Death

      День подходит к концу. Нервы напряжены, а лицо не выражает эмоций. Ещё немного, и случится то, чего я желаю уже долгое время. Всё решено, осталось лишь дождаться первых лучей заката, которые мягко поглотят мир.       Последние аккорды, и наступает долгожданный закат. Я иду в свою небольшую комнату — единственное, что у меня осталось. А раньше у меня было всё: квартира в центре города, машина, родные, друзья. А сейчас… Сейчас ничего нет. Квартиру и машину я продал из-за карточных игр. Родные сначала пытались помочь, но потом бросили попытки. А друзья отвернулись. Ну да, кому нужен нищий? Пока ты при деньгах, то все вокруг тебя, а как их нет — прощай.       Я подхожу и снимаю трубку настойчиво звонившего телефона. Послышался грубый мужской голос.       — Слушай сюда, Вася! Если послезавтра денег не будет, то пеняй на себя.       — Дай мне неделю. Я обещаю, что найду деньги.       — Блять, каждый раз одно и то же! Тут серьёзные люди, Вася, и они ждут своих денег. Они тебе дали — верни. А то нехорошо получается. Чтоб послезавтра деньги были.       — Но…       — Никаких «но»! Пол-ляма послезавтра у меня чтобы были! — Послышались частые гудки.       «Что мне делать? Где брать деньги, блять? Может, сходить в казино? А что ставить на кон? Денег нет. Да будь прокляты эти бумажки. Все из-за них».       На часах три ночи, а я ещё не знаю, где взять пол-ляма долларов. Да, в раздумьях время летит быстро. Но тут в голову приходит одна мысль: «А что, если умереть?» Тогда никому ничего не нужно будет возвращать. Да и такой суммы я не найду. Даже страшно, что тогда будет. Убьют? Нет, им нужны деньги. А тогда это еще хуже смерти. И зачем я с ними связался?       Я нахожу на балконе среди хлама крепкую верёвку и принимаюсь вязать петлю. Руки не слушаются, но я упорно продолжаю свое занятие. Вдруг вспоминаю, что всегда мечтал побывать в Париже, но так до сих пор и не выбрался. А после того, как я повешусь, никакой Париж мне не светит. Хотя… он и не нужен будет. Зачем висельникам Париж? Вот оно: верёвка избавит меня не только от страданий, но и от всех желаний. Прекрасное решение финансовых проблем. И не только финансовых: больше никаких душевных терзаний по поводу мечты, никакого ожидания счастья, которого и нет на свете.       Тяжело вздохнув, я посмотрел в окно и увидел цветущую старую, с корявыми ветвями и толстым серым стволом грушу. Белые цветы ярко выделялись на тёмно-зелёном фоне листвы и манили к себе нежным ароматом. От пришедшей в голову мысли я вздрогнул. Да, нашёл нужное место. В последний раз обойдя своё грустное пристанище, полистав стоявшие в шкафу книги, я вышел и, не оглядываясь по сторонам, направился прямо к груше. Втянув в себя сладкое благоухание, без чувств и мыслей забрался на высокую деревянную лавку, стоявшую рядом, и перекинул верёвку. Обвязав ею толстую ветвь и надёжно закрепив узел, слез и осмотрел свою работу. Даже дернул несколько раз, чтобы проверить. Хотя я и не признавался себе, но ждал, что не успею совершить этот шаг, ждал, что меня остановят, спасут, но никого не было. Забравшись на импровизированный помост, я накинул петлю на шею и, сглотнув ком, ощупал её дрожащими слабыми руками. Она была шершавой и колючей. Но разве теперь стоит думать об удобстве? Убрав руки за спину, посмотрел на небо широкими тёмными глазами и резко оттолкнулся. Веревка натянулась, и петля сжала шею. «Помогите!» — хотел было крикнуть я, почувствовав острую нехватку воздуха, но голос пропал. Резкая сильная боль пронзила горло, в глазах всё поплыло. Испуганный близостью смерти, я судорожно старался выбраться. Висевшими по сторонам руками вцепился в петлю, пытаясь её скинуть. Болтающиеся ноги задергались, а на лице, наверное, была гримаса ужаса. Но это длилось недолго. Вскоре сознание оставило тело.

***

      Бездыханное, лишённое души тело, колотилось в петле, точно по инерции всё ещё пытаясь цепляться за жизнь. Оно задевало ветки, царапалось и билось об ствол. Но, когда кислород окончательно перестал поступать в мозг, все прервалось. Худой труп в залитой кровью и порванной рубашке, черных брюках и блестящих ботинках, безжизненно висел в воздухе. На безобразном серо-зелёном лице застыло выражение нечеловеческого страха. Стеклянные, неестественно вытаращенные глаза потухли. Синий язык вывалился изо рта, высокий лоб был покрыт холодным потом, черные тусклые волосы слиплись. Лужа грязной, отвратительно пахнущей жидкости растекалась по траве. Последние отчаянные проблески жизни погасли. Василий был мертв.        А вокруг цвела и пела весна. Раздавились звонкие трели соловьёв, порхали бабочки, тянулись к солнцу пёстрые головки цветов и плыли белые облака. Шумела от ветра старая груша, воскресшая для новой счастливой жизни, и осыпала голову покойника белыми цветами.