Глава 2
6 августа 2020 г., 15:46
Ким Миёль работала в этом цветочном магазине уже полгода, каждый день во второй половине дня, меняясь с другой девушкой, которая тоже была флористом. Они были в достаточно дружеских отношениях: Флора, именно так звали американку, была воистину солнечной девушкой, улыбалась всем и озаряла мир своим теплом и позитивом. Девушки часто встречались после учёбы и, разговаривая о всяких пустяках, шли в закусочную, где кореянка отдавала предпочтение тёплому какао и салату из морепродуктов, а американка пила ромашковый чай, беря себе парочку круассанов. Наверно, именно из-за этого самого чая она была вечно спокойна, как танк, — казалось, ничто не сломит её дух и красивую улыбку.
Дождавшись вечером хозяйку, что закрыла цветочный магазин, Миёль, позёвывая, направилась домой. Она снимала однокомнатную квартиру недалеко от университетского кампуса, и аренда занимала самую большую статью расходов. Ругаться с американцами о размере арендной платы не было ни сил, ни желания, а поэтому каждый месяц кошелёк девушки заметно худел, оставляя деньги в основном только на еду. Не сказать, что Ким особо нуждалась в средствах — жила хорошо, ни на что не жаловалась, а если были жалобы на неё, просто поклонялась, приносила извинения. Все прощали некоторые её шалости.
Даже того клиента со свадебным букетом она назвала в своей голове «лёгкой шалостью», за которую обязательно извинится. Конечно же, Миёль знала, кто такой Ким СокДжин — её соработница в цветочном магазине все уши прожужжала о том, что в светских хрониках писали о некоем богатом корейце, который был совершенно недавно холост, но теперь находился в отношениях. Ким как чувствовала, что всё здесь не просто так. Личная встреча с богатым молодым человеком будто небесами была послана, чтобы показать, какая же это плохая идея — в двадцать первом веке выдавать замуж девушек или женить парней по расчёту.
Дома никто не ждал. Как всегда, в принципе. Миёль ещё не докатилась до того момента, когда здороваешься со стенами или с живущим в квартире котом, но подозревала, что, если не найдёт в ближайшее время себе молодого человека, начнёт волком выть и поедет в приют за очаровательным щенком или маленьким котёнком, лишь бы скрасить собственное одиночество, длящееся уже незнамо сколько лет. Родители, когда Ким жила ещё в Тэгу, вечно разъезжали по стране, приезжали совсем ненадолго, будто погостить, а потом девочка вновь оставалась одна на долгие дни.
Кто бы что ни говорил, в Корее она действительно очень тяжело переживала одиночество, но здесь, где есть работа, учёба и вообще другое окружение, как-то даже живётся легче.
Положив ключи на тумбочку в прихожей, кореянка стянула резинку с волос, лохматя локоны, и сняла затем лёгкую куртку. Всё тело странно гудело после сегодняшнего дня, хотелось расслабиться и отдохнуть, но перед этим — готовка ужина. Было желание заказать доставку из ближайшего кафе, но Миёль поморщилась, включая внутреннюю старушку, что говорила о вреде неполезной пищи и о том, что «а вот будущего мужа ты тоже будешь едой из доставки кормить?» Противные мысли. Что же, пора браться за домашние дела.
Телевизор жужжал на заднем плане, передавая последние новости из экономической сферы, а девушка, закатав рукава, принялась готовить. Она любила это делать, на самом деле, хоть доставка еды на дом радовала её многим больше.
— Наследник крупной американско-корейской корпорации объявил дату свадьбы, — слова заставили нахмуриться, и девушка, поправив волосы, кинула взгляд на экран. Мужчина, который заказывал у неё сегодня букет, хмурился на снимке, а его глаза были скрыты солнцезащитными очками. Миёль вытерла руки полотенцем и подошла к телевизору чуть ближе, всматриваясь в его черты.
Красивый. По тому, что мужчина ещё и держался хорошо, видно было — аристократ, которого воспитали в лучших традициях Азии и Запада. Костюм превосходно сидел на подтянутой фигуре, и Ким немного улыбнулась, гордясь тем, что видела СокДжина вблизи и он даже дал ей свою визитку. Хотя, наверно, слишком обольщаться не стоило — мало ли кому он давал свои контактные данные, которые могли перекинуть звонящего на голосовую почту или к личному секретарю, к примеру.
Визитка оказалась выкинута без сомнений, и Миёль принялась за готовку вновь. Новости давно закончились, начался какой-то фильм, который девушка оставила без внимания.
Ужин Ким предпочла провести на балконе. Накинув кардиган, она смотрела сверху на большой город — квартирка располагалась буквально на чердаке, по весне часто текла крыша, но девушку, в принципе, всё устраивало — это стоило одного только вида на Нью-Йорк, на машины, вечно ездящие будто не по правилам. Поставив на крошечный столик тарелку, Миёль вернулась на кухню, наливая чай, и пошла обратно.
Признаться честно, в судьбу девушка не верила — в цветочный магазин заходило много людей: и богатые, и бедные, и спешащие на свидание парни, забывшие купить букеты своим избранницам, и порой обычные домохозяйки, присмотревшие себе орхидеи для того, чтобы те стояли недолгое время на подоконнике, потому что буквально никто не умел нормально обращаться с такими капризными цветами. Миёль продавала каждый букет, даже не всматривалась в людей, что окружали её, но Ким СокДжин почему-то не выходил из её головы, захватил думы полностью, заставил отложить еду и снова пойти на кухню, вынимая из мусорного ведра визитку.
«Зачем я вообще это делаю?» — всплыло в голове, и девушка взяла телефон, лежащий на столе на кухне, и набрала цифры, которые были на визитке. Её руки немного дрожали, перепроверять номер не стала, просто приложила трубку к уху и начала вслушиваться в длинные гудки, которые, казалось, играли с ней в прятки. И как только послышалось, что такого номера не существует, Миёль нахмурилась.
Сколько раз ей мама говорила не доверять всяким проходимцам, которые пихали ей свой номер телефона? Этот Ким СокДжин, оказывается, тот ещё шутник, который всучил ей липу. Визитка снова оказалась выброшенной, номер удалён, телефон выключен, а сама девушка вернулась к своему скромному ужину, правда, уже с испорченным настроением.
— Надеюсь, мы с тобой больше не встретимся, — пробурчала Миёль, внутренне обращаясь как раз к этому так называемому «аристократу», и хлебнула чаю, как справа раздалось:
— Чёрт, а я только надеялась к тебе завалиться с баночкой пива.
Женский голос по правую руку заставил немного вздрогнуть и обернуться. Улыбчивая француженка, соседка, которая сбежала из Парижа из-под родительского контроля, сняла комнату по соседству недавно. Родители заблокировали все её карточки, поэтому изнеженной дочке богачей пришлось начать работать. Познакомились Жюстина и Миёль в тот момент, когда француженка уронила с подоконника горшок с цветком и тот приземлился прямо перед кореянкой.
— Боже мой, Жю, — девушке было неимоверно стыдно, что кто-то посторонний услышал её мысли, и она скрыла лицо за кружкой, — это не тебе, просто день был не особо хорошим, расстроилась очень на работе.
— Тебе вроде всегда цветы в радость были, что изменилось, дорогая? — Жюстина, бледная, тонкая, с рыжими волосами, встала на подоконник, держась за не особо устойчивый карниз, и как-то перебралась на балкон к соседке, немного отжимая её к перилам. — Кто-то вернул назад бегонии или сбросил на тебя мешок с удобрением?
Девушки прошли в квартиру, закрывая балконную дверь. Жюстина была чуть выше Миёль, даже казалось, что крепче, и сражала всех своим достаточно крутым нравом и буйством, которое играло в ней, будто девушка была подростком. На самом деле, она была ровесницей кореянки, но выглядела многим старше, так как азиаты сами по себе выглядели как-то по-детски невинно, сразу и не скажешь, что за таким фасадом может крыться что-то серьёзное. Девушки хоть и общались достаточно, всё равно о многом друг о друге не знали, поэтому каждый вечер, что проводили вместе, узнавали что-то новое.
— Отец исключил меня из своего завещания, — как бы между прочим сказала Жюстина, валясь на стул на кухне, который опасно накренился под ней. — Мне позвонил брат и сказал, что мне, в принципе, можно уже и не возвращаться. Я для своей семьи больше никто, представляешь?
— Это грустно, — Миёль, воспитанная в почтении и любви к старшему поколению, действительно опечалилась и внутренне пожалела француженку — слова грусти не были поддельными, Ким не способна на ложь. Да, сейчас она опечалена и раздосадована, но её эмоции настоящие. — Я не знаю, каково это, когда от тебя отказываются собственные родители.
— Я ни о чём не жалею, честно, — сказала Жюстина. — Порой, чтобы достигнуть счастья, своей судьбе надо сопротивляться, а мою пытались построить за меня.
Миёль помнила, как, напившись вина, француженка рассказывала о том, что её собирались отдать замуж по расчёту. Она не знала своего жениха вообще до того момента, как тот приехал на официальную помолвку, а когда увидела его, натурально ужаснулась. Мечты о молодом парне примерно её возраста были убиты, загублены, перед ней стоял мужчина лет на пятнадцать старше девушки, со странной залысиной. Жюстина долго плакала у себя в спальне ночью, а на утро к ней пришло осознание, что дальше так жить нельзя. Именно тот день стал поворотным в её жизни — маленький рюкзак с вещами, снятые деньги с личного счёта и первый рейс в Нью-Йорк из Шарль-де-Голь бизнес-классом.
— Думаешь, это стоит того?
— Прогибаться под обстоятельства всю жизнь или рисковать, но быть там и с тем человеком, который тебя любит — что выберешь? — вопросы Шевалье были с подковыркой всегда, особенно в те моменты, когда она напивалась, и Ким задумалась, положив кружку в сушилку.
Миёль и не любила никогда, просто не знала — что это за чувство такое, что воспевают в песнях и книгах? Кажется, девушка ещё не доросла до него, а может, как говорится, не встретила ещё «того самого», который заставит всё внутри перевернуться, а сердце запеть. И хоть кореянка часто представляла, каким «он» будет, лицо будто было скрыто за тёмным маревом, а снять его не представлялось возможным.
— Наверно… для начала построить себя как личность, а потом уже сопротивляться. Легче это делать, если у тебя есть средства на выживание.
На этом разговор закончился. Жюстина делала вид, что слилась с обоями, которые ни разу не были ни белыми, ни оранжевыми, а какими-то зелёными, будто созданными для того, чтобы успокаивать. На самом деле, они не успокаивали, а раздражали, заставляя покашливать и неловко отводить взгляд. Миёль не скучала по Южной Корее, по своему родному городу Тэгу, даже по тем паркам, где со школьными подругами любила сидеть. Менталитет потихоньку менялся, подстраиваясь под окружающих, и уже даже родная страна не казалась такой хорошей, каковой вспоминалась в первые дни пребывания.
— Мне порой кажется, что жизнь меня очень здорово разыгрывает, — сказала Миёль, когда соседка перелезала с балкона в своё окно, — и… я не знаю уже, как на эти розыгрыши реагировать.
— Просто прими то, что жизнь — стервочка с зубодробительными шутками, от которых многим становится не по себе, — Жюстина сдула кудрявую прядь со лба. — Спокойной ночи, малышка. Давай меняться и сопротивляться нашей судьбе вместе.
— Спокойной ночи, Жю.
Миёль закрыла балконную дверь, чтобы никто из ночных воров не добрался до её квартиры, и вздохнула, прислоняясь лбом к стеклу. Её жизнь была похожа на что-то равномерное, вялотекущее, только на работе она расцветала, уподобляясь бутону редкого цветка: шутила с клиентами, собирала такие букеты, что даже у людей, далёких от составления цветочных композиций, зажигались глаза. Но чего в ней было особенного? Буквально ничего, даже в лотерею ни разу не выигрывала, ссылаясь на то, что невезучесть у неё в крови. Но девушка надеялась, что когда-нибудь и на её улице будет праздник.
Когда Миёль отошла от стекла, увидела на соседнем доме, прямо на крыше, сидячего на корточках молодого человека, что смотрел прямо на неё. Моргнула — напротив никого не оказалось, только птица вспорхнула, и девушка решила, что пора принимать быстро душ и валиться спать — это всё от недосыпа. Все проблемы всегда связаны со здоровьем, и его надо порой, а лучше всегда, подправлять.
После горячего душа девушка упала в кровать, сразу же закрывая глаза. Себе она дала слово, что больше не клюнет ни на что, даже на сладкие слова всяких там аристократов, а будет учиться. Сейчас университет должен стать для неё главным.
* * *
Восход солнца в Нью-Йорке всегда был самым восхитительным. Деловой город просыпался быстро, как только спадало белёсое марево и начинал подниматься диск золотого солнца, немного скрытого смогом. В такие моменты Миёль пила своё утреннее какао, опираясь плечом об оконную раму. Тикали наручные часы на запястье, отсчитывая время, положенное на завтрак. Совсем скоро придётся идти на автобус и ехать до кампуса, где будет учёба, полнейшее отсутствие сил и энергии. Казалось, это было нормальным, но девушке не нравилось, что университет выкачивал из неё все жизненные силы, будто это было место, в котором она не должна учиться, находиться. Наверно, следовало слушаться отца и не испытывать судьбу поступлением в США, но Ми поставила всё и не прогадала — поступила, работала, училась, совмещала всё, что только можно, но чего-то в жизни не хватало. Пальто завязалось на талии будто само по себе, по приказу мага, и Ким, взяв сумку, поспешила на выход, закрывая дверь квартиры на ключ и всовывая его себе в карман. Девушка давно думала по поводу переезда, но все обстоятельства ставили ей палки в колёса и не давали даже встретиться с арендодателями и осмотреть квартиры, в которых, возможно, и условия лучше, и плата поменьше. Автобус подъехал ровно по расписанию, вмещая в себя пассажиров, что толкались, пробивали билеты. Миёль оплатила проезд картой, прислоняясь к поручню и сжимая пальцами лямку сумки. Каждый день был таким — в толкучке, с людьми, от которых порой плохо пахло, со своими мыслями, что захватывали в объятия и не давали продохнуть. Девушка считала в уме недельную выручку, раскидывая сумму по нужным полкам в своей голове, чтобы нигде ничего не потерялась, а потом вздохнула, потирая глаза. Миёль никогда не красилась, считала косметику пустой тратой времени и денег, но за кожей ухаживала, чтобы не выглядеть неопрятно. Многие её одногруппницы выглядели очень плохо без макияжа: с акне, какими-то странными рубцами, а кореянка выглядела так, будто только что родилась: чистенькая, сверкающая красотой и ухоженностью. Ким вышла на остановке около кампуса, находя в сумке пропуск и показывая ему сонному охраннику. До начала пар ещё было время, чтобы позаниматься в библиотеке дополнительно или же доделать задание, что задавали на дом и Ми не успела выполнить. В помещении, полностью заполненном книгами, не было никого — слишком ранний час для посетителей, только библиотекарь, симпатичный молодой человек в очках и с андеркатом, сидел за своей стойкой и кивнул кореянке, будто приглашая её в свою обитель. — Что, совсем дома не сидится? — шепнул Дональд, немного наклоняясь к девушке. — Ты как всегда — самая первая. — Я б сказала, не спится, поэтому я тут, — промолвила Миёль с лёгким акцентом. На самом деле, она всегда волновалась, когда к ней обращался какой-то молодой человек, если он не просил собрать букет. — Ну тогда не буду тебе мешать, может, поспишь до занятий. Дальний сектор библиотеки, историческая хроника, всегда был пустым, будто никого из студентов никогда не интересовала история. Миёль нравилось находиться там — казалось, что время останавливалось, когда рядом стояли тома доколониальной истории Америки, а над головой висел портрет Джорджа Вашингтона. Ким положила сумку на стол, доставая тетрадь и смотря на часы, удостоверяясь, что до первой пары остался час. Формулы, которые она учила уже очень давно для зачёта, вечно мешались в голове, порой всплывали во сне и заставляли по пробуждению вжимать в лицо подушку, чтобы подавить стон. Любая профессия, где требовалась химия, была сложна, и Миёль зарывалась пальцами, уча весь материал. Взяв ручку, принялась решать заданные задачи и закончила приблизительно через полчаса, собирая всё в сумку и проходя мимо Дональда, который, накрыв лицо книгой, тихо посапывал. Он не особо сильно уставал на работе, она не высасывала из него силы, но приходил рано, открывал помещение и всё время, чуть ли не до девяти вечера, ждал студентов. Мало кто приходил: девушки в основном побаивались Дональда, хоть он был вежлив и мил со всеми, а парням он не нравился. Только старшие курсы более-менее часто приходили к нему, да и то потому, что им было скучно и нечем заняться. Шагая по коридорам, что наполнялись студентами разной степени бодрости, Миёль уже не ловила на себе такие взгляды, как раньше. Все тогда удивились азиатке, порхающей легко по полу и направляющуюся на кафедру биологии, смотрели, как на чудо, а теперь поутихли, не было запала. Девушка, в принципе, не была единственной представительницей страны Азии, потому что в университете учились и китайцы, и японцы, порой на неё посматривающие, но не подходящие слишком близко. Занятия начались, как всегда, с опоздания некоторых студентов, которые, держа в руках стаканчики с кофе, присаживались на корточки и старались таким образом пройти мимо профессоров, которые вещали что-то на подиуме. В большинстве случаев такое прокатывало, и парни, типичные улыбчивые американцы, которые думали, что на направлении педагогов химии будет много девушек, а по факту было больше парней, садились за парты, хихикали между собой и порой срывали лекции. Миёль в такие моменты закатывала глаза, ругая про себя идиотов, которые совершенно не хотели учиться и не давали обучаться ей. Пусть и на профессию, которую ей ещё очень давно подсунули родители. Девушка происходила из династии учителей. Их род уходил глубоко в прошлое, один из прапрадедов был наставником императора Корё, и до сих пор все в семье Миёль учились на учителей и воспитателей, работали с детьми. Девушка обучалась на учителя химии потому, что так надо было, но так не хотела она. Пусть учёба давалась, профессора и одногруппники нравились, но Ми чувствовала себя бабочкой в коконе, будто она должна находиться в абсолютно другом месте, с другими людьми. Ким Миёль предпочитала не сопротивляться, хотя порой это выходило ей боком. — Эй, у нас проект на троих человек, ты свободна? — девушка с крашеными в зелёный цвет волосами слегка подтолкнула кореянку, заставив пересечься небесную голубизну и молочный шоколад. — Мы с Джоном хотим, чтобы ты была с нами. — Я предпочитаю работать одна, — пробормотала Миёль, сканируя бумажку с текстом. — Простите, вынуждена отказаться, я не могу. Кореянка удирала из аудитории так быстро, будто за ней гналась стая волков. В университете всегда была такая атмосфера, что заставляла трястись всё тело, будто в припадке, и нервно оглядываться. В цветочном магазине она знала каждый уголок, закоулок, цветочек, но здесь она знала только дорогу до нужных аудиторий, библиотеку, конференц-зал и небольшой кафетерий. На четвёртый этаж не заходила вовсе за все года обучения — неизведанная территория. Разминая пальцы, Миёль после второй пары направлялась в кафетерий, чтобы посидеть там, выпить молока и заесть всё фруктами. Всё как в школе, будто не было всех перелётов, проблем с документами и долгого привыкания к другой стране. Только вот в школе девушка не была одиночкой, вокруг всегда находились подруги, которые были энергичными и бойкими, а Ми, которая оживала только с ними, пытались расшевелить в присутствии других. Ей, в принципе, и без знакомых в университете было неплохо: никто не приставал с извечными расспросами и вопросами, когда хотелось молчать, не звал на вечеринки, где будет разлит алкоголь в огромных количествах. Миёль довольствовалась тем, что имела: Флора и Жюстина были приближены к ней, только они знали её настоящую, а вторая знала во многом её подноготную. «Страшно себе представить, что бы было, если бы ты воспротивилась своим родителям, раз у вас всё вот так вот», — сказала как-то француженка. Оставшиеся пары пролетели незаметно, и Миёль направилась к выходу из учебного заведения, как её вновь догнала та зеленоволосая с первой пары. Ким уже хотела открыть рот и сказать что-то не особо приятное, как та остановила её жестом. Пришлось придержать рот на замке. — Прости, мы плохо начали наше знакомство, хотя за несколько лет могли познакомиться нормально, — девушка протянула азиатке ладонь для рукопожатия, и Ми неспешно ответила, косясь на массивные браслеты на запястье, которые немного позвякивали при движении рук. — Меня зовут Глория, я прилетела из Северной Коралины. А ты этническая кореянка или из приехавших, как я? — Ким Миёль, я переехала сюда, — девушки разорвали рукопожатие, и азиатка по привычке поклонилась. — Действительно, плохо начинать знакомство с того, что начали мы, так что могу только предложить пойти в Старбакс и выпить по чашечке кофе. Как бы не хотелось общаться, пришлось — Глория оказалась весьма настойчивой и на редкость говорливой, от неё болела голова уже в течение пяти минут после начала разговора. Миёль выдержала весь разговор из вежливости, в принципе, и потом всё же согласилась быть третьей в проекте. Американка с радостью добавила к себе её номер телефона и подписалась в инстаграме, легко улыбнувшись и сказав, что напишет вечером по поводу проекта. На этом и расстались — Ким побежала на работу в цветочный магазин, держа в руке недопитый стаканчик с карамельным капучино и еле успевая перебежать дорогу на зелёный сигнал светофора. Казалось, в одном из водителей она увидела знакомые черты, но быстро выкинула все мысли из головы и нос к носу встретилась с Флорой, которая стояла на пороге и ждала азиатку. — Боже мой, я думала, ты не придёшь, — Фло затащила девушку, которая поглотила остатки кофе, в магазин и встала напротив. — Хозяйка сказала, что сегодня придёт новенькая, то есть мы будем выходить по новому графику. Также она сказала, что, если эта девушка будет плохо себя вести на испытательном сроке, мы вполне можем обратиться к миссис Грин. Пока она остаётся на твоём попечении, а я убежала. Флора, звучно чмокнув Миёль в щёку и не дав даже слова сказать, выскочила за дверь, оставив подругу качать головой и сетовать на то, что сегодня какой-то день знакомств. Через пару минут, правда, азиатка получила сообщение от подруги, что это всё шутка и никакой новой напарницы у них не будет, и Ким взвела глаза к небу. Трудно, наверно, работать вот так — даже с клиентами не пошутить, но Флора делилась разными шутками со своей подругой. Они были в одном тандеме, правда сегодня Ми была особо уставшей после учёбы. Цветы требовали ухода, который не смогла оказать убежавшая девушка, а поэтому азиатка, сняв с себя пальто и затянув фартук, закатала рукава и принялась работать. На стенде позади девушки были указаны даты, к которым надо собрать определённые заказы, и сегодняшние мило нарисованные букеты никто не перечеркнул — кажется, люди ещё не приехали и не забрали. Только подумав о том, что неплохо было бы увидеть кого-то, зашёл курьер, который просто дал какую-то бумажку с цифрами. Миёль достала нужный букет и с лёгким поклоном отдала. — Спасибо, — парень ушёл, сжимая композицию ароматных розовых роз, будто заказывали в подарок дочке, и закрыл за собой дверь. Глория написала в тот момент, когда Миёль с улыбкой собирала букет молодой девушке, которая шла к родителям на ужин, сделала комплимент клиентке по поводу причёски и отпустила, засовывая деньги в кассу и ни доллара в карман или рукав. Ким дождалась, когда за девушкой закроется дверь, и взяла в руки телефон, читая сообщение с банальным содержанием «ты свободна?» Пришлось отписаться, что смена закончится только через полтора часа, и заблокировать телефон, поставив на беззвучный. Ми всё же ещё не готова так быстро общаться с новыми для неё людьми. Руки немного замёрзли, хотелось выпить какао или чего-то более бодрящего. На ближайшее время надо было забыть обо всём и просто работать. Пришёл ещё один курьер, вновь взял цветы и даже отдал симпатичной иностранке шутливую честь, заставив расцвести улыбку на её красивых губах. Парень сказал сам себе, что обязательно зайдёт ещё, только во время, когда работать не будет, и ушёл сам с улыбкой на лице. Миёль еле доработала до конца смены, потому что телефон буквально разрывался от сообщений. Девушка сто раз пожалела, что дала свой номер такой девушке, как Глория, которая будто писала по одному слову и отправляла. При её весьма экстравагантном виде может показаться, что она угрюма и замкнута, только вот американка была совершенно другой: тараторка, болтунья, и Ким оставалось только вежливо улыбаться и стараться не протирать показушно лоб, будто устала уже. Проверив все входы и выходы, холодильник и кассу, Миёль закрыла цветочный магазин на ключ и закинула голову к небу. Она устала. Очень. Автобус на остановке ждала долго, будто целую вечность, которая длилась не больше двадцати минут. В транспорте, будто специально, было пусто, и Ким бы прикорнула, если бы не свет от фонарей, что точечно пробивался в салон и не давал спать. Осень подкрадывалась под одежду, как только двери транспортного средства открывались, и девушка куталась, поглядывала на пассажиров, которые, как и она, ехали с работы домой, сонно хлопала глазами и чуть не пропустила собственную остановку. Выскочив в последний момент, Миёль, зевнув, направилась к подъезду, открывая дверь с ключа и мечтая просто упасть спать. Сегодня ей можно это сделать — завтра выходной.* * *
СокДжин еле закончил разбираться со всеми бумагами отца, как на него свалили ещё кучу бланков и заставили все старательно перепроверить, посмотреть. Потом, окончательно раздражая, позвонила Мария и попросила поискать ведущего на свадьбу, и Ким, ненавидя всю свою жизнь и себя в том числе, рассыпал бумаги по полу. Следом полетела личная ручка с инициалами, а сам молодой мужчина прислонил руки к лицу. Ему всё это надоело: бумаги, от которых было не спрятаться, навязанная невеста, которую он совершенно не любил. В нём бурлила неприязнь и желание разорвать всё к чертям собачьим, но Джин понимал, что, если сделает что-то не так, — отец с него три шкуры снимет, заставит пожалеть о многом, а Марию будет успокаивать его собственная мать. Как бы Ким не сопротивлялся всему, ничего не выходило. — Мистер Ким, — личный секретарь отца Джина вошёл в кабинет, неся что-то в руках. Парень посмотрел на предмет, напоминающий визитницу, сквозь пальцы. Ему сейчас было совершенно не до этого — вот бы кто разобрался со всеми бумагами и декларациями, так ещё и с этой свадьбой, чёрт! Его будто весь мир ненавидит. — Так как вы недавно сменили номер, нам пришлось сделать новые визитки для вас. Пожалуйста, только не давайте их налево и направо. Смею заметить, что эти слова вам велел передать отец. Джин застонал, вынимая визитницу, которой до этого пользовался, и меняя её на новую, блестящую. Отец постарался на славу, делая этот день более поганым, чем он мог быть. А как же деловые партнёры, которым СокДжин по ошибке дал свой старый номер? Вот же ж непруха, кажется, что всё в этом мире настроено против него и выхода из сложившейся ситуации не было никакого — только какое-то подчинение. Придётся вновь обзванивать всех знакомых, всех партнёров отца, говорить, что это его новый номер, извиняться за причинённые неудобства и виновато улыбаться, будто он действительно совершил что-то плохое. О флористке из цветочного магазина Ким СокДжин в тот вечер так и не вспомнил. Было совершенно не до неё.
