Кто спорит, тот...

- Твоя ставка против моей! - Десятка — и ты хамишь Реджине при всех! - Двадцатка — и я ПОШЛО хамлю Реджине при всех. - Блин, ну я сдаюсь! Закажу тебе венок. × Наутро Эмма поняла, как завещал Крюк, что последняя бутылка рома была лишней. Голова болела жутко, и ей тут же захотелось умереть вчера. А при воспоминаниях о том, как они с Августом на спор, мол кто быстрее, пожирали хот-доги, ещё и скрутило живот. Свон еле долетела до уборной и упала в объятия своего белого друга. Как будто споры с Августом когда-то, блин, доводили до добра, а не толчка! Тогда же, думая, что больше никогда, Эмма начала вспоминать, как пообещала деревянному опять поиздеваться над Реджиной. Она вчера, конечно же, предпринимала несколько попыток. Но от первой её отговорил внутренний голос, который пока ещё недостаточно накидался на тот момент; а от второй — Лерой, решивший стрелять по задницам друзей солью из ружья. Эмме казалось, что такие истории бывают только в кино и книжках. Поняла и приняла, что категорически ошибалась, пока намывала пятую точку. Сидеть было больно. Поэтому Эмма решила НЕ сидеть и собираться на работу. Исправить её помятый вид не могло ничего: ни чистая одежда, ни макияж, ни вопрос матери «Тебя что, переехало катком?». Утро — время тупых вопросов. Эмма не ответила, взяла бутылку воды из холодильника и выдвинулась в сторону мэрии. Идя по городу и ощущая под футболкой лёгкий ветерок, Эмма вновь осознала себя человеком. Ей было нестерпимо хорошо. Покоя не давал только очередной тупой спор на мадам мэра с Августом. Она со временем так втянулась во всё это дерьмо, что, как наркоманка, не могла устоять перед очередной дозой. Это была возможность не только поговорить с Реджиной, но и отхватить от неё звездюлей. - Эмма, доброе утро! — блондинка чуть бутылку не выронила, когда Руби (а это была именно она) подлетела со спины и хлопнула по плечам. Кто бы знал, сколько в ней силы, не захотел бы даже дышать нехорошо в её сторону. - Я согласна только с «Эмма», — Свон фыркнула и крутанула пробку бутылки. Та поддалась лишь со второго раза, и перед тем, как сделать смачный глоток, Эмма спросила: — А ты куда так рано? - В мэрию. Реджина решила устроить собрание с владельцами общественных заведений города. Будет мозги промывать. Руби так резко пожала плечами, что у Эммы заныло в позвонках. Она слегка размяла шею и сделала ещё один глоток, внимательно смотря на Руби. - Угум, — кивнула Свон. — А ты тут причём? Руби не сдержала ехидного смеха и опять треснула Свон по плечу. Эмма аж чуть не отлетела. - Бабушка до сих пор разгребает последствия вашего с Августом визита, так что отправила меня. Хорошо вчера погуляли? Эмма в очередной раз убедилась, что утро — время наитупейших вопросов. У неё на лбу было написано, что манала она все эти «погуляли», но люди почему-то считали, что она кайфанула. Чёрта с два. Она бы лучше с Реджиной по утрам просыпалась или жопу к ружью Лероя сама подставляла — одно и то же, но приятнее, чем похмелье. - Давай уже, идём. Мадам мэр будет орать, — Свон кивнула на здание мэрии, ощущая, как мозг в голове выходит из берегов. Хотя она искренне надеялась, что там уже ничего и не осталось. Эмма не знала, согласна ли с ней Руби, но быстрый топот её каблуков слышала прямо за собой вплоть до кабинета Миллс. Реджина недоверчиво покосилась на Эмму, когда та ввалилась. Вообще, её не приглашали, поэтому-то она, вероятно, так пристально смотрела на блондинку. Но та будто ещё пьяная была, нарисовала себе чего-то там в своей белобрысой голове. Её так и подмывало спросить у Миллс: «Нравится?», расплываясь в улыбке. Но Реджина опередила Эмму, сначала приблизившись, а потом отшатнувшись и выдав сокрушённо: - Фу, блин, Свон, ну и перегар! Воняешь, — Реджина сморщила свой аккуратный носик. Эмма почувствовала, как куча пар глаз пялится на неё. Они смотрели ей в спину, поэтому до конца не понимали, почему мэр так эмоциональна. Разве что, кроме Руби. Свон закатила глаза: - И это вместо «Доброе утро», мадам мэр, — она надменно цокнула языком, стараясь вызвать в Реджине стыд. Хотя и понимала, что у той ни стыда, ни совести, ни артикула на её охрененные дизайнерские туфельки. Впрочем, на туфли Эмме было насрать. - После вчерашнего, — Миллс сложила руки на груди, — утро доброе только в небесной канцелярии, потому что ты, к их счастью, не там. Эмма провела языком по зубам и пожалела, что утром умывалась не пять минут, а три. Может, это и спасло бы ситуацию. Она вскинула палец в воздух, открывая рот. Хотелось сказать. Ещё и такая возможность на Реджину подышать перегаром! Эмма знала, что стоит что-нибудь возразить, и Реджина тут же этот палец затолкает ей в глотку. Такие себе эротические игры — зироу аут оф тэн (по-нашему: ноль из десяти). Но ведь сказать надо было! Она не могла, поджав хвост, трусливо сбежать. Свон не понимала, можно ли Голда, Руби и парочку чудаков, которых она не знает, считать за «всех», но решила провернуть финт. Это был прекрасный шанс выиграть спор. Она была ещё слегка пьяненькая, так что в присутствии Реджины не ссалась от страха, как обычно; а голова УЖЕ болела, поэтому ор брюнетки ничего бы для неё не изменил. Свон хамовато улыбнулась и сказала: - Приласкать Вас некому, мадам мэр, вот Вы и злая такая по утрам. Это было мягко. В конце концов, не могла же она вот так открыто сказать, мол «Никто тебя, Реджина, не трахает» или, ещё лучше, «Н-да, не доебали». Она бы ни первую, ни вторую фразу до конца не договорила. Её бы сразу — в ящик и под похоронный марш (не будьте, как Эмма, не путайте: марш Мендельсона — это на свадьбу). Лицо Реджины в тот момент надо было видеть. Собственно, его и видели все, кто присутствовал в кабинете мэра: Свон, Голд, Руби и далее по списку. Голд, кстати, офигел больше всех: он выглянул из-за спины Эммы и покрутил пальцем у виска. Ей было пофиг, она была в бронежилете. Реджина сначала позеленела, потом побелела, потом покраснела. И Эмме, на самом деле, хотелось бы увидеть на её лице весь радужный флаг, но свалить из мэрии хотелось сильнее. Свон поцеловала два своих пальца, припечатала этот поцелуй Реджине ко лбу и отчалила со словами: - Я буду у себя, если что. Только уже «у себя», в полицейском участке Свон поняла. Вот абсолютно всё: и то, что выиграла двадцатку, и то, что трупам деньги не нужны.