nobody love you like me

      — Нравлюсь?       Чанёль не выглядит удивлённым или пытается делать вид, что он знал. Бэкхён неуверенно кивает, взгляд не отводит, хотя хочется. Отвести взгляд, закрыть краснеющее лицо руками и, возможно, провалиться под землю.       — Очень нравишься. Ты красивый, а ещё очень талантливый. И тёплый. Такой тёплый, что я, наверное, умираю, — Бэкхён в порыве хватает руку младшего и кладёт её себе на сердце. — Слышишь? Оно бьётся так каждый чёртов раз, когда я вижу тебя.       Чанёль опускает голову, но Бэкхён может поклясться, что видел, как он улыбается.       — Не смейся надо мной, прошу тебя, Чанёлли, — у Бэкхёна в голосе отчаяние и, может быть, совсем немного надежды. Ну он же улыбается, да? Не насмехается над ним?       Пак в ответ фыркает и заливается смехом. Искренним таким. Бэкхён смотрит обиженно, по крайней мере пытается казаться обиженным, хотя сам потерял нить разговора. Смотреть на то, как смеётся Чанёль — его главный кинк. Смеётся над шуткой или над ним, не важно.       Он плохо осознает, что уже сказал те слова, что вынашивал в своей голове так долго. Точнее, совсем не те слова: в его фантазиях он выглядел более круто.       — Хён, ты такой… — Чанёль переводит дыхание, и тянет старшего на себя, обнимая. Бэкхён утыкается носом ему куда-то в шею и шумно дышит. — Ты такой глупый. Я тебя люблю, хён.       Звучит уже спокойно. Бэкхён слышит слабый запах его одеколона и с запозданием понимает, что оказался прижатым к оголенному торсу. За лицом краснеют и уши, и местами шея. Он скорее автоматически отстраняется, бормоча что-то смущённо, и взгляд отводит. Пока до него наконец доходят последние сказанные слова.       — Подожди, ты что?       Чанёль издаёт смешок и отворачивается к рукомойнику, включая воду и собираясь, наконец, разобраться с тем, зачем они сюда и пришли.       — Люблю тебя. Если хочешь, могу ещё несколько раз повторить.       Бэкхён молчит, переваривая услышанное. Пару раз взгляд младшего косит на него, но он тоже молчит. И тишина не то чтобы напрягающая, просто мыслей очень много.       — Я даже не уверен, что я должен теперь сказать, — Бэкхён нервно смеется и отмечает мелькнувшую на чужом лице улыбку. — Значит ли это, что я могу делать так?       Бэкхён подходит ближе, приобнимает со спины, немного неуверенно, скользя пальцами по бокам и смыкая их в замочек на животе. Чанёль вздрагивает, но накрывает чужие руки своими. Пусть влажными и холодными, но старшему кажется, что обжигают.       — Можешь. Ты и не только так можешь, — Чанёль отключает воду и разворачивается к старшему лицом. Бэкхён хочет убрать руки, мешают же, но Пак останавливает и сокращает дистанцию до минимума, перемещая чужие ладони себе на талию       Бэкхён даже слышит как гулко бьётся сердце младшего. Или его собственное? Возможно, оба. Взгляд Пака наполнен какой-то нежностью и немного лукавством.       Руки Чанёля обвивают шею старшего. Он наклоняется немного, оказываясь совсем уж близко, и усмехается, накрывая чужие губы своими. Ненавязчиво так.       Бэкхён непроизвольно сжимает пальцы сильнее и прикрывает глаза. Чувствует насколько губы младшего мягкие, с лёгким ванильным привкусом. Вероятно, от бальзама. Где-то мелькает мысль, что он бы хотел целовать их бесконечно.       Перехватывает инициативу и целует более напористо. Он не очень-то контролирует себя: в голове уже полный бардак из-за происходящего.       Чанёль поддаётся, но вскоре отстраняется, прикасаясь пальцами к своим губам. Будто не верит в то, что произошло.       — Да ты покраснел, Чанёлли, — Бэкхён жмурится слегка, словно довольный кот, объевшийся сметаны и руки с талии младшего не убирает. Разрешил ведь.       — Да кто бы говорил! — звучит немного возмущённо, но в голосе слышатся весёлые нотки. — Сам-то покраснел первый, будто парней без футболки никогда не видел.       Бэкхён хмыкает и обнимает Пака, с удовлетворением чувствуя ответные объятья. Наверное, он и подумать не мог, что всё так повернётся. Что на чувства ответят. Бэкхён об этом и мечтать не смел. Хотя кому он врёт? Мечтал же все равно.       — Видеть своего парня без футболки это совсем другое, — Бэкхён выделяет второе слово, слыша удивленное фырканье младшего.       — Уже твоего?       — Конечно, моего. Ты против?       Чанёль отрицательно качает головой и с коварной улыбкой стаскивает чужую олимпийку, небрежно наброшенную на плечи.       — Тогда я одолжу это.       Бэкхён наблюдает, как Пак быстро застегивает молнию на кофте и, подбирая свою промокшую футболку, уходит, с коротким 'увидимся, хён! ', не давая Бёну и слова сказать. Он только смущается от прощального подмигивания и выдыхает.       Всё это кажется сном.

***

      — Земля вызывает Бён Бэкхёна! Приём!       Бэкхён раздраженно закатывает глаза и косится на Чондэ. Тот прицеливается и кидает в старшего скомканный лист бумаги. Бён успевает увернуться, чуть не падая со стула, и взглядом прожигая в друге дыру.       — Чего тебе?       Ким возмущенно бьет ладонью по столу и отворачивается к Чунмёну, который сидит с боку от него.       — Может хоть ты скажешь, что с ним происходит? Почему он уже который день в облаках летает? А сегодня будто сам не свой!       Чунмён пересекается взглядами с Бэкхёном и пожимает плечами. Не ему говорить об этом другим. Да он и сам заметил, что после вчерашнего инцидента в столовой его друг будто в другую вселенную вылетел. Весь такой растерянный и молчаливый. Совсем на него не похоже.       — Так поговори с ним! И спроси про то, что я говорил. Я с ним больше не разговариваю. — Чондэ встаёт и уходит, успевая прихватить с собой полуспящего Кенсу. — Хоть ты меня не бросай.       В комнате повисает тишина. Очень непривычно. Чунмён хмурится, думая, что шум и жизнь здесь всегда рождают эти двое. Бэкхён и Чондэ. Те, кто всегда найдут тему, что обсудить, или постебать друг друга. Тихо здесь только тогда, когда Чунмён остается один.       Они сидят на кухне Кима. Что-то вроде их обычая: они всегда собираются в доме Чунмёна на выходных. Им не нужен повод, хотя часто такие сборы превращаются в подготовку к экзаменам или же ночи кино.       Бэкхён провожает пару друзей задумчивым взглядом и вздыхает, когда дверь за ними закрывается.       — А где Исин-хён? Я не видел его в университете вчера, и сегодня он не пришёл.       — Что-то произошло, Бэкхён-а? — младший непонимающе поднимает брови и качает головой, поджимая губы. — Он позавчера говорил, что ему нужно слетать домой, в Китай. Ты, кажется, совсем из жизни выпал. Между вами с Чанёлем что-то произошло?       Бэкхён тяжело вздыхает и укладывает голову на вытянутые вперед руки. Чунмён непроизвольно сравнивает его с щеночком и, протягивая руку, ерошит волосы на макушке.       — Я просто соскучился по нему, хён, — Бэкхён на мгновенье зависает, и его глаза наполняются нежностью. — Я всё еще не могу поверить, что мы теперь вместе.       Чунмён убирает руки и складывает их на груди, обиженно надувая губы. Бэкхён запоздало понимает, что ничего не говорил об этом. Подскакивает на месте, смотря виновато, и улыбается немного нервно.       — Прости меня, хён! Мне казалось, я рассказывал тебе!       — Ты мне и слова со вчера не сказал, кроме «пока» и «привет», Бэкхён-а.       Младший пристыженно трёт шею и опускает взгляд. Стыдно. Чунмён ведь наверняка волновался.       — Прости?       Чунмён в ответ вздыхает и машет рукой, мол «забей», и взгляд снова горит интересом. Слишком любит Бэкхёна, чтобы зацикливаться. И слишком рад за младшего, чтобы обижаться.       — Так вы вместе? Мне нужны подробности!