тридцать дней тепла

улица слабых не любит. у улицы свои правила и после наступления сумерек обычные правила игры меняются. жестокость и бесчинства обычное дело для переулков, скрытых пеленой ночи, когда единственный источник света – старая лампочка на черном входе, которая доживает своим года. у улиц нет четких правил. лишь одно – выживи. хорошим мальчикам в ночное время делать в этом грязном месте нечего. послушные мальчики должны сидеть дома, смотреть какую-нибудь невероятно увлекательную передачу по телевизору и пить теплое молочко прежде чем лечь спать. вону мальчик хороший. у него семья приличная и воспитывался он в любви и заботе. вону мальчик плохой. он каждый вечер заваливается в старый гараж, откуда несет сигаретным дымом и запахом дешевого пойла. он хороший своей простотой. своим отношением к жизни и людям, которые считают себя уличными. вону они тоже как уличного признают, хотя тот по всем их критериям – домашний, но душа – уличная. - ублюдок. вону мальчик прилежный, но бьет с чувством, ощутимо. он в перекошенное злобой лицо напротив смотрит и на самом деле до сих пор не понимает причину такой ненависти к себе. вону никогда не нападает первым, но у мингю удары тяжелые и просто обороняться бессмысленно. - возможно. у него губа разбита и жутко болит скула – кулак пришелся четко, направленным точным ударом. больно. но костяшки пальцев болят сильнее и ощущение что не по телу человека бьешь – по бетонной стене. неприятно. щиплет и саднит. но не привыкать. потому что улица драки любит. любит стравливать группки друг с другом, смотреть, как проливается чья-то кровь, как проигравшие еле уволакивают ноги. - мразь. стена – жесткая, рука, грубо сжимающая волосы – теплая. и поддаться бы, прильнуть, но в живот удар и только резкий выдох с привкусом крови. мингю не умеет мягко. он понимает только жесткий язык, язык насилия и злобы. вону этот язык не понимает, но действует на уровне интуиции, животных инстинктов, бьет ногой по колену и получает еще один удар в грудь. легкие жжет. жжет все. глаза тоже, потому что от боли слезы в уголках и кажется палку давно перегнули. - успокойся. слова в пустоту, потому что затылком о каменную кладку и в глазах фейерверки. дышать уже сложно. и больно. невыносимо. но вону держится, знает, все равно свою территорию отобьют, не дадут каким-то чужакам ее занять. потому что откуда-то с соседней улочки ликующий клич хансоля и его вряд ли с чем-то спутаешь. у мингю взгляд полный ненависти. а еще все такие же сильные удары и кажется, что парень больше их не выдержит, откинется после очередного. его опять головой о стену и перед глазами уже круги разноцветные. мингю все делает грубо. и целует тоже. не целует даже – кусает. по-хозяйски, до крови и с наглой улыбкой, которую чувствуешь даже с закрытыми глазами. у вону фейерверки в голове, но далеко не от очередного удара. хотя сердце пару своих пропускает. улицы любят жестокость. любят разборки глупых людей, которые глотки друг друга перегрызть готовы. вону жестокость не любит. но для мингю делает исключение.