оттенками

Питер никогда не ощущал опасности рядом с людьми. Не чувствовал в них потенциальную угрозу, не прерывал общение, не избавлялся от дружеских отношений спустя продолжительное время. Так поступали только с ним. В обществе считалось нормальным не заводить отношения дольше, чем на год. И почему-то ставилось табу на признание в симпатии или любви к человеку. Паркер этого категорически не понимал, продолжая романтизировать ханахаки внутри себя. Он никогда не чувствовал беспокойства по этому поводу, и даже когда начались первые приступы кашля — в груди всё равно ровно билось сердце. Паучок считал, что любить — это правильно, что бояться этого абсолютно не стоит. Проявление эмоций и чувств также было для него нормой. Возможно, так сказалось воспитание тёти, которая, пусть и переживала, но настраивала ребёнка на лучшее. Питеру не было страшно. Питеру не было больно. Питер всего лишь стал выглядеть болезненным и задумчивым, всё также продолжая проводить время с виновником кустарника роз. Рядом со Старком хотелось жить. Быть лучше и сильнее, быть под стать ему, только вот приступы мешали. Питер не стал скрывать происходящего. Возможно, стоило бы, учитывая неподдельный ужас на лице наставника, но Питер не хотел умирать молча. Он надеялся, что всё наладится, отхаркивая небольшие лепестки прямо на стол. Тони резко втянул воздух через нос, буквально вжимаясь на вытянутых руках в спинку стула. Происходящее казалось таким… нереальным.       — Ох, — выдохнул Пит, облегчённо проводя ладонью по груди, — извините, здесь всё в цветах теперь. Пальцы, быстро собирающие лепестки, даже не дрожали. Паркер спокойно собрал листочки в ладошку и выбросил их в урну около входа в мастерскую. Тони всё ещё не мог отмереть, постепенно сменяя выражение лица на огорчённое.       — Расскажешь? — наконец поинтересовался он.       — Вы сильно заняты, мистер Старк?       — В каком смысле?       — Мы можем поехать куда-нибудь? — вопросил Питер, надевая легкую курточку. — Что насчёт «Набережной»? Я давно там не был. Тони даже не переоделся: накинул на футболку пиджак и обул кроссовки. Всё ещё ошарашенный, он спокойно сел в машину, завел мотор и выехал из гаража. Питер рядом молчал, продолжая поглаживать горло. Говорить было тяжелее, чем вдыхать. Воспалённая оболочка жгла, а во рту был странный привкус.       — Что Вы хотите узнать? — Питер словно издевался над ним.       — Когда это началось? — едва слышно вопросил Старк.       — Недели две, может, три назад, — признался тот, разглядывая улицы. — Обычная тяжесть в груди, потом хрипы, боль и кашель. На самом деле я думал, что будет намного сложнее в первое время.       — Мэй знает?       — Нет, конечно! — Питер возмущённо повернулся к мужчине, как бы говоря, что тётя об этом знать не должна. — Только не говорите ей об этом, пожалуйста! Она же меня убьёт. Наставник повернул в сторону «Набережной» и шумно выдохнул, едва сдерживая эмоции.       — Она может и не успеть, — отметил Старк, — этот корень внутри сделает это первым.       — Ох, — выдохнул Пит, цокнув языком, — только не начинайте, ладно? Всё хорошо. Я в порядке.       — Я заметил. Парень сжал руки в кулаки и, как только машина остановилась, вышел из машины. Рёбра сжало, как только он вдохнул влажный воздух. Снова сильно захотелось кашлять, но горло и так болело, допустить повреждения слизистой было нельзя. Питер прижал руку ко рту, с силой зажимая губы и зажмурился, пытаясь проглотить приступ. Тони стал рядом, обеспокоенно и даже как-то недовольно глядя на него. Неловко улыбнувшись, Паучок тихо сказал, что ни о чем не жалеет, даже если придётся умереть.       — Нужно было быть осторожнее.       — Это невозможно, — незамедлительно откликнулся Пит, переводя взгляд на реку. — Не с этим человеком.       — И кто? Паркер в полную силу вдохнул, закрывая глаза, и облегчённо выдохнул, когда лёгкие не сжало в судорогах. Ему определённо мешали дышать лепестки, но это можно было проигнорировать. Рядом с наставником было легче, замедлялись приступы, он мог больше времени дышать спокойно. Старк повёл плечом, поняв, что мальчишка не собирается ничего рассказывать. Недовольство вперемешку с беспокойством врезались в грудную клетку выбивая весь дух.       — Питер, — мягко позвал мужчина, — так ведь нельзя… Питер проглотил горечь и медленно повернул голову к наставнику. Чужие глаза печально смотрели в реку, будто пытались выискать хоть какой-то выход из ситуации, но ничего искать не надо было. Питер надеялся, что всё закончится благополучно…       — Не беспокойтесь, мистер Старк, у меня всё под контролем, — неловко улыбнувшись, заверил парень. — Я стараюсь проводить с ним побольше времени — так легче становится дышать, меньше тревожат приступы и по времени я должен выиграть. Наставник нахмурился, словно просчитывая что-то в голове.       — Ты буквально не вылезаешь из мастерской, — заметил мужчина. Питер покачал головой, мол, дело не в мастерской.       — Скорее, не отхожу от Вас. Паучок грустно улыбнулся и медленно вдохнул, резко сбиваясь. В этот раз, из-за переживаний, приступа избежать не удалось: грудь буквально распирало от количества лепестков. Перегнувшись через каменную кладку он закашлялся, выпуская в полёт нежно-розовые бутоны. Вода медленно разбивала скоп лепестков, сбивая небольшими волнами яркие точки. Едва чужая ладонь легла на спину, Питеру стало чуть легче. Он вытер платочком кровь с губ и зажмурился, ощущая, что стенки горла полностью разодраны. С его регенерацией придётся потерпеть около трёх-четырех часов.       — Мне очень жаль людей… не умеющих восстанавливаться, — прохрипел Питер выпрямляясь, пряча платочек в кармане. — Им больнее, чем мне.       — Так быть не должно, — словно неверяще протянул мужчина. — Питер, этого не может быть.       — Может. Вы ведь видели, — пожал плечами Паркер, медленно подходя к Старку. — Можно я Вас обниму? В груди сильно дерет, а горло… Руки резко прижали его к чужой груди, буквально вдавливая, словно пытаясь врасти. Пит осторожно приобнял чужие плечи и уткнулся болящей головой в шею.       — Всё нормально, мистер Старк, — шепнул Паучок.       — Да, — откликнулся тот, — всё будет хорошо…