Сопротивление своей судьбе

      Дел было невпроворот, особенно когда судьба двух молодых людей вдруг снова начала писаться вместе. Высшее руководство, признаться, хохотало над всем этим и смотрела на распаляющегося Чимина, который уже готов был рвать и метать. Они хотели ему дать отпуск — бедняга заработался за это тысячелетие, слишком много людей видел, а потому парню надо было как можно скорее отдохнуть и, возможно, полететь в Эдемские сады и немного проветриться там.       Пак вошёл в столовую, чтобы найти только одного ангела, что заставляет его перья буквально дыбом вставать, и обнаружил нарушителя собственного спокойствия глотающим кусок пирога. Ким был безмятежен, что не скажешь об ангеле, который его искал и нашёл.       — О, доброе утро, наставник!       — Ты, придурок, ничего лучше придумать не мог? — Чимин тёр переносицу, чувствуя раздражение и понимая, что за бранные слова его вполне могут лишить крыльев. — Поцелуй истинной любви, чёрт побери!       — А что, прикольно, — захохотал Тэхён и получил меж лопаток от старшего.       — Теперь нам придётся действовать немного по-другому, — аура вокруг Пака сгущалась, поглощала кислород, и ангел низшего ранга икнул. — Ты мне тут не помощник. Я сам всё сделаю. Они не должны быть вместе.

* * *

      Любовь неприкосновенна — это понял Ким СокДжин давно, впитал с молоком матери, и признаться, сейчас, держа руку Миёль в своей и едя по городу до собственной квартиры, понимал, что такое настоящая любовь, когда чувства заполняют настолько, что становится трудно дышать. Свою личную жизнь хотелось спрятать, чтобы ни один человек не знал о ней, и Джин, в прошлом послушный сын своего отца, нарушил его требование — не познакомил любимую с семьёй, только потом, когда всё закончится, он сможет представить Миёль, показать всю свою любовь к ней.       Он надеялся на счастливый финал.       — Когда ты рассказал про ангелов и судьбы, я думала, ты сошёл с ума, но так как меня поцелуем лишили памяти, думаю, комментарии излишни, — девушка расцветала с каждым словом, чувствуя своего человека душой, рядом. Джин окончательно поселился в её сердце после всех событий, хотелось прильнуть к нему всем телом, да только в машине это сделать было нереально. — И что мы будем делать со своей судьбой?       — Сопротивляться, — произнёс СокДжин и прочистил горло, легко освобождая свою ладонь из замка рук девушки и переключая передачу. — Мы не должны сделать так, чтобы нас разлучили.       Миёль вновь взяла парня за предплечье. Да, они уже целовались, Джин признался ей в любви и сейчас вёз в свою квартиру, чтобы они вместе жили, но как называть их отношения? Они не друзья. Они нечто большее, но оба пока боялись начать разговор, поднять эту тему и говорить о них как о них. Оба — и парень, и девушка — знакомы мало, так ещё тут, оказывается, беда вполне себе вселенских масштабов, раз их пытались отвернуть друг от друга.       Но и Миёль, и СокДжин чувствовали, что так просто они не отделаются от ангела, который будто зуб на них точил.       Заняв своё место на платной парковке рядом с домом, Джин поспешил выйти из машины и стал, открыв багажник, доставать вещи девушки. Сама Миёль в это время открыла дверцу, выскакивая из салона и начиная помогать молодому человеку — взвалила на плечи большой рюкзак, вынимая из кармана телефон и печатая сообщение Жюстине.       «Я немного переехала. К Джину. Как узнаю адрес, скину тебе».       Джин немного нервничал, когда нёс чемодан девушки. В горле пересохло, стоило поймать немного хитрый взгляд Максимилиана и сразу же попасть в лифт. Миёль знала — если этим ангелам что-то взбредёт в голову, её не спасёт даже квартира возлюбленного. Требовалось оговорить многое, даже то, что на первый взгляд не кажется важным.       Как только пара проникла в квартиру, они выдохнули. Человек всегда чувствует себя в относительной безопасности, когда находится дома, но ни к Джину, ни к Миёль это не относилось: они судорожно осмотрели все комнаты, а потом, тихо всхлипнув, девушка вцепилась в парня и заплакала. Сложно было сдержаться — долго всё копила в себе, и сейчас просто выдался момент расслабления, потраченный на слёзы, которые принесли некое подобие облегчения.       — Я хочу, чтобы это всё поскорее закончилось, — Миёль не думала, что любить так больно; да, в книгах писали не только о любви, которая неизменно кончалась свадьбой, но и о боли, которой девушке совсем уж не хотелось пробовать.       — Поверь, я тоже этого хочу, — Ким обхватил девичье тело и поцеловал её в лоб, пытаясь через поцелуй передать всю нежность, которая только у него имелась. Он был научен тому, что плачущего надо успокоить, потому сейчас старался передать всю позитивную энергию и всю любовь девушке, но она была безутешна. — Но, думаю, мы слезами делу не поможем, поэтому предлагаю сейчас успокоиться и решить, что будем делать.       В доме Ким СокДжина никогда не было сладких чаёв, которые находились либо у Миёль, либо у Жюстины. Он даже молоко для кофе редко покупал, отдавая предпочтение сливкам. Пришлось выкручиваться из того, что было: обычный чёрный чай с двумя ложками сахара, который девушка с готовностью приняла, а потом и вовсе отпила глоток, наслаждаясь таким кратким мигом спокойствия.       — У меня проблемы в университете, — начала Миёль. — Преподаватели грозят отчислением, хотя я всегда сдавала все работы вовремя, они даже правильными были. На работе тоже завал, я не справляюсь с людьми, которые там, мне кажется, что моя жизнь пошла под откос, хотя я живу тут уже три года, такого никогда не было.       Девушка оглянула кухню. Она подметила, что в этой квартире давно не было женской руки, если она хоть когда-то прикасалась к этим стенам, мебели. Возможно, нет — Миёль не следила за светскими хрониками, чтобы знать всё наверняка, потому и осторожно постукивала ногтями по столешнице, не зная, что ещё сказать. Милая квартирка? Вкусный чай? Не хотелось тревожить воздух понапрасну, потому, вздохнув и чувствуя небывалую тяжесть в груди, девушка вновь отпила из кружки.       — Моя семья — из династии учителей, — внезапно захотелось рассказать абсолютно всё, потому что Миёль рассказывала о себе немногим людям. По природе своей скрытная, она не была склонна каждому о себе рассказывать, но тут захотелось, будто время пришло. — Они хотят, чтобы я продолжила традицию и тоже стала учителем, но я… не хочу. Учусь только потому, что мне так сказали.       — А почему бы не послать всё и не сделать так, как хочешь ты? — Джин неожиданно нежно улыбнулся. — Скажи… кем ты хотела стать до того, как тебе сказали, что ты должна стать только учителем?       Миёль надолго задумалась. У неё никогда не было мыслей по этому поводу, её с детства готовили к тому, что она будет только учителем, а потому сейчас стыдно говорить о том, что даже банальных детских мечтаний об иной профессии никогда не было. Подруги всегда наперебой обсуждали, кто кем будет, и сейчас кто-то уже окончил обучение, работал по специальности, которая привлекала с самого детства, а Миёль… сидела в Нью-Йорке напротив любимого. Тотчас же вспомнились слова Жюстины: «Прогибаться под обстоятельства всю жизнь или рисковать, но быть там и с тем человеком, который тебя любит — что выберешь?», и Ким улыбнулась сквозь новую порцию слёз.       Именно сейчас она выбрала сопротивляться, потому что так наконец-то хочется ей самой. В ближайшее время она просто заберёт документы из университета, пришлёт родителям письмо, что она такая плохая дочь и променяла образование на любовь, выслушает, конечно, много всего «хорошего» о себе, но зато впервые будет счастлива по-настоящему.       — Что ты сейчас хочешь, Миёль?       Девушка прикрыла веки. Усталость разливалась по телу волнами: слишком много эмоций за один день, ощущений, которые были испытаны совершенно впервые. Она улыбнулась. Не каждый день тебе впервые признаются в любви, впервые целуют и сразу же предлагают жить вместе. Это всё было слишком в новинку.       — Я хочу спать.       Миёль не помнила, как Джин привёл её в спальню, помог стянуть одежду, а потом ласково укрыл одеялом. Он сам видел, что девушка была истощена морально, потому и оставил её одну в комнате, давая женскому организму выспаться.       Жюстина позвонила под вечер, и подруга, резко проснувшаяся, дезориентированная, сначала не поняла, откуда доносилась приятная уху музыка. Джин, сидящий рядом и читающий, дал телефон, и Миёль, до сих пор не понимающая, что она делает рядом с Кимом, ответила на звонок.       — Я жду от тебя вестей целый день, а ты будто забыла обо мне, — обидчивым тоном произнесла француженка.       — Прости, я чуть в обморок от усталости не свалилась, пришлось лечь спать, — потирая лицо, Миёль села в постели и зевнула. Её смутило то, какими глазами на неё смотрел СокДжин. — Со мной сейчас всё в порядке, не волнуйся.       — Вышли, пожалуйста, свой адрес сообщением, хорошо? Чтобы я знала, куда направлять спасательные службы, если что, — Жюстина снова шутила, но юмор был с толикой волнения, которое крылось в тоне.       — Хорошо.       Миёль сонно прижалась к Джину, потихоньку приходя в себя, но всё равно нуждалась в тепле, которое парень, улёгшийся рядом, вполне мог ей подарить. Каждый думал о своём, но их мысли в чём-то пересекались.       — Мне холодно от безвыходности нашего положения, но так тепло с тобой, — промолвила девушка. — Можно я скажу, что ты — моя первая любовь?       — Любишь? — и, поймав в глазах девушки ответ, Джин только поцеловал её. — Обещаю, мы преодолеем всё вместе и ты станешь самой счастливой девушкой на свете.       Эта ночь, полная переживаний и любви, только начиналась, а два человека, которые только и могли, что держать друг друга в объятиях, чуть ли не плакали. Они оба впервые полюбили так — сильно, что сердце будто само выжигалось, покидало грудную клетку и разбивалось на осколки.       Миёль, как девушка, не могла подпустить Джина к себе близко, потому смущённо спросила, где у него ванная комната, и направилась по указанному направлению. Мама говорила ей, чтобы она не смела думать о парнях и вечеринках, пока не окончит обучение, но сейчас, лёжа в горячей ванне и отстукивая сердцем ритм, девушка понимала, что и во время обучения, и после него будет думать только об одном человеке.       О Ким СокДжине.       Когда девушка, переодетая ко сну, вернулась, немного краснея и смущаясь, Джин поцеловал её, гладя спину. Он понимал — без Миёль он никто, как бы это прозаично не звучало. Он будет человеком, обычным, как и миллионы других, населяющих Нью-Йорк, а потому поставил себе цель — ни одна слезинка не должна больше упасть с глаз девушки, которая осторожно, прощупывая почву, обнимала его, прижималась и глубоко дышала в перерывах между поцелуями.       — Ты меня не покинешь? — они лежали рядом, и Миёль не чувствовала абсолютно никакого стеснения, хотя мандраж её поначалу бил по щекам. Так близко, что становилось опасно вжиматься в Джина, опасно дышать ему в грудь и чувствовать его руки, не дающие двигаться.       — Никогда. Обещаю.       И Джин знал — это обещание он выполнит любой ценой.

* * *

      В детстве СокДжин хотел попробовать стать невидимым: его забавляло то, что он представлял. Гувернёры, не понимающие, куда он исчез, конфеты, пропадающие прямо в пространстве, и смех, неизвестно откуда идущий. Вчера засыпали самые обычные люди, Ким СокДжин и Ким Миёль, а проснулись уже люди, видящие друг друга, но невидимые для других людей.       Всё началось с малого — Максимилиан даже не отреагировал на приветствие, а когда Джин зашёл к нему в будку, консьерж пожаловался на сквозняк и попытался захлопнуть дверь. Миёль в это время, бледнея, понимала одно — им больше не будут стирать память, игра пошла по-крупному, потому что если их банально не видит один человек, то с остальными, вероятно, всё точно так же.       — Я не понимаю, что происходит, — машина не реагировала на ключи хозяина, и девушка в это время становилась всё бледнее.       — А я, кажется, поняла, — произнесла и ринулась к ближайшему человеку, толкая и заставляя все бумаги в руках разлететься.       Человек не обернулся к девушке, не стал громко, на всю улицу ругаться, просто усмехнулся про себя, мол, какой я неуклюжий, какой ветер сильный, и, собрав все выпавшие предметы, пошёл дальше. Миёль, чуть ли не хохоча к приступе истерики, подошла к Джину, который был на грани потери сознания.       — Мы невидимые, нас никто не замечает, как тебе ещё объяснить? — девушка вздохнула, принимаясь обмахиваться ладонью. — Не появимся мы сегодня в моём университете, не поговорю я сегодня с хозяйкой квартиры. Воздух даже не сотрясается от нашего разговора.       Если вчера молодые люди чувствовали безысходность, то сегодня это чувство углубилось, припорошенное печалью. Джин сел на корточки; он, будучи богатым ребёнком, мечтал, что родители заплатят небольшие деньги, и тогда он может на один день исчезнуть, а когда это случилось в реальности, то сразу почувствовал, как разрывалось всё внутри. Он не винил во всём этом девушку, которая, сжав кулачки, стояла перед ним, вся такая красивая, хоть в простом белом платьице, сапожках на небольшом каблуке и пальто, что распахнулось из-за чересчур энергичных действий. Джин винил во всём себя, что не бросил свою затею и восстановил Миёль память, она же страдала вместе с ним, хоть пыталась ничего не показать.       — Не время киснуть, Джин, — девушка хоть и улыбалась, но улыбка была какой-то надломленной, вынужденной. — Где чаще всего можно встретить ангелов?       — В искусстве, — Ким нахмурился, меж его бровей залегла складка. — Нет, в Метрополитен я не пойду, спасибо, он что-то далековато находится.       Миёль протянула парню руку, которую он безоговорочно взял, и Джин поднялся с асфальта. Девушка улыбнулась на этот раз чуть искреннее, потому что её действительно позабавила вся ситуация с музеем, но у неё были совершенно другие мысли.       — Пошли в церковь, — и всё же широкая искренняя улыбка украсила губы девушки, которые тотчас же захотелось поцеловать, но парень удержал себя. — Если не найдём ангелов там, то, по крайней мере, совершенно тайно, даже без ведома священника, обвенчаемся.

* * *

      — Пак Чимин, ангел высшего ранга, что вы творите?! — Мин Юнги, который был одного ранга с Чимином, отвесил ему подзатыльник, которым парень будто совершенно недавно награждал Тэхёна. Он был в ужасе от того, что натворил ангел, у которого перья темнели так же стремительно, как огонь пожирал поленья, а оттого пробуждалась более тёмная сущность, древняя, падшая. Зря просили за Чимина, когда он пал с Небес за ненависть к роду людскому, очень зря.       — Вершу правосудие, которое давно надо было сделать, — Пак дрожал; в его руке ходуном ходила ручка, которой ангелы писали судьбы. Тёмные чернила расплывались, пузырились, а ангел, криво ухмыляясь, чувствовал, как и кожа на его руках покрывалась волдырями, становилась какой-то дряблой, странной. Будто демон в него вселился.       Юнги отступал. Он был старше Чимина, знал многое о своём товарище, но такое видел впервые. Ангела будто выжигала изнутри страшная сила, которая заставляла его дрожать, хохотать и вести себя неподобающе: драться, браниться, насылать что-то на двух невинных людей, которые миру ничего не сделали, а просто пересеклись, подарив новое ответвление всемирной судьбы. Мин догадывался, что нужно сделать, чтобы ангел пришёл в себя и перестал воскрешать в себе падшую сущность, тварь, которой не место на Небесах.       Затрезвонили тревожные колокольчики, оповещая многих ангелов о том, что происходит. Многие испугались, и только немногие сразу же расправили крылья, отливающие золотом, и помчались на помощь Юнги, что, сохраняя спокойствие, смотрел в почерневшие, словно у демона, глаза ангела высшего ранга.       — На ритуал очищения его в людскую церковь, — только и успел скомандовать Мин, как крылья Чимина, потерявшие былую светлость, расправились, разбрызгивая вокруг капли тёмного вещества, похожего на мазут.

* * *

      Джин и Миёль, взявшись за руки, мчались к ближайшей церкви. Телефоны молчали, потому старались высматривать любой собор самостоятельно, дёргаясь то в одну, то в другую сторону и пытаясь не попадать в чересчур людные места. Что бы ни случилось, они поклялись не отпускать руки друг друга.       Истоптав все ноги и сотню раз прокляв Пак Чимина, они всё же добежали до собора, вместе с одним из прихожан заходя внутрь. Глаза Миёль слезились от бега, она глубоко дышала, потому Джин первым делом поспешил вытереть девичье лицо пальцами, смеясь и беря её за руку. Страх понемногу отступал, только в тот момент, как они сделали шаг вперёд, реальность будто переменилась: пламя зажжённых свечей погасло, люди, пришедшие помолиться или поговорить со священнослужителем, исчезли, а скамейки, стоящие как надо, вдруг сами по себе раздвинулись к стенам. Джин отпрянул к двери, увлекая испугавшуюся Миёль за собой и заводя её за спину. Если это тот ангел, он сейчас ему устроит.       Только вот не успел парень что-либо сделать Пак Чимину — проломив крышу, да так, что сотряслись витражи, этот ангел с громким звуком упал на пол, пачкая его в мазуте. Миёль, пытавшаяся сдерживаться, испытала самый настоящий ужас, да и СокДжин был в пресквернейшем состоянии, когда нечто, напоминающее ангела, с которым он имел когда-то неудовольствие познакомиться, стоял у алтаря. Его ломало; конечности выкручивало, глаза, чёрные, видели будто всё на свете, а вены взбухли. Остовы крыльев будто не могли летать, но Кимы подсознательно чувствовали — если это существо захочет, оно полетит, только вот в прореху в крыше застремились другие ангелы.       Их крылья были как на подбор: переливались золотыми красками разных оттенков, и один из них схватил за плечо Чимина, пачкая руки в чёрной жиже, которой был покрыт молодой человек с ног до головы. Казалось, ещё чуть-чуть, и Пак рухнет на пол, разбрызгивая странную жидкость вновь, но он не падал — держался на ногах, даже имел силы отбиваться, хоть слабо, но проявлять силу.       — Вы, двое, тащите святую воду, — ангелы будто не замечали людей, что в страхе жались друг к другу и думали, что всё, что сейчас происходило, было схоже с самой настоящей фантастикой. Кажется, после этого Миёль и Джин действительно уедут куда-нибудь отдохнуть. — А вы уведите людей в безопасное место. Они не должны видеть этого обряда, не для их это глаз.       Двое ангелов устремились к Кимам, и один из них достаточно дружелюбно протянул руку, будто говоря, что он не причинит вреда. Первой на просьбу пройти с существами отреагировала девушка; она осторожно вложила ладошку в руку, которое охватывало светлое сияние, и пошла вслед за ангелом, который закрывал от её взора падшего, над которым вскорости должны провести обряд очищения. Джин устремился следом за Миёль, но и от его взора пытались скрыть существо, лежащее на полу.       — Пожалуйста, побудьте здесь. По нашей команде закроете глаза и отвернётесь, потому что Чистый свет никто из смертных не должен видеть, — ангел, говорящий это, выглядел как улыбчивое солнышко, и потому Миёль несмело улыбнулась, вжимаясь в СокДжина, когда их довели до исповедальни. — Пока есть время, я могу ответить на ваши вопросы.       — Мы действительно друг другу не предназначены? — с болью подала голос девушка — её этот вопрос разрывал больше всего.       — То, что Чимину стало скучно — не значит, что вы не можете быть вместе. Ну что ж, судьба у вас такая, сопротивляться всему, но сейчас не сопротивляйтесь, иначе можете просто погибнуть. И да, мы будем надеяться, что после обряда всё вернётся на свои места и вы будете видны остальным людям, — и ангел, говорящий с ними, задёрнул шторку исповедальни, оставив двух людей в тесном пространстве.       Святую воду принесли, наклонили прямо над ней Чимина, и падший отвратительно зашипел. Капли, стекающие с него, попадая в чан, шипели и испарялись. Мин Юнги знал, держа падшего за плечи, — будет очень больно. Он производил данный ритуал из тысячелетия в тысячелетие, пытаясь поставить многих ангелов на путь истинный, но сегодняшний день должен был либо даровать Пак Чимину новое перерождение, либо забрать все его ангельские способности и умертвить. Переглянувшись с ангелами высшего ранга, приближёнными самого Бога, Юнги кивнул.       Ритуал начался.       Его знали все как свои пять пальцев: ангелы должны помолиться, вознеся руки к небесам, а потом по очереди коснуться лба падшего ангела пальцами, что смочены в святой воде. Потом, чтобы завершить круг, надо было снова помолиться, а после этого падшего должны буквально бросить в чан со святой водой — именно тогда появлялся Чистый свет, говорящий о том, что ритуал завершён.       Молитва длилась недолго, и Чимин во время неё только рычал, брызгая в разные стороны мазутом и пытаясь вырваться из рук, что крепко его держали. Каждый просил бессмертную душу либо заново войти в сосуд, либо не возвращаться вовсе, божественное сияние окружало руки ангелов, а когда каждый из присутствующих, кроме держащего падшего ангела Мин Юнги, опустил руки в чан со святой водой, свечение стало настолько ярким, что Чимину пришлось зажмуриться. Его лицо уже выглядело многим лучше: вены втянулись и посветлели, но глаза до сих пор были тёмными, будто в них плескалась сама ночь.       Но когда все начали касаться лба Чимина, он завыл: там было давно запечатлено клеймо, которое приносило очень много боли владельцу. Чтобы не слышать воя, Миёль забилась в углу, закрыв уши ладонями, и только Джин смог более-менее успокоить, спрятав в своих надёжных объятиях. Они сами молились, чтобы всё наконец-то закончилось, ведь уши уже устали слушать крики боли, а голова разрывалась.       Чимин вырвался, когда последний ангел коснулся его лба. Расправив остовы крыльев, которые злобно сверкнули в свете, что сочился через витражи, он заляпал мазутом лик Пресвятой Девы и ринулся к исповедальне, где сидели два перепуганных человека. Шторка поддалась сразу, как только ангел дёрнул её, срывая — она больше не укрывала Джина и Миёль, которые со страхом на лицах смотрели на существо, что от них пытались скрыть. Чуть позже девушка найдёт в своей причёске несколько седых прядей, потому что, признаться честно, такого страха она не испытывала никогда. Нет ничего отвратительней падшего ангела, свергнутого с Небес за ненависть к людям.       Рука падшего хищно потянулась к СокДжину, намереваясь поймать первым его, да у Чимина ничего не вышло — почерневшие от странного вещества руки Юнги схватили его за одежду, между крыльев, разрывая ткань, но всё же оттягивая падшего от людей, которых два других ангела перевели в другую кабинку, вновь закрывая. Миёль повалилась на скамейку, ничего не говоря — она была без чувств.       Ангелы молились вновь, только с ещё большим чувством, и когда Мин громогласно произнёс «Аминь!», СокДжин накрыл собственные глаза ладонью, жмурясь, а второй рукой прикрыл глаза Миёль, целуя её губы, будто это были последние мгновения жизни их обоих. В тот момент, когда жуткое почерневшее тело Чимина упало в чан со святой водой, появился Чистый свет, который стал старательно забирать у падшего всё плохое. Очистились глаза, смотрящие теперь на мир ясно, остовы крыльев покрылись белыми перьями, а сама кожа стала мягкой и упругой на вид. Это всё не увидел ни один смертный — как только бывший падший ангел исчез из чана, реальность резко вернулась на своё место, заставив СокДжина мощным толчком приложиться рёбрами о скамью.       Всё было кончено.       Миёль очнулась через пару мгновений, как церковь вновь наполнилась людьми. Она невидящим взором уставилась на Джина, а потом обняла его за шею, не издавая ни звука — до сих пор была напугана.       — Ну-ну, всё закончилось, Ми, — с особой нежностью проговорил молодой человек, прижимая девушку к себе. — Пойдём проверим, стали ли мы видимыми.       Миёль осторожно поднялась на ноги, и оба молодых человека с осторожностью вышли из исповедальни, оглядывая внутреннее убранство церкви. С крышей всё было нормально, шторка исповедальни, что располагалась справа, висела на своём месте, а потому девушка выдохнула, доверчиво прижимаясь к Джину, и тут же послышалось:       — Молодые люди, здесь церковь, а не отель, пожалуйста, не надо так себя вести в святом месте! — это была старая женщина, которой хоть и не претило проявление нежности, но в соборах законы были другими, не то что на улице.       Всё действительно потихоньку возвращалось обратно. Миёль и СокДжин наконец-то были видны для всех, а потому, облегчённо выдохнув и улыбнувшись друг другу, поспешили на улицу, на свежий воздух, чтобы остудить собственные мысли.       — Так что ты там говорила по поводу венчания? — неожиданно спросил Джин, пригладив встопорщенные волосы. Он глядел на смущённую девушку, что неожиданно прыснула со смеху, а потом расхохоталась, да так, что из глаз выступили слёзы.       — Боже, я ж пошутила!       — А мне кажется, ты была серьёзной как никогда, — и Джин, погладив лицо девушки, осторожно её поцеловал, будто не зная, ответит ли она на поцелуй, но Миёль, улыбнувшись, лишь поддалась вперёд — ничто теперь не помешает ей быть рядом с любимым человеком.

* * *

      Пак Чимин предстал пред Божественным судом в тот же день. Его ясные голубые глаза, как у самого чисто на свете младенца, взирали на ангелов с тоской, и хоть порядки у высших небесных существ были суровые, у каждого сердце защемило, когда вели Чимина — в цепях, сдерживающих его мощь, с израненными крыльями, которые висели безвольно и не могли до полного восстановления летать, но регенерация сдерживалась амулетом, что висел у ангела на шее.       Мин Юнги, который до сих пор не мог отмыть руки от скверны, а это именно она покрывала тело Чимина, стоял рядом, держа чёрные ладони за спиной. Он выступал как охраняющий ангел, но имел своё слово, которое могло стать решающим. Каждый, кто находился в зале заседаний, напряжённо смотрел на полураздетого юношу, что мог привлечь своей красотой, а мог расправиться с таким же невинным взглядом, который сейчас путешествовал по помещению.       — Именем Господа, вы, Пак Чимин, обвиняетесь в превышении ангельских полномочий и попытке убийства чувств двух людей. Властью, данной мне, объявляю приговор: перерождение. И надейтесь, что вы будете не демоном и не ангелом, Пак Чимин.       В ту же секунду юноша будто провалился сквозь землю — исчез тихо, оставив после себя только пару белых перьев и скверну на руках ангелов, что проводили над ним обряд. Мин Юнги выдохнул, прося разрешения выйти из зала суда. Его отпустили, и ангел уже думал, как сам спустится на землю, к своей судьбе, которая, что ни странно, была самым настоящим человеком. Он буквально растил малышку, свою судьбу, знал её с самого детства, и хоть сейчас она была мала, уже знала, что она избранная. Не просто же так человек становится связанным душой с ангелом.       Сегодня, после того, как очистит руки от скверны, он обязательно посмотрит, как будет поворачиваться дальше судьба СокДжина и Миёль, которые сейчас, он чувствовал, радовались дню и солнцу, что помогало отбрасывать тени двух счастливых людей, которых наконец-то увидели все остальные жители Нью-Йорка.