин так и не смог запомнить за пять лет нахождения в квартире, улыбнулся и помахал ему свежим выпуском газеты. Кореец чуть поклонился в ответ, улыбаясь, и вышел из дома, щёлкая ключами от машины, которые достал из кармана штанов прямого кроя. Сняв автомобиль с сигнализации и отперев водительскую дверцу ключом, СокДжин сел в просторный салон, сразу же кладя портфель на пассажирское сиденье. Сегодня с утра пораньше его решил никто не беспокоить: телефон не трезвонил, не прерываясь, даже Мария не наседала в своей обычной манере. Вздохнув, он завёл мотор и выехал с платной парковки, выруливая к одному из пешеходных переходов. Как раз показалась вывеска, на которой была изображена американка, и Джин разглядел название: «Кофейный пряник». Улыбнувшись и поняв, что туда как-нибудь стоит сходить, Джин повернул на перекрёстке и двинулся к пункту своего назначения.       До здания Ким доехал без лишних пробок и, посмотрев на дорогие Rolex на запястье, с удовольствием отметил, что сейчас всего девять часов утра, когда основные работяги, ниже его самого по уровню достатка и жизни, только-только прибывают в офисы и ненавидят своих менеджеров и других лиц, которые встречаются им по утрам. Ким прибыл в срок, хотя мог и задержаться на часок-другой, а потом придумать себе призрачное оправдание, ведь можно.       Снова вызов лифта, стоя рядом с не выспавшимися работягами, а затем подъём на пятый этаж офиса. Джин слегка улыбнулся людям, которые всё это время толкали его куда-то в угол, и выбрался, вырывая портфель из пасти лифта. Поправив лацканы пиджака с чувством собственного достоинства, с которым обычные люди пиджаки не поправляли, мужчина выпрямил спину и пошёл по коридору, устланному красным ковром. Шаги были приглушены, а поэтому не было слышно, когда Джин даже как-то по-хозяйски отворил дверь кабинета и, улыбнувшись секретарше, прошёл к двери с табличкой «мистер Ким», где ниже была должность главного директора.       — Отец, я пришёл, — разговор был не для лишних ушей, а поэтому Джин начал сразу говорить на родном языке. — Можно ли тебя на пару минут?       Мужчина, сидящий за компьютером, перевёл свой ленивый взгляд на собственного сына. Джин был невероятно похож на отца, начиная от пухлых губ и заканчивая тем же самым ленивым взглядом. В его волосах уже давно была седина — всё же, мужчине было за пятьдесят, но он не потерял своей природной красоты за всё это время.       — Что такое, СокДжин? Тебя что-то беспокоит?       — Меня беспокоит свадьба, — Джин начал как бы издалека, подводя разговор к нужному для него руслу. С его отцом шутки всегда были плохи, с ним вообще нужен особый подход в общении, и сегодняшний разговор был похож на минное поле. Сделаешь неправильный шаг — и тебя подорвёт, подбросит в воздух, разорвёт на несколько частей. — Я…       — Тебе дать адрес цветочного магазина, что так понравился Марии? Или помочь в организации банкета? Я к твоим услугам, сын, в особенности того, что касается свадьбы, — мужчина вперил внимательный взгляд в сына, который с каждым его словом бледнел всё больше, а потом коснулся рукавом пиджака лба, будто пытаясь стереть пот. Но пот он не стёр — просто облизнул сухие губы, хотел было произнести важные слова о том, что с женщиной, которая пахнет ванилью и готовит ему завтраки в постель, он не хочет скрепить свою жизнь и создать семью, как господин Ким СокВон подскочил с кресла, вынимая дребезжащий раздражающей мелодией мобильный телефон.       Джин махнул рукой — ладно уж, не впервой, видимо, не судьба ему поговорить с отцом начистоту, без лишних свидетелей на тему того, что он не собирается так жить. Хотелось высказать хоть пару слов в сопротивление, но что-то мешало, будто насильно сказало держать рот на замке и не развивать тему, что противна отцу. За хорошенькую Марию положена хорошенькая сумма, большое приданное и объединение нескольких компаний под руководством одной. Когда отец уйдёт на покой, именно Джин и его жена займут места управленцев, будут находиться в офисах всё время, а потом под родительским контролем будут планировать детей, беременность.       После этого Ким поморщился и, кинув взгляд на отца, занятого по работе и катающего по столу карандаш, произнёс что-то про тот цветочный магазин, который якобы понравился Марии. Наверно, внутри его будут ждать какие-то вызывающие рвоту розово-бежевые тона. В своё время мужчина уважал любой цвет, но с появлением в его жизни этой Винтер многое поменялось, в том числе и отношение к цветам.       — Сын, пожалуйста, съезди и закажи свадебный букет для Марии, — в спину, даже не вопрошая, а утверждая, произнёс отец сыну, и Джин вздохнул, понимая, что сейчас самый час для нью-йоркских пробок, из которых он выберется минимум к часу-двум дня. — Я сейчас напишу тебе адрес магазина, не уходи.       Вскоре маленький листок с чётким почерком отца попал в руки СокДжина, и он пошёл обратно, уже не смотря на секретаршу, запинаясь о ворс ковра и не смотря на людей, которые сжали его со всех сторон в лифте. Выбравшись из кабины на первом этаже, Ким вышел на улице. Звуки снова окружили его со всех сторон, но ему было плевать — задумался настолько крепко, насколько умел. Даже велосипед чуть не налетел на него, запятнав дорогой костюм, и Джин с новой волной раздражения понял, что придётся сдавать его в химчистку. Через некоторое время сев в машину, Джин, уперевшись о руль подбородком, чуть уткнул руку в стекло, держа маленькую бумажку. Ехать надо было далеко. А времени мало.       В Джине никогда не было духа шумахера, но и пробки он не любил, предпочитая, чтобы все хотя бы двигались на трассе. Но сегодня явно был не его день, раз была перекрыта одна полоса из двух возможных, а впереди ехала старушка, которая значительно тормозила движение. Поворота направо не было, и Ким устало смотрел на маленькую машину перед собой, чувствуя, что если не продвинется хотя бы на сантиметр за десять минут, то расплачется, как маленький мальчик.       Сегодня явно не его день.       Желудок болел, когда через два часа толкания в пробке Джин подъехал к цветочному магазину, двери которого были приветливо раскрыты настежь. Пробежав глазами по вывескам, зазывающих людей то в парикмахерские, то в библиотеку, мужчина наткнулся взглядом на надпись, в которой фигурировало слово «кофе». Уже чувствуя, что в кофейне отдохнёт от всей дневной суеты, он вышел из машины, заблокировав её, и пошёл к дверям приветливой кофейни.       Запах свежих кофейных зёрен поприветствовал его вместе с колокольчиком на двери, и на Джина накатила такая усталость, что он понял, что не до букета ему сегодня будет. Надо утолить голод, ведь ел он только в шесть часов утра. Подойдя к бариста, Ким заказал латте, сразу отринув предложение полить кофе ванильным сиропом, и ткнул пальцем в соблазнительную булочку с корицей. Уже предвкушая, что насладится чем-то воистину вкусным, он улыбнулся и оставил деньги.       Кафе было действительно приветливым — играла расслабляющая джазовая музыка, необыкновенные ароматы, сводящие живот, витали в воздухе, проникая в носовые пазухи и вызывая улыбку. Кофе вскоре был готов и положен вместе с булочкой на поднос, и официант подошёл к столику, за которым сидел кореец, чтобы отдать клиенту еду, получив за это достаточно щедрые чаевые. Ким, поблагодарив, приступил к трапезе, обещая себе, что, как придёт домой, сразу же сварит себе что-нибудь, чтобы наполнить живот и сказать себе, что да, он готовит и ест, значит, он живой.       Доев, Джин быстро ушёл. Желудок был вполне себе удовлетворён, а значит, можно следовать дальнейшим планам, а именно — посетить цветочный магазин и заказать букет для своей невесты. Он не знал, насколько флористы хороши именно в этом магазинчике, да и ему было всё равно — сделают, да и бог с ними, главное, что какой-то там цветочный веник всё же будет в руках Марии через месяц.       В цветочном магазине до сих пор были открыты все двери. В воздухе витал аромат цветов и воды, в которую щедро насыпали каких-то примесей, чтобы цветы дольше стояли. Джин не разбирался в цветах, мог поделить их только на «красивые» и «не очень красивые», а поэтому равнодушно взирал на бутоны красных, белых и каких-то жёлтых цветов. Да, приятно пахнут, но почему женщины так любят эти осыпающиеся веники, которые живут в их руках или стоят в вазах так недолго — всего-то несколько дней? Для Кима это навсегда останется загадкой.       — Здравствуйте, вам чем-нибудь помочь? — раздался звонкий, но тихий девичий голос, который выбил Джина из размышлений. Голос точно принадлежал молодой девушке, а акцент в нём навевал что-то знакомое, будто он знал, из какой страны эта девушка. Кинув взгляд на прилавок, мужчина неожиданно застыл, роняя бумажку с адресом на недавно подметённый пол.       Ему показалось, что он увидел ангела. Ангела, который спустился на землю, чтобы обнять его своими тонкими ручками, прикрыть белыми большими крылами и сказать, что всё будет хорошо. И СокДжин проглотил бы эту сладкую, как ненавистная ваниль, которой пахла Мария, ложь и даже бы не поморщился, не отвернул лицо — это ведь сказал прекрасный ангел, а им верить можно.       За прилавком стояла молодая девушка-кореянка, любовно подрезающая то ли ножницами, то ли каким-то другим приспособлением стебли каких-то цветов на длинных ножках. Возможно, это были розы с шипами, такие красивые, но такие колючие, но мужчина, в цветах не разбирающийся, не знал, что это. Казалось, девушка не отрывалась всё время от своего занятия, а голос принадлежал кому-то другому, кто сейчас наблюдал за странной немой сценой, главными героями которой стали мужчина и женщина в цветочном магазине. Но Джин видел, что девушка время от времени кидала чуть вопросительный взгляд карих, чуть раскосых глаз на него самого, будто изучала, а потом пришла к выводу, что посетитель либо немой, либо просто не знает, что сказать.       — Вы выбираете букет для своей девушки? Или матери? Я могу собрать букеты на любой вкус, вы только скажите, — два карих омута всё сильнее утягивали Кима в себя, и он очнулся лишь тогда, когда девушка закашлялась, отставляя от себя цветы и легко стряхивая зелёные листья на пол. — Или…       — Я пришёл, чтобы заказать свадебный букет, — голос был чуть хриплым, а оттого флорист почувствовала себя неуютно, но стала сразу перебирать в голове, какой букет на свадьбу может удовлетворить клиента, который одет в одежду будто из самого дорогого бутика для бизнесменов.       — О, я сейчас принесу цветы, мы с вами выберем, из чего будем составлять букет.       Каблучки чуть цокнули по полу, и девушка направилась куда-то в дальнюю комнату, где хранили большинство цветов для маленьких букетов, которые надо было собирать к определённому числу и определённому времени. Достав из нескольких ваз маленькие цветочки голубоватого, розоватого и синеватого цвета, Ким Миёль вздохнула. Впервые корейца в Нью-Йорке в магазине, где работает, встречает, да и тот уже почти женатый. Поправив волосы, она натянула на свои губы дежурную улыбку и вышла вместе с цветами, видя, как лицо мужчины перекосилось. От этого она оступилась, чуть не упав назад, но выровнялась, чистя горло и дежурно спрашивая, какой будет вид оплаты — с помощью карты или наличными средствами.       — Пожалуйста, вы можете убрать эти цветы? — этого вопроса Миёль уж никак не ожидала, а поэтому, чуть приоткрыв рот и расширив глаза, смотрела на блондина, что с отвращением взирал на розовые маленькие цветочки, отобранные из общего числа с особым усердием. — Понимаете, я терпеть не могу розовый цвет, и, если в моей жизни будет хоть что-то ещё розовое, меня стошнит на собственной свадьбе.       Смеяться, пускать смешок было неприлично, но Миёль не смогла сдержаться — хихикнула, старательно пряча улыбку, но не получилось. СокДжин непонимающе посмотрел на неё, увидел, как чуть приподнялась родинка на щеке под глазом и… пропал. Точно пропал. Окончательно и бесповоротно. Невозможно не смотреть на эту улыбку, дразнящую и заставляющую улыбнуться в ответ, невозможно вообще не смотреть на эту девушку, что была прекрасна, как утренняя заря, что светила в окна, или как тишина, которую так любил Джин.       — Смейтесь, смейтесь, посмотрим, как вы себя будете вести, когда вас будут выдавать замуж по расчёту, — мужчина отвёл от Ким уставший взгляд, говорящий, что в этой жизни всё же пора что-то менять, и девушка перестала смеяться, молча уходя в дальние помещения. Чуть подумав, она положила розовые цветы в вазу, заменяя их белыми. В принципе, сочетается, и всё же будет лучше, чем розовый. — Вы ещё не замужем? Прошу прощения за свою бестактность.       — Всё нормально, я пока не замужем, куда уж мне, я на третьем курсе университета, — Джин прикинул даты, пытаясь визуализировать в своём воображении календарь, но почему-то не вышло. Сейчас вроде как будний день, не выходной, все должны учиться, а потом мысленно хлопнул себя по лбу — август, какая тут учёба. — Я надеюсь, вам попалась хорошая девушка. Может, брак по расчёту не так уж плох, как вы говорите о нём.       — К сожалению, — Джин, грустно улыбнувшись, оплачивал заказ с помощью карточки, доверив составление букета на вкус девушки. — Я не люблю и не любил никогда её. До сих пор жалею, что не смог сказать отцу «нет».       — Знаете, — Миёль чуть перегнулась через прилавок, и Ким наконец-то заметил бейджик с её именем. Запомнив, он кивнул и заговорщически приблизился к девушке, — можно прямо на церемонии сказать «нет» и гордо уйти в закат, почему бы и нет?       Глупая, детская шалость, которой не должен заниматься двадцатипятилетний мужчина… а почему бы и нет? Почему бы хоть раз не сделать такое, что будешь в старости вспоминать со смехом и рассказывать об этом поступке внукам? Чёрт, может, потом отец поколотит его, мать возненавидит, а Мария будет долго плакать, но это стоит того. И, глядя в карие глаза-омуты, которые замышляют шалость и только шалость, пуская бесенят течь по венам, Джин принял окончательное решение.       — Спасибо за совет, Ким Миёль, — он улыбнулся белозубо и широко, а потом, пошарив в карманах, достал маленькую визитницу, вынул одну из визиток и протянул её девушке. Зачем так сделал? Да чёрт его знает, просто захотелось, чтобы именно эта девушка знала, с кем разговаривала. — Меня зовут Ким СокДжин, если хотите связаться, то я в любое время доступен. Хорошо?       — Хорошо, — и Миёль спрятала визитку в кармане штанов.       Джин развернулся, чтобы пойти вперёд, к выходу, и впервые за день понял, что чувствует лёгкость. Улыбнувшись, он вышел на улицу, на которой гремели машины и шли прохожие. Сейчас ему не нужна тишина. Сейчас ему нужно было что-то другое.