Осколки

Ты в эпицентре боли моей

– Ариночка, у тебя всё хорошо? Точно не трудно будет с Сонечкой посидеть? – Проверяя все ли документы взяла, стоя на пороге комнаты, спросила Раиса Михайловна. Женщина собиралась в поликлинику на плановый осмотр к врачу, а оставить внучку ей было не с кем. Девочка могла бы час-другой посидеть одна, но в среду в больнице всегда было много людей, а значит даже за три часа Раиса Михайловна не успела бы вернуться домой. – Не трудно. Кастинг за плечами, тренировок пока что нет, так что и заняться мне толком нечем, – Брюнетка улыбнулась, плечами снизав. – А чего ты грустная такая? Случилось что-то? – Повесив сумку на плечо, выпрямилась женщина, внимательно вглядываясь в лицо Даниловой. Интуиция, впрочем, как и умение точно и быстро угадывать настроение собеседника не подводили её. – Ничего не случилось. Да и не грустная я, все в порядке, – Сильнее закуталась в кардиган Арина, обняв себя руками, снова улыбнулась, правда значительно слабее. Раиса Михайловна наградила ее недоверчивым взглядом, не поверила абсолютно ни единому слову, но давить не стала. – Так, я ушла. Сонечка, слушайся Арину и не балуйся. Постараюсь вернуться как можно скорее, но там уже как получится, – Проговорила женщина, взглянула на себя в зеркало, что висело на одной из дверц шкафа с внешней стороны, и вышла из комнаты. – Ну что, будем смотреть мультики? – Брюнетка обернулась, с улыбкой посмотрела на девочку, которая лежала на кровати, обнимая куклу. Малышка утвердительно закивала, радостно взвизгнув и воскликнув "Да". – Тогда я сейчас схожу к себе в комнату за ноутбуком, а ты постарайся не уничтожить за эти несколько минут мир, хорошо? – Со всей присущей себе строгостью проговорила девушка. Хотя Соня и была с виду сущим ангелом во плоти, внутри неё сидел маленький и озорной тролль. Да, очень милый. Да, очень трогательный и добрый. Но с неугомонным шилом в одном месте, способностью встревать во все возможные и чаще всего невозможные неприятности, и умением довести любого человека за минуту до нервного припадка. – Я постараюсь, – Елейным голоском сказала девочка, на что Данилова лишь сщурилась и язык ей показала, рассмешив. Но стоило девушке выйти из комнаты, как улыбка тут же пропала с лица, а из груди вырвался тяжкий вздох. Смолов не писал и не звонил со вчерашнего утра. Арина совсем не была из числа тех девушек, что принципиально первыми не звонят и не пишут парням. Не видела в подобных действиях ничего криминального и преступного. Но дело было в том, что футболист не просто не писал и не звонил, а еще и не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Однако в WhatsApp заходил, причем, по несколько раз в день, о чем оповещал статус под иконкой с его фото и именем. Брюнетка чувствовала, что что-то не так. Внутри даже пускала робкие корни мысль о том, что она чем-то обидела его. Но чем? Они нормально общались позавчера, вчера утром все тоже было в полном порядке. А с обеда нападающий стал тотально игнорировать все сообщения и звонки Даниловой. И Арина ломала голову, пытаясь понять, что она сделала вчера днём не так? Чем она могла обидеть его? Мысли громким гулом роились в голове, жужжали, словно пчёлы в улье. Атаковали, больно жалили уставший разум, вызывая острое желание ударить себя чем-нибудь тяжёлым по макушке, чтобы потерять сознание. Ни одного толкого предположения в этом хаосе, ставшим причиной тяжёлого приступа мигрени, не было. Добивало девушку то, что адреса Смолова она не знала. Впрочем, также, как и не знала ни одного его друга или приятеля. И от этого не просто досада душу захватывала, от этого злость появлялась и раздражение дикое. Потому что двадцать первый век на дворе, высокие технологии, а толку то? – Аль, а у тебя принц есть? – Лёжа под боком у брюнетки, в миллионный раз пересматривая "Рапунцель", вдруг серьезно спросила Соня. – Что? – Задумавшись, кусая ноготь на большом пальце, спросила Данилова, отвлекаясь от собственных мыслей. Она уже замучилась, пытаясь найти способ каким-то образом связаться с нападающим. – У тебя есть принц? – Нет, Сонечка. Я же не принцесса, – Арина улыбнулась, хотя под сердцем что-то стянулось, в узел завязалось, заскулив жалобно. – Значит, и у меня принца не будет. Я же тоже не принцесса, – Горестно вздохнула девочка, повесив голову, заметно погрустнела. – Как это не принцесса? Самая настоящая принцесса. И принц у тебя будет обязательно. Вот увидишь, – Поглаживая малышку по голове, нежно проговорила брюнетка. Соня тут же радостно и широко заулыбалась и вернулась к просмотру мультфильма. Данилова же вздохнула глубоко, снова начиная думать о том, как ей поговорить с Федей и выяснить, что произошло. Смысла и дальше писать или звонить ему не было. Девушка чувствовала, что не ответит. А от того и переживала, волнуясь, но и злилась. Что-то подсказывало, что в порядке с ним всё, а значит шатен просто вёл себя как ребенок обиженный, и из-за этого ударить его хорошенько чем-то тяжёлым хотелось.

***

Мужчина лежал на кровати, закрыв лицо руками, и дрожал всем телом. Солёные слезы опаляли глаза жаром, а из груди вырывались настолько сильные рыдания, смешанные с кашлем, что в области рёбер медленно растекалась тупая боль. Ему приснился кошмар. Шатен снова увидел себя в этой квартире, лежащим на диване в гостиной. Вот только волосы были седыми, лицо сплошь покрыто глубокими морщинами, а ему было лет на пятьдесят больше. Но это все равно был он. Он задыхался, на помощь звал, но никто не слышал. Потому что некому было услышать. Потому что один он был. Вечно один. И хотя Смолов наблюдал за собой со стороны, все равно почувствовал эту дикую панику. Страх, что кости без наркоза ломал, сильнейшие разряды боли по всему телу посылая. Кричать хотелось во всю мощь, но горло этим же страхом парализовало, и единственное на что мужчина был способен – хрипы. Жалкие, тихие и еле слышные даже для него самого. И плакать горько, да смеяться истерично хотелось из-за собственной никчёмности. Из-за беспомощности собственной. Из-за такой блеклой, серой смерти. Его ухода ведь и не заметит никто. Потому что никому он не нужен. – Нет, нет, – Качая головой отрицательно из стороны в сторону, проскулил нападающий, захлебываясь не слезами, а скорее эмоциями собственными. В ушах звон раздавался, все окружающие звуки заслоняющий, поэтому Федя лишь собственное бешеное сердцебиение слышал. Ему страшно было до одури. Шатен готов был на край света сбежать, всё что угодно сделать, лишь бы перестать эту панику испытывать. Она все его тело иглами протыкала, голову в тисках железных сжимала и каждый раз придавливала грузно, в асфальт вжимая. До хруста позвонков, до боли дикой, но не убивала, до конца дело не доводила. Оставляла мучиться, не добивая, растягивая издевательства свои бесчеловечные, словно резинку жевательную. И это резало его скальпелем заточенным. Потому что он не знал, как этот кошмар прекратить. Как от страха этого грёбанного избавиться, что душу его смертоносным ядом день ото дня отравляет. Иногда, когда жизнь, измываясь над ним, входила в особый кураж даже появлялись мысли о суициде. Проблемы в снежный ком скатывались, неслись на него стремительно, раздавить желая. Проходились, словно асфальтоукладчиком, в лепёшку превращая. И мысли о том, чтобы прекратить это всё, да руки опустить, как то сами собой в голове появлялись. Последний раз он настолько разбит был в прошлом году, после матча с Хорватией. Незабитый пенальти, тяжёлое расставание с девушкой через месяц после этого, история с машиной той чёртовой, так еще и переход в новый клуб... Однако здравой частью разума, не затуманенной эмоциями, Федя понимал, что не решится он никогда на такое. Не хватит у него духу покончить с жизнью. Потому что не посмеет так с родителями своими поступить. Они не заслуживают такого горя, такой боли, тем более приченённой родным сыном. Сев, футболист загнанным и до смерти испуганные взглядом посмотрел в окно. Чёрное небо, тьма на улице, непроглядный мрак в его квартире. В его жизни. Откинув одеяло, мужчина встал с кровати и прошёл в гостиную. Включил светильник, что в углу комнаты стоял, и взгляд на часы бросил. Девять вечера. Пустота царящая в его берлоге приступы удушья вызывала, словно из сна, а тишина была настолько громкой, что слуха лишала. Но ему не хотелось сейчас куда-то ехать. Мысль о том, чтобы отправится в клуб отторгалась, вдруг отвращение вызывая. Позвонить кому-нибудь? Кому? Некому. Одиночество. Оно текло по венам, алым мессивом перед глазами представало, и сердце в камень превращало. Сев на край дивана, включая телевизор и отбрасывая пульт от себя, Смолов взял в руки мобильный. Уведомления из инстаграма, а также куча пропущенных от Арины и множество сообщений в WhatsApp от неё же. Внутри всё сжалось вдруг, кровью обливаясь, боль ещё большую причиняя. Но нападающий лишь зубы стиснул, смартфон вслед за пультом на другой край дивана кидая. Почему она не сказала, что у неё кто-то есть? Зачем принимала все эти букеты, соглашалась встретится? А с другой стороны, кто он такой, чтобы она посвящала его в свою личную жизнь? Они давно уже не пара, даже можно сказать абсолютно чужие друг другу люди. На что он надеялся? Надеялся ли вообще? Застонав вымученно и обречённо совсем, Федя на спину упал, глаза закрывая. Кошмар, что продолжал ему в шею холодом дышать, и боль ноющая в солнечном сплетение изматывали его окончательно. Истощали эмоционально, сгрызая заживо. Понимал, но ничего не мог поделать с тем, что ему было больно увидеть её с ним. С другим. Внутри рухнуло всё мгновенно, его словно в нокаут отправили. И сейчас он просто был не в силах ответить на звонок или сообщение Даниловой. Услышать ее голос, увидеть ее, а потом понять, что принадлежит она уже другому мужчине. Что ему она улыбается искренне, а не смущаясь. Что от него взгляда не отводит неловко. С ним открыто и заливисто смеётся, не закрываясь и не прячась за кобурой. А он... он просто бывший. Человек из прошлого, который зачем-то ворвался в ее настоящее. Ворвался, напомнил о себе, а теперь его внутренности кислотой разъедает и от боли выть хочется до полного разрыва голосовых связок. – Прости меня, уже не мой Ёжик. Просто будь счастлива, – Одними губами произнес нападающий, встал с дивана и направился к бару, еле переставляя ноги. Кажется, совсем скоро его боль и страхи сгрызут его окончательно...

***

– Ещё раз придёшь сюда, я вызову полицию! И веник свой забери! – Арина тяжело вздохнула, слушая громкие, гневные возгласы Даши, доносящиеся из прихожей. Брюнетка находилась на кухне, в другом конце длинного коридора, однако ей была более чем отлично слышна очередная ссора Корнеевой и Щукина. – Ненавижу! – Девушка влетела в комнату, яростно кинула пышный букет орхидей на стол и прислонилась спиной к стене, закрывая лицо руками. Данилова стояла у плиты и варила гречневую кашу, но напряжённо замерла стоило подруге появиться на кухне. Закусила нижнюю губу, размышляя, стоит ли ей сейчас что-то говорить или же лучше сделать вид, будто не заметила даже скандала этого. Помешивая гречку, Арина сделала чуть меньше огонь и обернулась тут же, всхлипы громкие сзади себя услышав. Блондинка скатилась по спине, сидела на полу, пальцы в волосы запустив, и плакала надрывно. Скулила, словно побитый щенок, и губы кусала, продолжая лишь еще сильнее рыдать. – Дашка, ну ты чего? Эй? – Данилова подошла к подруге, за плечи её аккуратно взяла, в глаза покрасневшие и полные слез, всматриваясь. – Зачем? Зачем он это делает? Себя мучает, мне душу рвёт. Ну зачем?! – Шептала девушка, эмоции бурлящие внутри глотая, но последний вопрос прокричала громко, в истерику впадая. – Тише-тише, – Обнимая Корнееву, проговорила брюнетка, поглаживая её по спине, пытаясь успокоить. Даша плакала еще минут десять, бормотала что-то несвязное, иногда на крик срывалась отчаянный, а затем вдруг затихла. Вздохнула глубоко, из объятий выбралась и встала с пола, отряхиваясь. – Если этот еще раз сюда придёт, вызывайте немедленно участкового нашего – Мишу. Я с ним поговорю, ситуацию объясню, – Хриплым, но уже больше не дрожащим и срывающимся голосом произнесла блондинка, ладонь правой руки в кулак сжимая. Затем развернулась и в ванную ушла. Арина лишь вздохнула тяжело и цветы, что по поверхности стола рассыпались, собрала в букет. Достала из шкафа вазу, набрала воды и поставила в неё охапку белых и молочно-розовых орхидей. – А ты куда? – Заметив, как подруга куртку застегивает, уже макияж новый успев нанести, от малейшего намёка на только что случившуюся истерику избавилась, спросила брюнетка. – В клуб, – Сухо ответила Даша и поспешила из квартиры уйти, входной дверью громко хлопнув. Девушка же собиралась чайник поставить, как телефон, что на подоконнике покоился, ожил, треллью громкой разрываясь и вибрируя. Нахмурившись, размышляя о том, кто ей в такой поздний час может звонить, брюнетка взяла смартфон в руки, взглянула на экран и...сердце тут же пропустило глухой удар. Федя. Задохнувшись сначала радостью и трепетным волнением, Арина тут же сменила милость на гнев, собираясь высказать Смолову всё, что о нем думает. А именно о его выходке, что знатно потрепала ей нервы. – Приедь пожалуйста. Мне плохо, Ежик. Мне очень плохо... – Еле слышно прохрипел шатен, стоило Даниловой ответить, не позволив ей сказать и слова. – Скажи адрес, – Все негодование, злость и ярость моментально сошли на "нет". Лишь одна мысль сверлила сознание – скорее оказаться рядом. Слишком убитый и безжизненный голос у него был. Слишком...