Больше не дышу

Полгода спустя — Давай, зятёк, не филонь! Валерий Сергеевич с досадой потирает колено и снова берётся за лопату, успевая ещё и следить зорким глазом за Андреем. Невиданное зрелище: президент «Зималетто» в закатанных до щиколоток джинсах копает картошку! И ещё и улыбается при этом. Сентябрь в этом году выдался необычайно тёплым. Катя и Елена Александровна в лёгких летних платьях в четыре руки закатывают банки с соленьями возле дровяного сарайчика, под навесом, и весело поглядывают на мужчин. Солнце печёт нещадно, и на небе — ни облачка. Андрей в который раз утирает пот со лба и оглядывается на Катю. Любуется выбившейся из причёски тонкой прядкой, позолоченной солнцем, изящной линией плеч… Смотрит и не может насмотреться. И каждый раз удивляется тому, как же сильно он её любит. Первые несколько недель он боялся отпустить от себя Катю. Видимо, время, проведённое без неё, ударило по нему сильнее, чем он думал. Андрей вспоминал, как просыпался в ночи от страха, что возвращение и прощение Кати только приснилось ему, что дни и ночи бесконечного одиночества и ожидания не закончились… Но Катя была рядом. Дома, на работе, на даче… Катя рядом с ним. И он сделает всё возможное, чтобы так было всегда. Потому что без неё жизнь теряет смысл. Вечером сидели, обнявшись, на скамье под широко раскинувшей могучие ветви яблоней. Валерий Сергеевич потчевал домочадцев очередной армейской байкой, весело поглядывая на жену, суетливо разглаживающую на столе белоснежную кружевную скатерть. На деревню медленно опускалась вечерняя прохлада, и Катя плотнее сдвинула на груди края кофты. Чему-то улыбнулась и бросила задумчивый взгляд вверх, туда, где пригибали к земле ветки удивительно крупные в этом году яблоки. — Что-то яблок хочется, — еле слышно пробормотала она и опустила голову. — Яблок? — заинтересовался Андрей. — Так ты уже два схрумкала. Меня терзают смутные сомнения… — и хитро на Катю посмотрел. — Ну почему же смутные… — её глаза таинственно заблестели, и Жданов, выпрямившись, аккуратно положил вилку на стол. — О чём шепчетесь, молодёжь? — Валерий Сергеевич под укоризненным взглядом жены потянулся за графином с наливкой. — Давай, зятёк, подставляй рюмку. — Подождите, Валерий Сергеич… Кать, я не понял. Ты?.. Она молча кивнула. — Катька! — подорвался с места Андрей, сграбастал девушку в объятия, уронив-таки несчастную вилку на землю. — Кать, я так рад! Честно… Катюшка моя. Пушкарёв рывком опрокинул в себя рюмку и непонимающе посмотрел на жену. — Лен, ну ты-то мне объясни! Что случилось-то? — Что, что! Дедом скоро станешь, вот что! — Ты, значит, знала, — проворчал Валерий Сергеевич. — Вот тихушница. Он расплылся в довольной улыбке и подцепил вилкой огурец.

***

«Что ж так тоскливо-то?» — размышлял Рома Малиновский, выруливая со стоянки «Аквамарина». Привычный вечер в обществе сексапильной блондинки или брюнетки уже не вызывал того же неуёмного оптимизма, как раньше. На душе было как-то муторно. Перспектива возвращения в пустую холостяцкую квартиру, где его никто не ждёт, отчего-то совсем не радовала. Неужто, насмотревшись на счастливого Жданова, он и сам захотел пасть пленником брачных уз? Бред. Ведь не может же он в самом деле хотеть?.. Променять свою свободу на поддакивание какой-нибудь ловкой девице? Позволить забить свою стильную ванную многочисленными баночками и тюбиками? Бросить всех рыбок-бабочек ради одной-единственной? Нет, к этому он не готов. Даже ради любимых блинчиков с творогом. Хватит с него и безумного Жданова, который носится с Катькой, словно она статуэтка хрустальная. И детей он не хочет. Совсем. После обмана Клочковой до сих пор отойти пытается. От кошмара. «Да что ж так тоскливо?» Остановился возле остановки и, припарковавшись на обочине, вышел и закурил. Домой ехать не хотелось. Щелчком отбросил бычок и нахмурился: показалось или нет? Прислушался — точно, плачет кто-то. Ребёнок или девушка, не разобрать. Шёл на звук плача и сам себе удивлялся. Неужто в рыцари записался? Или в спасатели? За остановкой, в свете фонаря разглядел скрючившееся тельце и замер. Вспомнилось, ни к селу, ни к городу, старое ждановское «котёнок с перебитой лапкой»… — А что тут за потоп? — наигранно-весело поинтересовался Роман. Плач на мгновение прервался, и девушка (а это была именно девушка) испуганно подняла голову. — В-вы кто? — зыркнула она на него взглядом из-под густой тёмной чёлки. — Не приближайтесь ко мне! Я знаю… каратэ! Девушка резко вскочила и, не дав Роману даже слова сказать, треснула сумкой ему по голове. От неожиданности он даже увернуться не успел, поморщился от удара и, оступившись, влетел плечом в остановку. — Сдурела? — заорал Малиновский, пятясь от сумасшедшей девицы. — Стойте, там сту… Пятившийся Роман потерял опору и спиной повалился на асфальт. -… пенька… «Вот тебе и «котёнок с перебитой лапкой», — подумал Малиновский, глядя на взволнованно склонившуюся над ним девушку. А потом отключился. — П-простите меня! — девушка смотрела на него широко раскрытыми заплаканными глазами и уходить явно не собиралась. — Я прощу, а вдруг цветы простить не смогут никогда, — пропел Роман, лёжа на больничной койке. С забинтованной головой или без, а способность кадрить каждую особь женского пола у него работала так же хорошо, как и до травмы. Девушка вскинула на него глаза и фыркнула. — Вас как зовут-то хоть? — Катя… — Какое красивое имя, — криво улыбнулся Малиновский, — а главное — редкое… А я — Роман. Будем знакомы, — он поиграл бровями. — Да уж, впервые встречаю такую сногсшибательную девушку. В буквальном смысле этого слова. — Вы ещё скажите — потрясающую, — хмыкнула Катя. — Точнее, сотрясающую. Вы меня простите, что я вас за маньяка приняла… — Бросьте, — отмахнулся Роман. — Только по ночам лучше больше в одиночку не ходите. Мало ли что. — Ой, — встрепенулась девушка, — я же вам ключи от вашей машины забыла отдать! Вот, держите, — она положила связку в его ладонь и смущённо отдёрнула руку. — Я её на больничной стоянке припарковала. «А глаза у неё красивые… серо-голубые, как у мамы» — подумал он и попросил номер телефона. Так. На всякий случай. Конец.