Больше не дышу

Мой бумажный кораблик Хотел покорить океанские волны. Где искать теперь берег, И как обречённость смыслом наполнить? Флёр — Я всё ещё здесь

Когда Павел вошёл в конференц-зал, Андрей был уже там. Казалось, Жданов-старший хотел что-то сказать сыну, но не успел: дверь открылась, и в зал один за другим вошли Воропаев, Маргарита и Кира. Андрей поднял взгляд. Кира смотрела на него затравленным взглядом выброшенного на улицу котёнка. С надеждой, что он передумает. Но он не хотел больше врать и снова опустил взгляд на свои руки. Сидел и слушал, как хлопала дверь, как тихо прошагал мимо Малиновский, как поздоровался со всеми Дмитрий Михалыч… А потом слух словно отключился, и все реплики, брошенные в его сторону, казались надоедливым жужжанием. Он ждал. Ждал и надеялся, что Катя придёт или хотя бы позвонит. Роман толкнул его в бок, и Андрей поднял голову. Дмитрий Михалыч что-то говорил, и он заставил себя прислушаться. Но начал что-то понимать только тогда, когда отец сказал, что ждать Катю бесполезно. И тогда он испугался. За Катю. Если она не вернётся, то её раздавят. Отец не поверит ему, что бы он ни сказал. Потому что Кати нет, и для всех, сидящих тут очевидно, что она уехала намеренно. Чтобы отнять фирму. Никто из них не знал Катю. — Пришло время принимать жёсткие меры, — говорил отец. — Мы должны привлечь специалиста по уголовному праву. Сердце сжалось. Да, он правильно понял. Отец пойдёт на всё, чтобы спасти компанию. Это естественно. Сам он когда-то тоже был готов на всё. И то, что он влюбился в Катю, его не оправдывает. Совсем не оправдывает. Он как-то неловко вскочил с кресла, отчего оно откатилось и ударилось в стену. Андрей ему даже позавидовал. Вот бы ему так. Удариться и ничего не чувствовать. — Пап, я… Я поеду к Кате и попробую поговорить с Валерием Сергеичем. Она вернётся, и вы увидите, что никто не собирался отнимать компанию. Кого он сейчас убеждал? Отца? Или себя? Он старался не думать о том, что Катя могла решить отомстить ему таким образом. Ведь она уже это сделала, когда раскрыла всю правду на Совете. Чужое она бы не взяла. Даже ради мести… — Хорошо, — Павел на мгновение смягчился, глядя на сына. — Приведи себя в порядок и езжай. Я надеюсь, что разговор с отцом Екатерины Валерьевны даст результат. Но если нет, тогда… — Тогда Пушкарёвой будет несладко, — пропел Воропаев. — И каморка покажется ей раем на земле. Да, Андрюша? — Саш, протри подбородок, а то стол ядом закапаешь, — посоветовал ему Андрей, кивнул отцу и вышел. Прежде чем говорить с отцом Кати, нужно попытаться связаться с Зорькиным. И объяснить ему, что положение серьёзно. — Вика! — рыкнул он. В кабинет президента влетела Клочкова. — У тебя номер Зорькина есть? — Ну есть. И что? — она вызывающе сложила руки на груди. — Думаешь, через Зорькина сможешь отыскать свою крокодилицу? — Клочкова! Телефон Зорькина! Быстро! — Раскомандовался тут, — пробурчала Вика, но номер всё же дала. — Хотя ты уже не президент. И приказывать мне не имеешь права. — Вик, — устало попросил Андрей, — исчезни, а? Клочкова хлопнула дверью. Андрей набирал и набирал номер Николая, но — увы! — «абонент недоступен». Что ж, всё-таки придётся ехать.

***

— Андрей, постой, — в кабинет вошёл отец. — Я хочу с тобой поговорить. Что с тобой происходит? Знакомые слова. Кажется, отец когда-то спрашивал его о чём-то подобном. А он тогда не слушал. Пытался разобрать, о чём Катя говорила с Зорькиным. И злился. Волновался. Ревновал. Что он мог сказать отцу? Правду? Вряд ли отец понял бы его. — Всё нормально, пап, — улыбнулся, даже кивнул, но, видимо, как-то неубедительно. — Да, я вижу. Ты считаешь это нормальным? Ты на себя в зеркало смотрел? На тебе живого места нет. — Да, пап, я видел себя в зеркале, — усмехнулся Андрей. — Малоприятное зрелище. Ты не волнуйся, синяки пройдут. А фотографов в баре, кажется, не было. Скандала не будет. — Господи, — вздохнул Павел, — Когда это случилось с нами, сынок? Когда мы перестали понимать друг друга? Неужели ты думаешь, что меня волнует то, что могут написать в прессе? Андрей растерялся. — Пап, я… — Ты мне скажи, сын. Что с тобой случилось? Я не знаю, что и думать. Если это из-за того, что я сместил тебя с кресла президента, то… — Пап, я не могу сейчас об этом говорить, — нахмурился Андрей. — И времени нет. Я должен поехать к Кате… — Может, я в чём-то был не прав, недоглядел… — отец словно и не слышал его, — но я старался сделать всё возможное, чтобы ты вырос хорошим человеком. И вот что из этого вышло… — Я вырос, папа. Я вырос, — он взял с кресла пальто и открыл дверь. — Извини, но сейчас, правда, не время для разговоров. Пока ехал к Пушкарёвым, вспоминал слова отца и пытался понять, искренне тот говорил или нет. Сам себе удивился, когда в голову пришла мысль, что они, оказывается, в одном точно с отцом похожи: оба вечно ищут какой-то подвох в словах и действиях друг друга. Как два боксёра на ринге. Вечные противники… Вот уже и Катин подъезд. По этим ступенькам ежедневно поднималась и спускалась Катя… Такое ощущение, словно домой вернулся. Только его там никто не ждёт. Он не знал, с чего начать разговор с Валерием Сергеевичем. Как убедить его не сердиться на дочь? Какими словами обрисовать ситуацию, чтобы её отец поверил, что только он, Андрей, виноват в случившемся? Проще было поговорить с Зорькиным. Тому ничего объяснять не надо. Хотя он, вероятно, и слушать не станет. Подумал о Зорькине и вдруг — увидел, как тот торопливо шагает к подъезду. Ведь видел же его машину! Или не заметил? — Зорькин! — Андрей вышел из машины и позвал ещё раз, — Зорькин! Тот обернулся. Постоял, подумал и всё-таки двинулся навстречу Жданову. — Андрей Палыч, какая… неприятная встреча. А Кати нет. И для вас не будет никогда. «Я знаю, — мог бы ответить Андрей, — и боюсь, что никогда её не увижу.» Но говорить о том, что разрывало его нутро, с тем, кто, определённо, видел инструкцию — бессмысленно. Инструкция перекрывала всё — его метания, ревность, боль, невозможность полноценно дышать без Кати… Потому что он знал о Денисе. И не остановился. И ничего теперь не изменишь. — Нам надо поговорить. Отец собирается пригласить специалиста по уголовному праву. Сам знаешь, чем это грозит Кате. — Андрей Палыч, Катя никогда бы не присвоила себе чужое, — чеканил слова Зорькин, сверля Жданова гневным взором. — Она приедет, и подпишет любые бумаги. Только оставьте её в покое. Вам ясно? — Я оставлю её в покое! Оставлю, чёрт тебя побери! Только позвони ей. Это серьёзно, Зорькин! Отец ни перед чем не остановится, ты понимаешь? Жданов снял очки и сжал пальцами переносицу. Не нужно было кричать, он это понимал, но не сдержался. Чёрт! — Я-то понимаю. Как и вы. Андрей непонимающе посмотрел на него. — Ни перед чем не остановитесь, да, Андрей Палыч? В любом случае, Кати нет в городе… — Я знаю. Так… Дай-ка подумать… Стой здесь. Это важно. Я прошу тебя. Ради Кати. Андрей уже не видел, как потемнело лицо Зорькина, пока он ходил к машине, но, вернувшись, увидел его удаляющуюся спину. — Зорькин! Коля! Да подожди же ты! Чёрт! — под ребром что-то схватило, он скривился, но останавливаться не стал. Сумел-таки догнать. — Коля, я знаю, что я для Кати, да и для тебя — полное ничтожество. Чудовище. Но возьми визитку, я тебя прошу. Там номер отца. Пусть Катя позвонит ему. Папа ей всё объяснит. И ещё. Скажи ей, что она может спокойно приехать в компанию. Меня там не будет. Только пусть свяжется с отцом. Коля визитку взял и, казалось, собирался его о чём-то спросить, но Жданов уже шёл к машине. Взревел мотор, а Коля, почёсывая голову, спросил сам себя: «А почему его в компании-то не будет?»

***

Отец позвонил ближе к вечеру. — Андрей, звонила Пушкарёва. Кажется, ты был прав. — Она приезжает? — Да, завтра обещала приехать. Но встретиться согласилась только на нейтральной территории. — Это хорошо, пап. Это хорошо… Не поверила, значит. Что ж, вполне ожидаемо. Но он сдержит это обещание. В компании его не будет. Но он всё же попрощается с ней. Хотя бы издалека. — Пап… Ты сможешь передать Екатерине Валерьевне кое-что? Она тогда забыла… — Андрей, я, конечно, передам, — отец на мгновение замолчал, словно что-то обдумывая, — но эта твоя таинственность… мне не нравится. — Никакой таинственности, па. Во сколько у вас встреча? — В 12. В «Ришелье». Но, Андрей, я тебя убедительно прошу там не появляться. — Как скажешь, папа. Как скажешь… Завтра. Завтра…