Больше не дышу

Отвергая законы природы, Стоит у перил моста, Безумно глядя на воду… Флёр — Кто-то Я по тротуару, как по млечному пути Иду, не зная сам, куда же мне идти? Я так устал один в толпе, Хочу назад, хочу к тебе, только к тебе. Дмитрий Маликов

      Андрей опирался на перила моста и смотрел на воду. Кира, наверное, подумала, что всё у них наладится, раз он попросил у неё утешения. Святая. Она святая. Снова была готова принять его. Она обнимала его, и на короткое время стало легче, но согреться он так и не смог. А потом, когда она заснула, лежал рядом и думал. Так заманчиво вернуться в старую колею, прижаться к той, что всегда прощает и ждёт… Он всегда искал лёгких путей. Но по отношению к Кире это несправедливо. Потому что их теперь всегда будет трое: он, Кира и Катя — в нём. Сегодня Андрей, наконец, отчётливо увидел, какой может стать жизнь, если он останется с Кирой. И какой она могла бы стать, если бы была хоть единственная возможность того, что Катя его простит. Но эти мысли, мечты — несбыточны. И он ушёл. Поднялся, собрал вещи, написал записку Кире… Заехал к себе на квартиру, морщась затащил чемодан и бросил в прихожей. Потом пешком отправился к дому Пушкарёвых. Рёбра болели, дышалось тяжело, но он не останавливался. Катины окна были тёмные. Как бы он хотел, чтобы в них горел огонёк для него! Как в песне… Но её нет, и свой огонёк она зажжёт для другого. А он, Андрей, не достоин ни прощения, ни даже возможности объяснить. И жить, наверное, тоже не достоин. Потом он как-то оказался здесь. На мосту. И думал. И смотрел на воду. Выбирал. Если Катя действительно решила отомстить, забрать компанию, то она его ненавидит. Сильно ненавидит. И, значит, надежды нет. И выхода тоже нет. Так зачем же всё? Зачем ждать и часами гипнотизировать телефон, если она никогда не простит? И не позвонит. Может, ему нужно исчезнуть? Просто исчезнуть, и она забудет, возможно, даже обрадуется, что нет опасности им где-то случайно столкнуться. Если его не будет, то ей уже не нужно будет мстить, и она вернёт компанию. Отец перестанет нервничать, может, даже посадит в кресло президента Сашку… И все будут довольны и счастливы. Он, Андрей Жданов, наконец-то, сделает всех счастливыми. Он даже подозревал, что о нём могут сказать после… Непутёвый сын. Испугался. Не выдержал позора… Или не смог пережить потерю президентского кресла. Жил по-дурацки и ушёл так же… Значит, настало время — уходить? Как-то бездарно всё вышло. Дерево не посадил, дом не построил, сына не родил… Ничего-то он после себя не оставит. Ничего. Вода притягивала и, казалось, звала. Поддаться на зов? Или смерть — очередной лёгкий путь? Вот уйдёт он, а последствия разгребать — другим? Но как тогда жить, как дышать, зная, что Катя его не простит? «А с чего ты решил, Жданов, что она простит тебя после твоей смерти? Заслуживаешь ли ты прощения? » Может, и не простит, но… Наверное, расстроится. Плакать будет… Она и так слишком много из-за него плакала. Вдруг она будет винить в его смерти себя? Нет. Она больше не будет из-за него страдать. Больше ни одной слезинки из-за него. Он постарается не попадаться ей на глаза, может, даже из компании уйдёт, чтоб уж наверняка… На плечо ему легла чья-то рука, и он обернулся. Позади стояла маленькая сухонькая старушка. — Постой, внучек, — проговорила она удивительно мягким и молодым голосом. — Это не выход. Пойдём. Он и сам не знал, почему, но он схватился за протянутую ему морщинистую ладонь и последовал за ней. Даже не обернулся на зов водной глади. Вдалеке послышался какой-то шум, и он вдруг увидел несущиеся на них фары автомобиля. Даже не задумываясь, оттолкнул старушку в сторону, а сам не успел увернуться. Закрыл глаза в ожидании удара и увидел Катю. Она качала головой. «Всё будет хорошо, Андрей Палыч. Всё будет хорошо…» «Катя!» — захотелось крикнуть ему, но голос не слушался. — Мужик, ты что, сбрендил? Под колёса бросаешься! — услышал Андрей. Открыл глаза и прямо перед собой увидел колёса. Надо же, почти в паре сантиметров от него. Как успели остановиться, одному Богу ведомо… Приподнялся, морщась. Оглянулся. Старушки нигде не было. — А где старушка? — спросил Жданов у стоявших рядом парней. — Я за неё, — буркнул один, а другой покрутил пальцем у виска. — Мужик, да у тебя, походу, белочка. Не было тут никого. Андрей встал и осмотрелся. И правда — мост был пуст. Если, конечно, не считать машины «Скорой помощи», под колеса которой он чуть не попал, и этих парней, судя по всему, фельдшеров. — Показалось, наверное… — он задумчиво потёр переносицу. — Да. Спасибо вам, мужики, что сумели остановить машину, — и полез во внутренний карман за бумажником. — Ты как себя чувствуешь? Выглядишь не очень, — поинтересовался блондин, хмуро наблюдая за его действиями. — Вась, давай-ка его на рентген свезём. Мужик, тебя кто так отделал? — Всё нормально, — Андрей поджал губы и протянул пару банкнот, — Вот. Спасибо за беспокойство. Парни переглянулись, но деньги не взяли. — Хочешь нас отблагодарить? Давай-ка лучше прокатишься с нами в больницу. Иван Иваныч тебя осмотрит, вот его и отблагодаришь. Дашь ему на пузырь, и всё. Тем более там сейчас пересменка. На тебя никто и внимания не обратит. — Не надо в больницу. Всё нормально, мужики, — Андрей натянуто улыбнулся и убрал в карман деньги, — Пойду я. — Ну что ж… Насильно мил не будешь, — сказал блондин, — Вась, дай бумаженцию какую-нибудь и ручку, — написал что-то и протянул Жданову. — На вот. Номер мой. Не с кем будет поговорить — звони. И на мост этот больше не приходи. Гиблое здесь место. Андрей кивнул, коротко попрощался и, не оборачиваясь, пошагал прочь. — Мда… Весело смену закончили, — пробормотал Вася, закуривая. — А что, правда, здесь гиблое место? — Говорят, да. Давно легенды ходят. Да и без легенд здесь каждый год трупы вылавливают. И сеструха моя… — голос у блондина дрогнул, — тоже отсюда в воду сиганула. А я не успел… Её спасти не успел. Не смог. А мужик этот… Ты его глаза видел? С такими-то глазами и прыгают. Он затушил окурок, бросил взгляд на воду и перекрестился. Сел в машину, подождал, пока усядется напарник, и завёл мотор. — Макс, а старушка? — А что старушка? Ты её видел? — Вася отрицательно помотал головой. — Вот и я не видел. Мало ли что ему привидеться могло. Тем более на этом мосту. Ладно, поехали.

***

Странные ребята. Даже деньги не взяли. Или это он странный, а они — нормальные? В его мире всё измерялось деньгами, а как живут люди в том, другом мире, он и не знал. Хоть и знал Катю, был у неё дома, но… Видимо, так и не понял до конца. А дома у Пушкарёвых было тепло, уютно. Почти как у бабушки когда-то… Когда-то, когда деревья были большими, а мир вокруг — удивительный и интересный. Когда горячим бабушкиным пирожкам радовался больше, чем новой подаренной игрушке. Как давно это было. Давно. Бабушки уже нет. И его — того, прошлого — тоже нет. Может, это бабушка его и спасла там на мосту. Только — для чего? Изменить мнение Кати о себе он не мог. Как и не мог что-то сделать с разочарованием отца. Может, ещё можно было что-то изменить, но сейчас думать об этом не хотелось. Пока он не видел для себя будущего. Только пустоту. Андрей открыл дверь и вошёл. В прихожей сиротливо стоял чемодан, который он всего каких-то пару часов назад забрал от Киры. Она поймёт. Он был уверен в этом. А его записка, оставленная на столике, поможет ей в этом. Надо, наверное, всё-таки съездить в «Зималетто». Вдруг Катя вернётся, а он даже не увидит её? Хоть взглядом попрощаться… А она вернётся, обязательно вернётся. Что бы кто ни говорил. И если Андрей увидит, что надежды нет, тогда… Нет, сейчас не нужно об этом думать, иначе он снова напьётся. Андрей разделся, вошёл в ванную и бросил взгляд в зеркало. Да уж… Хорош. Хоть бы шрамы остались. На память. Чтобы не забыть о том, что душевную боль физической не облегчить. А болеть будет. И с этим придётся как-то жить.