Больше не дышу

Люди расстаются и сходятся Любят и борятся, ждут и не могут заснуть… Валерий Меладзе «Любовь и млечный путь»

— Андрей, ты у врача был? — поинтересовалась Катя, теребя пуговицу на его рубашке. — Ну какой врач, Катюш? — вздохнул Жданов, — Не до этого мне было. — Андрюш, но поехать к врачу всё-таки придётся. Иначе я буду волноваться. — Поедешь со мной? — хитро улыбнулся Андрей. — Заодно проконтролируешь. Катя ничего не успела ответить. В офис влетел Михаил и, увидев её со Ждановым, заметно растерялся. В руках он держал большой букет белых роз и, судя по всему, не знал теперь, что ему делать. Андрей на стук двери обернулся и ощутимо напрягся, глядя на незнакомого ему мужчину. — Мишенька! — воскликнула выглянувшая из кабинета Юлиана. — Как хорошо, что ты заглянул. Кажется, мы нашли ещё одного спонсора для твоего ресторана. Пойдём-ка, обсудим… — и спешно увела Михаила с глаз долой. — Кать, я не понял, что это за прЫнц в белом? — Жданов отстранился от девушки. — Михаил Борщов, — силилась улыбнуться Пушкарёва, — подопечный Юлианы. Мы ему с рестораном помогаем. Скоро открытие… Ну не могла же она ему рассказать, что в Египте Миша за ней ухаживал?! Зная Жданова, можно было ожидать чего угодно. — Помогаете, значит… — процедил Андрей. — Кать, не морочь мне голову! Я видел, как он на тебя смотрел. Как на пирожное, которое ему не терпится съесть. — Ну и пусть смотрит, — отмахнулась Катя. — Я же с тобой, Андрей. Слышишь? Хотя ты мне, между прочим, ничего не сказал про ваши отношения с Кирой. — Да при чём тут Кира? — удивился Андрей. — Не меняй, пожалуйста, тему. И да — с Кирой мы расстались. — Правда? — Правда, — улыбнулся Жданов, прижал к себе девушку, и все мысли о Борщове вылетели у него из головы. — Честное слово, — нежно провёл пальцем по бархатистой щеке и поцеловал. В клинике, как будто сговорившись с семейным врачом Ждановых, Константином Григорьевичем Фроловым, Катя заставила Андрея сделать не только рентген и кардиограмму, но и сдать анализы. «На всякий случай», — сказала она ему. И Андрей, хоть и хорохорился перед ней, что всё у него в порядке, соглашался на всё, что она предлагала. Её забота была приятна. К тому же, болевшие рёбра причиняли ощутимый дискомфорт, хоть и остались целыми после той драки. Вердикт врача был прост: синяки и ушибы пройдут, но от излишних физических нагрузок нужно на время отказаться. — И всё-таки не нравится мне этот… Михаил, — пробурчал Жданов, выруливая от клиники. — Весь беленький, чистенький… Смотреть противно. — Андрей, ну что ты к нему пристал! — И ты ещё… взяла и изменилась. Вот зачем ты надела это платье? Оно слишком откровенное. На тебя даже Константин Григорьевич пялился, — возмутился Андрей. — А ему, между прочим, уже шестьдесят стукнуло! — О, Господи, — рассмеялась Пушкарёва. — И что мне с тобой делать? — Есть у меня пара идей… — мечтательно улыбнулся Жданов и на Катю лукаво взглянул. — Андрюш… — Да помню я, помню, — расстроился Андрей. — Никаких чрезмерных физических нагрузок… Но я себя прекрасно чувствую, Кать. Честно. Поедем ко мне, а? — девушка отрицательно помотала головой. — Кать, я голодный… В смысле, даже не завтракал. — Какой же ты хитрец, Андрей Палыч, — фыркнула Катерина. — Ладно, поехали. Пройдя в гостиную, Андрей замер и изумлённо огляделся: по комнате словно ураган прошёлся. Статуэтки разбросаны, под ногами хрустит стекло, обивка дивана порезана, а посреди комнаты груда непонятного тряпья. И стены в каких-то пятнах. — Однако… — пробормотал Андрей. — Просто заходил Серёжка, поиграли мы немножко…* — А что здесь произошло? — Катя с интересом рассматривала разгром. — Кать, стой, где стоишь. Здесь стекло. Андрей подошёл ближе и отцепил приколотый дротиком к дивану листок. На нём размашистым знакомым почерком было написано одно-единственное слово: «Ненавижу». — Кира приходила. И, кажется, была немного не в духе. — Я заметила, — кивнула Катерина. — Помочь тебе с уборкой? — Не надо, Кать, — Андрей поднял с пола то, что ещё утром было его рубашкой, а теперь оказалось изрезанным в решето куском ткани. — Я сам. Он прошёл на кухню и совсем не удивился, увидев, что и там тоже — разгром. — Пожалуй, самое время для ремонта, — задумчиво почесал подбородок и улыбнулся. — Это даже как-то… символично что ли. Новая жизнь — новая квартира. — Андрей, мне так жаль… — девушка сочувствующе погладила его по руке. — Здесь, наверное, было красиво… — Да ерунда всё это, — отмахнулся Жданов. — Придётся ехать в ресторан, — он посмотрел на часы, — обедать. Снег мелкой белой крупкой бился о лобовое стекло, а в салоне автомобиля бодрым голосом пело радио:

Я знаю точно: растает лёд, В тиши полночной иволга запоёт. И рыжею девчонкой, тёплою ото сна, В озябший мир придет весна**

«Наверное, так и должно быть» — размышляла Катя, любуясь тем, как привычно-уверенно Андрей ведёт машину. Ледяная колючая боль, терзавшая её сердце все эти месяцы, казалось, ушла насовсем. Взамен ей пришло тепло и уверенность в том, что, вероятно, лимит страданий исчерпан, и впереди её ждёт что-то светлое и чистое… Нет, она не забыла инструкцию и обман Андрея, просто… просто решила оставить прошлое — в прошлом. Если подумать, она сама не была ангелом и столько всего натворила… Вчерашняя ночь перевернула всё на сто восемьдесят градусов: Катя ощущала отчаяние Андрея, как своё, и не могла ему не поверить. Не могла не дать шанс. Они оба заслуживали второго шанса. Катя со стыдом вспоминала тот Совет Директоров. Как она, та, которая обещала Андрею всегда быть рядом с ним, просто взяла и обрушила всё, чем он жил… Конечно, тогда она была ослепшей от боли и ненависти, и даже ни секунды не дала себе, чтобы передумать: ударила его по самому больному месту и оставила одного. Предала. Катя часто заморгала глазами, пытаясь сдержать слёзы, но безуспешно: пара слезинок уже скатились по щекам. Как же Андрей смог выжить в том аду, в котором она его бросила? — Кать, Катюш, ты что? — заволновался Андрей и притормозил у обочины. — Кать, что случилось? — Прости меня, — прошептала она, повернув к нему лицо, — прости, что я тебя бросила тогда… — Кать, я не понимаю, — Андрей притянул девушку к себе и внимательно посмотрел ей в глаза. — Когда ты меня бросила? — На том Совете… Прости, что предала тебя. — Уф, — облегчённо вздохнул он, — а я-то испугался… Не за что мне тебя прощать, Катюнь. Что было, то было. И я заслужил. Потому что должен был помнить, что тайное рано или поздно становится явным. Зато теперь мне легко. Больше не нужно лгать и изворачиваться… А самое приятное в том, что я впервые могу быть честным с самим собой. И с тобой. Раздался звонок телефона. — Да, папа… Поговорить? — он бросил мимолётный взгляд на Катю. — Хорошо… Да, я с Катей. Мы собирались пообедать… В «Ришелье», пап… Хорошо, будем ждать, — он отключился и хмыкнул. — Кажется, нас ожидает серьёзный разговор.