Я твой сторожевой

      Сакура быстро переоделась в удобную для игры одежду. Домашние штаны с вязаными гольфами и футболка Какаши. Почему его футболка? Потому что мужчина закинул её розовую домашнюю кофту в стирку вместе со своими синими брюками, и произошло то, из-за чего девушка очень сильно вчера ругалась. Хатаке любезно предложил ей свои вещи, которые куноичи были велики почти что вдвое, а разрез для головы на футболке открывал плечи настолько, что были видны лямки лифа. Сакура вышла на середину комнаты и поставила руки на пояс, готовясь к игре. Хатаке разлил в две глиняных кружки настойку из брусники.       — Сначала разогрейся, — хмыкнул Какаши и показал кивком на кофейный столик. Харуно, вторя собеседнику, хмыкнула в ответ и подошла, взяв кружку. Сакура понюхала напиток, который отдавал мёдом и какими-то ягодами.       — Что это? — спросила медик, хмурясь.       — Пей, — отрезал мужчина. Девушка подняла кружку и сделала пару глотков. Горячее обжигающее варево прошло по гортани и дальше вниз, разогревая все стенки сосудов на своём пути. Казалось, даже лёгкие вмиг согрелись. Хоть, в доме не было холодно, так как Какаши регулярно проверяет котёл, но стеклянные окна всё равно морозят одним своим видом. Сакура дёрнула головой, будто стряхивая песок. Хатаке ухмыльнулся.       — Это брусничная наливка, — начал он свой рассказ, выдохнув и спокойно проглотив половину содержимого кружки, — подаётся в горячем виде. Я думаю, про эту северную ягоду ты наслышана. Сакура кивнула, но самой стало совестно, что слышать то она слышала, но в медицине никогда не использовала, ибо этой ягоды попросту почти нигде нет.       — Ну так вот. Я думаю, ты никогда не пробовала такой напиток. А то, что наливка настоялась с весны, я всё-таки отмечу. Брусника собирается у нас до первого снега. Люди уходят в горы на недели, чтобы набрать её, ибо растет ягода преимущественно возле болот. По приходу оставляют себе половину, а вторую часть на экспорт. Заливается сахаром вместе с сорокапроцентным спиртом и имбирём. По желанию добавляется мята и вместе с ветками всё варится. Не забываем процеживать. Затем разливается в бутыли и опускается в погреба хранится до нужного периода. И, как готовится, жрать подано. Глинтвейн и рядом не стоит с этой вкуснятиной. Даже ваше сливовое вино не такое вкусное как это. Сакура отпила напиток ещё раз и мысленно согласилась. Медово-ягодный терпкий привкус, оставшийся на языке просто потрясающий. Содержание спирта, чувствовалось только при глотании. Северяне явно лучшие в изготовление спиртных напитков.       — Все полезные свойства королевы северных лесов — брусники сохраняются и в наливке, — блаженно заканчивает Хатаке. Сакура ставит глиняную кружку на стол и отходит.       — Итак, готов? — азартно пропищала девушка. Шиноби ухмыльнулся и кивнул, раскидывая руки по спинке дивана. Девушка стала деловито ходить, неестественно выпячивая грудь вперёд. Она задрала голову почти что к потолку.       — Цунаде Сенджу?       — Да, — хихикнула Сакура. Какаши закрыл глаза, улыбаясь, и встал, ленно обходя её. Куноичи поскакала к дивану, взяв свою глиняную кружку. Отпив немного, она блаженно выдохнула. Мужчина смотрел в окно, обдумывая персонажа. Наконец придумав, Хатаке встал и посмотрел на неё. На диван запрыгнули Паккун и вся остальная стая, облепляя девушку со всех сторон.       — Ну, всё, прощай интим, — пробурчал Какаши. Мужчина стал выгибаться как змея и разводить руками. Сакура нахмурилась. Движения были плавные, но угрожающие и знакомые.       — Орочимару?       — Да, — выпрямляясь, ответил шиноби. Сакура победно подняла руки, радостно вскрикнув в честь своей победы. Подскочив, она направилась на импровизированную сцену, где они изображали выбранных героев. Какаши прошел мимо, не забывая как следует шлёпнуть по попе. Харуно вскрикнула и злобно шикнула на него. Развернувшись, куноичи затопала ногой, придумывая персонажа. Розоволая раскорячила ноги и смешно насупила нос, чтобы появились складки, пальцем приподнимая его. Лицо было похоже на поросёнка. Хатаке сузил глаза, пытаясь понять кто это, и вытянул шею к ней. В голову ничего не приходило. Харуно стала смешно вертеть бёдрами, показывая косолапую походку.       — Паккун что ли? — вмешался Уруши. Куноичи заливисто засмеялась и кивнула. Хатаке посмотрел на своего нинкена и тоже расхохотался. Мопс обижено насупился, чем стал ещё больше похож на показываемого Сакурой персонажа.       — Ну вас.       — Ну, малыш, не обижайся, — подскочила она, схватив его на руки и целуя в лоб. Сев вместе с ним на диван, куноичи продолжала гладить мопса, который уже и забыл про обиду. Мужчина встал и увидел, что кружка Сакуры практически пуста. Взяв бутылку в руку, Какаши долил Харуно наливки. За окном заверещал ветер и послышался вой стаи волков. Сакура испуганно повернула голову к стеклу. Медик никогда не слышала вой северных волков. Он был не таким как у волков из их лесов. Здешние хищники особенно свирепы, а этот северный грозный характер слышится в их песне. Сакура вообще до этого лишь пару раз слышала как воют серые и никогда прежде не испытывала чувства страха перед ними. Взрослому шиноби нечего бояться каких-то животных — вторил ей Саске каждый раз, если на пути была стая. Но сейчас… сейчас даже он бы покрылся мурашками. Это по истине голос из ада.       — Как они страшно воют… — тихо заговорила девушка. Хатаке посмотрел на неё холодным взглядом и, схватив за локоть, потащил к окну. Сакура не понимала его намерений, в смятении оглянувшись на Паккуна, который спокойно кивнул ей. Мужчина поставил девушку прямо у стекла.       — Смотри на ту гору, — указывая пальцем приказал шиноби, стоя к её спине вплотную. Харуно с приоткрытым от волнения ртом подняла глаза. В отблеске луны она увидела небольшую скалу, на которой стоял волк. Сузив глаза, она всё-таки смогла увидеть белесую шкуру зверя, которая, казалось, светилась, отливая серебром.       — Самая могущественная стая, — ответил на выдохе мужчина. Сакура закусила губу, видя как белая морда поднимается к круглой луне и начинает свою песню.       — Иногда мне хочется оказаться среди них. У этих хищников нет ни убийц, ни предательств. Они, в отличие от людей, не предают. Сакура печально опустила глаза от этих слов. Боль сказанного передалась и ей. Его рука проползла по её талии, притягивая к себе.       — Знаешь, мой дедушка как-то был в стране железа. Ему удалось увидеть потрясающее зрелище, от которого у меня до сих пор волосы дыбом встают, — тихо заговорила куноичи, — он шел домой через лес с группой своих коллег. И заночевал в одном из охотничьих домов, где оставались все прохожие. Так вот, в дом входит мужчина охотник. Весь сияет, улыбается во все зубы. Убил волчицу и волчат. Хвалился, что жене сделает жилетку из волчицы, а из волчат перчатки. Дед говорил, что волчата были белые, как снег, да ещё крошки такие были. Тот мужик был такой гордый своей добычей. Подходит к нему престарый охотник и говорит: грех ты сделал, волки не забывают зло, жди расплаты. Рассмеялся ему в лицо добытчик. Пошли все спать. Она сделала глубокий вдох. Вся комната, включавшая себя стаю нинкенов и Какаши, затихла в ожидании. Хатаке положил подбородок на макушку девушки.       — Ранним утром, дед и его друзья пошли домой, а те, кто от хорошего улова напился, ещё спали. Прошли они где-то около двух километров и слышат шорох, да зловещий ветер. Дед говорил, что за всю свою жизнь он лишь два раза так боялся. Первый раз, когда бабушка не могла разродиться, и второй раз этот. Так вот, они остановились прислушаться. И видят, идет к ним стая. Голов пятьдесят, а то и больше. Первым шел огромный белый волк. Такого он никогда не видел, клыки чуть ли не по пять сантиметров. Но никто на них ружья не поднял. Вожак обнюхал их и понял, что не они зло совершили. Стая обошла их и направилась к той избушке. Дедушка не знает кто выжил и выжили ли вообще, но крики стояли такие, что они слышали их на расстояние трех миль. А тот старожил ещё перед рассветом собрал свои сани и на лайках поехал дальше на запад. Рассказ был закончен и последовали вздохи слушателей.       — А они могут сюда подойти? — поинтересовалась девушка, смотря на ходячую по скале стаю.       — Они ходят, где хотят, и никто им не хозяин.       — А ты их убьёшь, если они подойдут к нам?       — Нет.       Харуно вскинула брови. Саске не раз убивал волков, которые стояли на их пути. И тут в голове стала прояснятся разница. У Какаши больше мудрости и храбрости, чем у её Саске. Он не убивает того, кто не трогает его. Тот Тир конечно появился в её голове, но тут она поняла, что тогда он выстрелил лишь в одного. Иногда стоит пожертвовать одним, чтобы спасти всех.       — Волки — это те животные, перед которыми моя душа ликует, ибо чувствует, что я такой же как они. Волк — одиночка.       — Я хочу ещё той наливки.       Хатаке ухмыльнулся и пошел за её кружкой. На плечи девушки упал плед, а перед грудью появилась кружка. Сакура взяла глиняную чашку и мужская ладонь прошлась по запястью. Луна поднималась всё выше, собственно, как и степень опьянения у девушки. Хатаке лишь спустился проверить котёл и подышать пару минут на улице с сигаретой, которая оказывается в его руках довольно редко. А как вернулся, увидел, что Сакура сняла со стены гитару, подаренную Какаши старым знакомым. Уже достаточно опьянев, чтобы не отдавать себе отчета, но ещё в состоянии внятно говорить, она ухмыльнулась, увидев мужчину.       — А, седая фасолина, садись, — приказала она. Хатаке ухмыльнулся и прошел на диван. Девушка же сидела напротив на ковре. Псы спали в кучке, но уши без конца ходили как локаторы.       — Какаши, а тебе кто-то говорил, — запнувшись, от икоты, пролепетала Сакура, — что ты очень красивый. Чёрт подери, у тебя слишком смазливое лицо! Мужчина опешил от такого заявления и вальяжно закинул ногу на ногу, потирая скулы. Пьяненькая куноичи — вот это уже весело.       — Ты умеешь играть на гитаре? — уточнил мужчина.       — Да, папа научил. Хах, а тебе, что сыграть? Балладу любви? Под какие песни ты совращаешь девушек? Может быть, что-то из такого? Пальцы шустро забегали по струнам, а девичий голос запел:

Я помню как-то проходил, как-то проходил, мимо проходил. И мелкий дождик моросил, дождик моросил, дождик моросил. Когда тебя я увидал, сразу увидал, сразу увидал. Тут пульс мой биться перестал, биться перестал, биться перестал.

      — Нет? — запнулась она, и улыбнулась от его краснеющих щёк. Сакура заливисто засмеялась. Паккун и Уруши, посмотрели друг на друга, не веря своим глазам: Сакура смутила Хатаке.       — Может тогда это? — ухмыльнулась Харуно, убирая волосы со лба. Рука стала отбивать ритм, а вторая наигрывать мелодию.

Кто мог подумать Что тихие ночи Столько хранят Чистоты непорочной Сколько еще Не придуманных сказок Мифов, рассказов Где каждая строчка Мечтой серебрится Где светлой надеждой Смеются страницы Где сильных героев Встречают преграды Потом лишь награды Ну и что Что так совсем недолго Нам с тобой Выпало летать Ну и что Что так не много толку Из того Что кому-то летать А кому-то ползать

      Мужчина улыбнулся и помотал головой, отказывая песне.       — Какой ты непролазный! — артистично нахмурив брови, пробурчала девушка и взяла стоящую рядом кружку, отпив наливку. Облизнув алые от красной ягоды губы, она, закрыв глаза, хихикнула. Пальцы опять прошлись по струнам и вновь заиграла мелодия. Песня была смутно знакомая. Зелёные глаза, казалось, горели пламенем у радужки. Хатаке на секунду подумал, что в роду у Харуно точно есть ведьмы. Её любовь ко всему необычному и языческому не раз доказывала это. Улыбка сошла с губ шиноби, он внимательно созерцал поющую девушку, которая смотрела на луну в окне. Тонкий и слегка охрипший голосок вновь запел:

Ай, то не пыль по лесной дороге стелется. Ай, не ходи да беды не трогай, девица. Колдовства не буди, отвернись, не гляди — Змей со змеицей женятся.

Лиха не ведала, глаз от беды не прятала. Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая! Над поляною хмарь — там змеиный ждет царь, За него ты просватана.

      Волки за окном, то ли почувствовали, то ли так совпало, но при припеве они тоже завыли да так громко, что создавалось впечатления, будто серые и девушка поют в тандеме:

Удержи меня, На шелкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, За водой одну не пускай меня. Удержи меня, На шелкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, За водой одну не пускай меня. За водой одну…

      Серые глаза, в которых уже не было и намёка на смех, неотрывно смотрели на поющую девушку. Эта песня ассоциировалась с ней. Невеста Полоза. Хатаке на миг представил, что Сакуру целует этот мелкий Учиха, ему стало противно от этого.

Зелье змеиное отыскать не сумею я, Золото глаз на тебя поднять не посмею я. Чешуею загар — Мне в осеннюю гарь Уходить вслед за змеями. Пылью под пологом голос мне полоза слышится. Полные голода очи-золото в пол-лица. Он зовет меня вниз: «Родная, спустись, Обниму в тридцать три кольца!»

      Последний припев девушка уже допевала почти на последних силах.       — Ну как? Я покорила твоё волчье сердце? Хатаке закусил губу и прикрыл глаза, кивая. Куноичи ухмыльнулась своей победе и гордо подняла подбородок. Отложив гитару, рука вновь взяла кружку и в два глотка допила весь напиток.       — Какаши, налей, пожалуйста, ещё, — поднимая пустую кружку, потребовала девушка, икая.       — Тебе хватит уже, пьяная в фарш.       — Кто пьяная в фарш? Я пьяная в шарф? — подрываясь, возмутилась розоволосая, путая буквы. Она пошла к столу, как будто ноги от природы кривые, но с гордым видом.       — Я сама себе налью, — объявила куноичи. Хатаке сердито выдохнул. Если девушка пошла сама себе наливать — это уже одна из финальных стадий, после которой следует шальная императрица со всеми её вытекающими. Мужчина поднимается и выхватывает бутылку из руки Сакуры.       — Отдай, эй, — её ладони в произвольном порядке пытаются достать до наливки, но рост Какаши играет ему на руку. Сакура прыгает и ногой зацепляется об кофейный столик, из-за чего наваливается на мужчину, который тоже не удерживается на ногах и падает на диван. Естественно, бутылка даже не разлилась. Рука дёрнулась, чтобы понять сколько примерно наливки осталось. Слыша звонкие всхлипы, Какаши довольно хмыкает. Поворачивая голову он начинает с горла выпивать всё содержимое. Сакура пораженно распахивает глаза. Звонко выдохнув, мужчина протирает ладонью губы и дёргает бровями.       — Ах ты негодяй! — вскричала девушка и забила ручонками по его груди. Мужчину лишь рассмешило это. А вот его смех уже породил в ней злость. Куноичи запрыгнула на него, обхватывая ногами пояс и схватила бутылку. Мужчина покорно поднял руки. Сакура хотела слезть, но рука соскочила с его торса, и девушка упала на него. Лицо в пару сантиметрах от его. Он чувствует ее дыхание своей кожей и вблизи может рассмотреть ведьмовские очи. Какаши уже ждёт, что она закричит, что опять он всё подстроил и ударит, или сразу ударит и отскочит. Но тут пошел эффект бабочки. Пьяная в стельку девушка, которая ещё подпитала свой желудок минуту назад половиной кружки, уже отключила мозг.       Как и любая девушка, в ней проснулось желание быть нужной кому-то, чтобы кто-то приголубил. И если отключенный мозг требовал Учиху, то пьяненькое сердечко же танцевало танго при виде Хатаке.       Тонкая ручонка ложится на щёку мужчины, который опешил от такого. Её лицо тянется к нему, а губы приоткрываются. Пухлые и суховатые от алкоголя женские губы накрывают горячие грубые мужские. Сакура чувствует вкус алкоголя. Он отвечает на робкий поцелуй девушки. Она прикусывает его нижнюю губу и слегка оттягивает. Медленно и нежно Какаши покусывает её губы. Рука напирает сзади на спину и опускается ниже к ягодице, после чего сжимает её. Харуно вмиг отвечает на это резким вдохом, приоткрывая рот, и Какаши проникает языком внутрь. Вторая рука девушки ложится на его шею, нежно проходя по коже.       Паккун смотревший на это всё с выпученными глазами не знал, как реагировать. Уруши, увидев ошарашенного мопса, повернул голову туда, куда смотрел друг. Его пасть фактически поздоровалась с полом.       — Так, пацаны, мы тут лишние, давайте домой, — шепотом скомандовал он. Псы исчезли, оставляя пару наедине. Его рука пролезла под футболку, поднимаясь выше. Ладонь сжимает грудь девушки, которая уже выгибается в такт. Поцелуй набирал обороты. Мужчина показывал характер, разбавляя нежные, но страстные поцелуи несильными укусами, от чего губы девушки уже покраснели. Но всё равно разорвать этот момент никто из них не решался. Соблазн был слишком велик. Он разрывает поцелуй и наклоняет её голову набок, впиваясь в шею. Губы жадно оставляют влажный след. Сакура ногтями проходит по его спине и приподнимает края майки. Накал страсти взыграл в девушке не тем потоком. Позабыв правило, которое гласило, что нельзя пить на пустой желудок, Харуно почувствовала, что проваливается в сон быстро и бесповоротно. Она старается сфокусироваться, но в глазах будто пелена. Какаши чувствует, как тяжелеет её тело, и розовая макушка ложится ему на плечо. Он поворачивает к ней лицо. Но девушка уже закрывает глаза.       — Ты уже спишь что ли? — удивился Хатаке, и видя, что девушка попросту отрубилась, добавляет: — раньше девушки после секса спали, а сейчас что ли до стали отсыпаться. Но ответ тут был лишним. Мужчина провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул, пытаясь унять бушующее чувство, которое сейчас упиралось в бедро спящей. Он ухмыльнулся, в очередной раз подумав, какая же она малолетка, и, взяв на руки, понёс в спальню. Укрыв одеялом и хорошо закутав ноги, Какаши сел рядом, смотря на её мирное и спокойное лицо. Она — само очарование пока спит. Выдохнув в очередной раз, Хатаке поднялся и пошел в гостиную. Шиноби посмотрел на лежащую бутылку из-под наливки.       — Упилась в хлам… Какаши, ты спаиваешь малолеток, чтобы развести на секс… — мужчина ухмыльнулся собственным мыслям и подошел к бутылке, поднимая её. Убрав всё в комнате после их игр и пьянки, он встал у окна, осматривая природу. Стая спряталась в тени скалы. Хатаке провёл рукой по стеклу и, выдыхая, хмыкнул. Он расстелил себе диван, на котором спит последнюю неделю. Как только голова опустилась на подушку, сон сразу же поглотил сознание.       — Сакура, вставай! Кто-то очень усердно теребил спящую девушку, отчего последняя жалобно простонала. Медленно открыв один глаз, куноичи увидела Уруши.       — Чего тебе? — буркнула она, зарываясь в одеяло ещё глубже.       — Пора собираться на работу, — выдыхая, ответил нинкен.       — Какую работу? — отворачиваясь от него, возмутилась она, но после пришло осознание: — ЧЁРТ! Работа! Уруши, ты почему меня раньше не разбудил?! Подскочив с кровати, откидывая одеяло, медик полетела на первый этаж.       — Девушки такие шумные, — раздраженно объявил Уруши, следуя за ней. Сакура даже не обратила внимание на диван, а точнее, был ли там Какаши или нет. Она влетела в ванную и осмотрела себя. Сонные заспанные глаза слегка опухли.       — Хорошо хоть седая фасолина спит. Взяв щетку и пасту, она принялась за очищение полости рта. Глаза привычно осматривают лицо. В душе слышится шорох и включается вода. Зелёные глаза расширяются и становятся круглыми. Она медленно поворачивает голову к ванне, которая зашторена. Шторка резко отодвигается, показывая абсолютно голого мужчину с ослепительной улыбкой.       — Доброе утро, милая!       — А-а-а — Сакура с набитой ртом пеной отворачивается и зажмуривает глаза. Слышится заливистый мужской смех. Хатаке явно в потрясающем настроении.       — Седая фасолина проснулась ещё на рассвете, если тебе интересно, — парирует шиноби, зашторивая шторку, чтобы домыться. Куноичи злобно выдыхает так, что ноздри расширяются. Она сплёвывает пену и промывает рот.       — Ты хоть что-то увидела? — интересуется мужчина под струёй ожигающей воды.       — Нет, — резко отвечает пунцовая Харуно, злобно смотря на эту дурацкую шторку с дельфинами. Так бы и выкинула, но не она тут хозяйка.       — Жаль.       Быстро умываясь, она вылетает из этой злосчастной ванны в кухню. Поставив чайник на плиту, девушка вдруг вспомнила, что в ванной горел свет. Значит, электричество дали. Надо бежать на работу. Сев на стул, куноичи попыталась вспомнить, что было вечером. Рука прошлась по виску, массируя его. Харуно нахмурилась, закусывая губу. Странно, что после того количества алкоголя она спокойно проснулась и даже ни намека на похмелье. «Потрясающая настойка» — восхитилась девушка. Чайник засвистел и розоволосая поднялась, доставая со шкафа чашку. Облизнув губу, Сакура посмотрела на одинокую кружку, выдохнув, достала ещё одну. Посуда со стуком встала на стол. В кухню вошел шиноби, вытирая полотенцем голову.       — О, малолетка, ты и мне сделала чай, как мило. Надеюсь, он не отравлен? — ухмыльнулся Хатаке, сверля её эгоистичным взглядом. Сакура хмыкнула и села на стул. Утро начиналось с привычных стычек и неизменной тонны сарказма.       — Попробуешь, скажешь, — огрызнулась куноичи, взяв свою кружку. Какаши берёт свою чашку и делает пару глотков. Дождавшись, пока Сакура тоже отопьёт чай, мужчина вещает:       — Ты круто целуешься. Сакура давится напитком и начинает старательно откашливаться. В голове вмиг появляется вчерашний инцидент, когда она сама села ему на колени и сама проявила инициативу.       — Ками! — простонала девушка, опуская голову к столу и закрывая её руками. — Зачем я столько пила?       — Ты ещё и пела, — напомнил Какаши, явно потешаясь над ней, что доказывали игривые нотки в глазах. Девушка простонала что-то невнятное и встала из-за стола.       — Ты куда? А чай? — нахмурившись, залепетал Хатаке, но девушка пошла на второй этаж, ничего не отвечая.       — Ненавижу тебя! — крикнула она уже на лестнице, громко топая.       — А я тебя, малышка, — тихо ответил мужчина, попивая свой чай. Сакура влетела в его комнату, которая сейчас принадлежала ей, начиная наспех одеваться на работу. Осознание произошедшего забило в ней ключом. Это настоящий позор. Она поцеловала другого парня, живя с ним под одной крышей.       — Идиот…ка, — выругалась куноичи, натягивая штаны. Какаши ни в чем не виноват. Сама полезла. Девушка села на кровать, опуская голову к коленям и закрывая рукой. «Если об этом узнает Саске… Мне… нам… он убьёт меня. Это конец.»       Сейчас в ней поселился какой-то стыд и страх. Стыд за клан Учиха, в котором её ещё нет, но все уже мысленно внесли Харуно Сакуру в список невесток Великого племени. Эта девушка посмела опорочить честь её парня. Парня, который всегда был рядом и которого она любила так преданно, как не всякая собака способна любить хозяина. А что сейчас? Сейчас она ночует в доме убийцы, целуется с ним и лжет своей будущей семье. Как она взглянет в глаза матери своего любимого? Как она после того может говорить с отцом двух сыновей о чести? Как она вообще дальше видит себя в этом доме? Страх, поселившейся в ней, забил такую сильную тревогу, от которой хочется бежать на все четыре стороны, лишь бы скрыться ото всех. Сердце заколотилось с такой скоростью, что девушке пришлось приоткрыть рот и глубоко дышать, чтобы наконец унять мотор. Хатаке, появившейся в дверном проёме с кружкой в руке, увидел её, согнувшуюся и дрожащую от чего-то. Оглядев свою комнату, он не нашел ничего такого, что могло настолько расстроить её. «Трусы вроде убрал. Носки тоже. Может темно?» — рассуждал Хатаке.       Его брови хмурятся, а глаза пытаются найти хоть малейшую причину расстройства куноичи. Почему-то внутри закралась какая-то тоска, что ей тут не нравится. А он представляется в виде монстра, который запер её на горе.       — Тебе может тут не нравится? Есть ещё одна комната и мансарда, — начал Хатаке, как можно равнодушнее, но дёрганные плечи выдавали его волнение, впрочем, она всё равно на него не смотрела. Сакура поднимает глаза на него.       — Да не нравится! — резко подскочила Харуно со слезами на глазах. Что он пристал к ней? Что ему надо? Почему он не остановил её вчера. Вообще что происходит в её жизни? Всё идет наперекосяк. Не зная сама зачем она стала тыкать его как котёнка в дом, в который он пустил её с таким трепетом, который она не замечала.       — Тут нет цветов! Я люблю цветы! Я люблю животных, а единственные животные в этом доме твои же нинкены, которые не могут от тебя убежать потому что ты держишь их печатями! Я устала от этого снега и хочу, чтобы было тепло. Я хочу домой. А ты! Ты то и дело делаешь всё, чтобы мне каждый раз намекнуть какая я дура!       Крик сам срывается с неё, да с такой истерикой, что псы сильнее прижимают уши. Она стирает слёзы, но всхлипы вызывают новый поток. Какаши терпеливо выслушивает все упрёки в свою сторону, периодически сжимая кулак свободной руки. Он сам не понимает, что у неё в голове, хотя, скорее всего, не смог бы понять. Почему-то ссорится не было желания. Когда она в такой истерике, убийца теряется, как и всякий мужчина при виде женских слез. В нём начинает бить две колокольни. Одна из которых требует поставить её на место одним словом и уничтожить морально, зная, что это не составит труда. А вторая колокольня звенит и просит подождать, давая вырваться её истерике, попытаться понять девушку. Мужчина сглотнул, видя как её волосы парят от резких движений, а зелёные глаза горят огнём, но печальным.       — Я…Я устала. В госпитале черти что творится, — бухтит девушка, вытирая стекающие по щекам слёзы. — А ты! Ты то и дело доводишь меня! Ты мстишь Учиха, да? Ты хочешь рассказать им, какая я конченная? Чего ты добиваешься? Сакура жестикулирует руками, понимая, что просто истерит на него с ничего. Мужчина ставит кружку на комод и подходит к ней молча. Руки обвивают плечи и притягивают к себе.       — Ты самый ужасный человек в этом мире! — пыхтит медик, нехотя вдыхая аромат его парфюма, который просто кружит голову.       Рука гладит розовую макушку. Не надо её жалеть! Ведь это её вина, что она оказалась тут. Но почему-то сердце не позволяет отдёрнуть его, вырваться из теплых объятий и убрать ладонь с шелковистых прядей цвета сакуры. Сколько они так стояли, только Ками известно. Однако, выплакавшись ему в грудь и изрядно намочив футболку своими слезами вместе с соплями, она уже просто скулила, пока он продолжал гладить её волосы.       — Мне пора на работу, — вспомнила куноичи, отпрянув от мужчины и вытирая распухшие глаза. Схватив сумку, она поспешила на первый этаж. Какаши повернулся к собакам и увидел в глазах Уруши вопрос.       — Иди, — кивнул хозяин. Полуволк сразу же полетел вниз за девушкой. Паккун подождал пока скрипнет входная дверь и повернулся к мужчине.       — Какаши… Она просто…       — Глупый ребёнок, — закончил Хатаке, забывая про чай, ибо настроение и так испорчено, а чай не исправит уже ситуацию.       Сакура торопливо перебирала ногами, без остановки облизывая губы, по которым стекала вода с носа. Громко высморкавшись в платок, куноичи горько простонала, смотря на небо. Уруши шел рядом, стараясь не нарываться на ссору, ничем не выдавая своего присутствия. Но ему было обидно за Какаши. Сакура не права, обрушивая на Хатаке такой шквал критики. Но самое гадкое, что это понимала и сама Сакура. Воспитанная людьми глубоко чтившими честь и взаимопонимание, ей стало так противно от себя, понимая, что она отошла от их монастыря гармонии. Скомкав платок и запихнув его в карман, девушка остановилась у дороги, ведущей к вокзалу. Убежать. Точно убежать. Домой, к маме. Выплакаться, услышать упрёки в свою сторону. То же самое от Ино и отца. Они не поймут её, не поставят себя на ее место. А если бы и оказались, то сделали бы всё по-другому. Уруши напрягся, видя, как девушка смотрит на пустую дорогу, зная куда она ведёт. Неужели нет в этом мире человека, который бы понял её и дал совета. В голове вспылил слова Цунаде, которые она сказала после очередной бурной пьянки. «Если ты сделала что-то ужасное и жалеешь об этом, знай, от того, что ты себя мучаешь лучше ситуация не станет. Ты уже горишь в списке грешников»       — Сакура, ты же не убежишь? — вдруг спросил нинкен, слегка осипшим голосом. Она вздрогнула, возвращаясь в реальность. Опустив глаза на него, Сакура моргнула и натянуто улыбнулась.       — Мне стыдно, я столько всего наговорила Какаши. Но что самое ужасное, он даже не попытался меня упрекнуть, мне было бы проще услышать в ответ такой же шквал негатива… Полуволк наклонил голову набок. Куноичи медленно зашагала к госпиталю.       — Какаши отличный психолог и видит людей насквозь. К тому же, он видел, что подразумевалось в твоей истерике. Я конечно не согласен с тобой на счет него, но если он промолчал, значит, понимает тебя. Какаши очень хорошо знает женщин, — пролепетал нинкен, но увидит укоризненный взгляд девушке добавил: — я не имел ввиду тебя как его женщину, а как… ээээ, ладно забудь.       Сакура улыбнулась, а после рассмеялась. Нинкен, пытающийся её утешить и говорить о психологии хозяина, вот это да. Уруши опустил уши, не разделяя её радости, но ликуя, что девушка идет на работу, а не в кассы за билетом.       — Пятая у аппарата, — громко и отчетливо протараторила женщина.       — Цунаде-шишо…       — А, блудная ученица позвонила. Чего угодно? — язвила женщина. Девушка закусила губу и, корча лицо, посмотрела на пса, который вальяжно лежал на кресле, омахивая себя хвостом.       —Я хотела с вами поговорить, только никому, хорошо?       — Харуно, ты доверишь мне тайны бытия?       — Цунаде-сама, прошу…       — Ладно, ладно. Вещай что там?       — Для начала ответьте, вернулся ли Итачи-сан?       — Нет, он, насколько я знаю, только сегодня передал документы и будет садиться на поезд с их столицы в нашу, оттуда уже домой. Девушка кивнула, переводя взгляд на окно.       — Цунаде-сама, дайте совет… Куноичи не успела договорить, как учительница перебила её.       — Что мне можно тебе дать? Ты хочешь узнать совет от женщины, которая страшно пьёт и всю жизнь любит мёртвого мужчину? Что ж, я дам тебе совет. Раз уж ты согрешила и гореть тебе на адовом ядре, запомни все котлы и всех демонов, ибо это лучшее время в твоей жизни. Время, когда ты делаешь то, чего боялась и понимаешь, что придётся расплачиваться. Так вот, когда придет это время, не забудь с улыбкой принять расплату.       — Откуда вы?.. вы знаете?       — Я? — громко уточнила пятая, что аж секретарь поежилась. — Сакура, в этом мире нет ничего случайного. И если ты боишься оступиться, чувствуя себя голой перед толпой мужчин, просто вспомни, что жить правильно — не всегда значит жить счастливо.       — Вам Итачи-сан что-то рассказал, да? — запаниковала куноичи, чувствуя, что правда вот-вот вылезет наружу.       — Нет, он ничего мне не говорил и даже не звонил лично. А что я должна знать?       Сакура в очередной раз закусила губу, пытаясь понять, стоит ли говорить сенсею. Стоит ли ей знать весь этот позор. Куноичи стыдно признаваться в таком учителю. Стыдно, что будет за это стыдно её любимому учителю, которая всегда отстаивала честь ученицы. Страх вновь одолел её.       — Ни-че-го. Просто…       — Просто ещё не время, моя девочка, — ответила женщина за неё и сбросила трубку, будто чувствуя, что разговор окончен. Сакура плюхнулась в кресло.       — Уруши, если тебе не сложно, сбегай за эклерами, я так хочу заесть это всё тонной крема, — выдохнула девушка, принимаясь активно рыться в сумке.       Высокий и красивый мужчина с белоснежными волосами шествовал по главной площади. Руки засунуты в карманы черного пальто. Девушки невольно оборачивались и улыбались, на проходящего красавца. Да вот только ему было всё равно. С утра малолетка перечеркнула все попытки провести день хорошо. Утренняя истерика не уходила из его головы. И не потому, что он безумно влюбился в неё, тут идет другое чувство, которое сам мужчина не может объяснить даже себе. Хатаке выдыхает, стараясь забыть разговор, как он обычно делает, когда что-то подобное начинала Мира, но зелёные глаза то и дело появляются в голове. Она живет с ним в одном доме, а значит его стая. Какаши, как истинный лидер, должен понять, что ей надо. Эта игрушка слишком много себе позволяет, да и если честно, то шиноби сам не затягивает ей ошейник, давая волю детским выходкам. Навстречу ему идет рыжеволосая красотка, которая шагает медленно и спокойно. Девушка видит мужчину, и глаза заблестели от радости. Однако, Хатаке погруженный в свои мысли не видит её.       — Какаши, — схватив его за рукав, когда он собирался пройти мимо, позвала рыжая. Шиноби поворачивает голову, чтобы увидеть кто его остановил.       — Мира?.. Ты что ходишь тут? — поднимая подбородок вверх, устало интересуется Хладнокровный убийца. Голубые глаза большие и ясные неотрывно смотрят на мужчину, стараясь запомнить каждую клеточку его красивого лица.       — Я так давно тебя не видела… Я так соскучилась, — затараторила она, делая шаг к нему, чтобы встать вплотную. Какаши смотрел на неё сверху, как хозяин на собачку, которая выполняет команды. Она поднимает на него глаза. Раньше в них читалась пустота, с которой Мире приходилось мириться, ибо ничего на этом свете его не трогает.       — Что с тобой, милый? — тревожно спросила красавица, нежно пройдя рукой по его щеке. «Какая ирония. Кажется, я понимаю как ведет себя Учиха младший, чтобы малявка бегала за ним по пятам. Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей.» — подумал Хатаке, улыбаясь своим мыслям.       — О, Какаши, на тебе лица нет. Эта розоволосая шлюха во всём виновата?! — встрепенулась Мира. Хатаке будто холодной водой облили, слыша про Сакуру из уст Миры.       — Откуда… откуда знаешь? — нахмурив брови и пристально смотря в голубые глаза спросил мужчина.       — Какаши, у нас в деревне пока одна розоволосая шваль из-за которой умирают медики в госпитале. Она их мучает! Она и с тобой что-то сделала. Эта зеленоглазая ведьма. Я.. Я убью её! Хатаке оттолкнул девушку, которая перепугалась, смотря на его стеклянные от злости глаза.       — Кого она мучает? Она людей спасает, дура! В этой розовой швали, как ты про неё сказала, больше гордости и уважения, чем во всей этой деревне вместе взятой. Голубые глаза стали блестеть от слёз. Он так просто отталкивает её. Его Миру.       — Она из Конохи, там все такие! Сброд из психов и убийц! — повышая тон, не сдавалась рыжая красотка.       — Ты, видимо, забыла, что я тоже из Конохи, — грозно сверкнул глазами напоследок Хатаке, давая понять, что разговор окончен. Мужчина пошел дальше, проходя мимо голубых глаз, в которые он никогда не смотрел с любовью или, ещё важнее, с уважением.       Девушка в госпитале решила устроить трудовой штурм, лишь бы голова не засорялась. Она не хочет об этом думать сейчас, подумает потом. Уруши с удовольствием пошел помогать ей в архив, где они и трудились до заката.