Die for you

Острые, выпирающие, словно сломанные крылья, лопатки ударяются о металлическую дверцу шкафчика. Тэхену кажется, что серая пластинка сминается под гнётом чужих сил и ненависти, жалобно скулит, словно боится окончательно сломаться (Тэхен тоже боится), ведь ещё одна подобная вспышка гнева, и пластмассовые петли не выдержат, ненужными обломками оседая на пол. Боль сотнями молний пронизывает всё тело, со скоростью света бежит по напряжённым мышцам и сухожилиям, саднящими электрическими потоками пробуждает нервные окончания, заставляя лицо Тэхена скривиться в болезненной гримасе, а карие глаза наполниться горячими слезами. Омеге кажется, что кожа на месте удара разошлась по невидимым швам. Они, словно экватор, не существуют, но условно, в больных умах человечества они есть. Тэхену кажется, что кожа раскололась, как то самое стекло, которое школьники разбивают об бетонные стены, оставляя в руках «розочки» из-под бутылок, впиваясь маленькими, чертовски острыми осколками в розовые мышцы, медленно разрывая мягкие ткани. Больно. Но Тэхен точно уверен в том, что на его спине образовался всего лишь огромный сине-фиолетовый синяк с уродливыми кровоподтёками, насквозь пронизанный переплетениями тонких вен. И ещё Ким точно уверен в том, что старые раны вновь открылись. Тэхен поднимает слезящиеся карие глаза вверх, скользит сузившимися чёрными зрачками по телу человека, стоящего перед ним, в конце своего недолгого пути встречаясь с чужим пугающим взглядом. Тусклый свет ламп в широком школьном коридоре отбрасывает причудливые белые блики. Они быстро заходятся в тёмно-карих чонгуковых глазах, словно только что вспыхнувший зловещий костёр, который залили канистрой бензина, разбрасывая красные горячие искры в разные стороны. Тэхену кажется, что одна из таких искр отделилась от огня, вылетела, падая прямо на его плечо, вначале медленно пожирая одежду, чтобы затем с разошедшимся удовольствием приняться за кожу омеги. Или же это всего лишь ладонь альфы, которая с немеренной силой сжимает его плечо, пальцами продавливая толстовку Тэхена, чтобы короткими, но острыми ногтями впиться в его кожу. Да, так оно и есть. Тэхен не хочет смотреть в чужие глаза, но они так сильно приковывают внимание, что омега не может отвести взгляд. Он смотрит, смотрит, смотрит... Возможно, прошла уже целая вечность, но оторваться от пылающего огня в чёрном зрачке нет сил, как и нет возможности скинуть чужую руку, отталкивая заигравшегося парня. Омега смотрит в сгущающуюся тьму в глазах альфы, и в очередной раз понимает до боли простую истину — этого человека он ненавидит так сильно, насколько вообще возможно. Ненавидит до бушующей крови, которая словно кислота выжигает его вены изнутри, бурлит отвращением в самом желудке, отчего адски колит в животе, и болью, которая ржавой иглой застряла где-то в мозгу, принося такие невыносимые страдания, что хочется орать во все горло, облегчая этим свою ношу. Чтобы каждый до единого в мире человека знал, как сильно Тэхен ненавидит Чонгука. И только предплечье, спрятанное рукавом бледно-розовой толстовки, где-то чуть выше запястья горит невыносимой болью, словно клеймо выженное раскалённой железкой. — Я тебя так ненавижу! Тэхен кричит это в лицо Чонгуку. Он хочет, чтобы альфа это знал, хотя он, наверное, и так знает, ведь без всяких сомнений, он ненавидит его не меньше. Тэхен не видит в глазах Чонгука проблеска незнакомой эмоции, не видит неясной боли, не видит ничего, потому что мутная пелена слёз застилает взор. Потому что плечо, спина и «клеймо» на предплечье горят так, будто по нему прошлись настоящие языки пламени. У Тэхена все ещё не зажила разбитая губа. Чонгук редко бьёт по лицу, но в тот день омега его выбесил, и альфа решил, что лучшим уроком умения держать язык за зубами будет смачная пощечина. — Я знаю, что ты меня ненавидишь, но я заставлю тебя ненавидеть меня ещё сильнее, — слова Чонгука, словно яд, вырываются изо рта, словно змеи заползают в уши, заставляя тело Тэхена непроизвольно дрожать. Тэхен отнюдь не был трусом, но Чонгук — альфа. Альфа, который его ни во что не ставит, и которому ничего не стоит сделать ему больно. Чонгук сжимает пальцы на плече омеги, с немеренной силой дёргает вперёд, притягивает к себе практически вплотную, смотрит сверху вниз с сжирающей в глазах ненавистью, ухмыляется, когда видит свое отражение в слезящихся тэхеновых зрачках. Ким чувствует горячее мятное дыхание альфы на своём лице (челюсти Чонгука методично передвигаются, потому что даже сейчас он жуёт свою чёртову жвачку. Тэхен думает, что теперь он ненавидит запах мяты не меньше самого Чона). Чонгук скалится, обнажая ровные белоснежные зубы, грубо хватает подбородок омеги свободной рукой, сжимает до боли, кажется, будто натянутая кожа щек порвётся под напором его пальцев, и притягивает лицо Тэхена к себе. Чонгук не мешкая впивается клыками в нижнюю губу омеги, прокусывает насквозь, заставляя Тэхена болезненно вскрикнуть, от неожиданности дёрнуться назад, вновь ударясь спиной о дверцу шкафчиков, оставляя небольшой кусочек своих мышц на зубах альфы. Чонгук укусил прямо в незажившую ранку. Кровь хлещет ручьём, капает на пол, на розовую толстовку Тэхена, украшая полотно расплывающимися кляксами. Ткань впитывает металлическую жидкость в себя, создавая новый сюрреалистичный узор. Такой отвратительно-ненавистный, пугающий, необычно-броский. Укус невыносимо щиплет из-за мяты. В глазах Тэхена плещется неподдельный страх. Он смотрит на довольное лицо Чонгука, губы которого окрашенны его кровью, словно ярко-алой помадой. Альфа слизывает металлическую жидкость, медленно проводя языком по приторно красной полосе, и ухмыляется. Его белоснежные зубы тоже в крови. Чонгук подмигивает Тэхену, который уже перестал пытаться остановить кровотечение, позволяя тёплой струйке стекать по подбородку. Сейчас в коридоре нет никого, потому что идёт урок, для Тэхена длинной в бесконечность, и единственные свидетели того, что происходит — это персиковые стены и пол, испачканный кровью омеги. Чонгук уходит не спеша. Гордой поступью хищника. Победителя. Тэхен слышит, как скрипит линолеум под его ногами. Омега смотрит в спину самого ненавистного человека в мире, сплевывает слюну на пол, главной составляющей которой сейчас является кровь, поднимает руку вперёд, сморщиваясь от боли в мышцах, и показывает средний палец. Тэхен не знает, что делал бы, если бы Чонгук обернулся. Тэхён не знает, чего хочет больше: чтобы альфа увидел этот жест или чтобы побыстрее свалил, не мозоля своим видом глаза, подёрнутые пеленой слез. Тэхен не знает, почему Чонгуку приспичило выйти в коридор именно в тот момент, когда решил выйти он сам. Тэхен не знает, почему судьба свела их именно сейчас. Школа-то немаленькая, они могли даже не пересечься. Складывается ощущение, будто Тэхен вообще ничего не знает. Отчасти это правда. ——— В туалете дерьмовая вода. Она с отвратительным металлическим привкусом, или же это столько крови натекло в рот Тэхена, что все его вкусовые рецепторы насквозь пропитались отвратительной жидкостью. Тэхен склоняется над раковиной. Зеркало покрыто мерзкими пятнами непонятного происхождения, так что отражение омеги расплывчатое, неясное, мутное, но ярко-алая струйка крови чётко виднеется в грязной поверхности. Омега промывает рану водой, тихо шипит от боли, но кровь преспокойно продолжает свой путь, только теперь не ровной дорожкой, а сотней маленьких ручейков, находя свой конец в белой раковине. Вода, льющаяся из крана, уносит жидкость за собой в канализацию, оставляя на кафеле только грязно-красные разводы. Звонок, который, кажется, дали на несколько минут раньше, пробивает болью не ожидавшие такого удара ушные перепонки. Тэхен чувствует непреодолимое желание заткнуть уши ладонями, но его руки слишком мокрые и слишком покрытые кровью. Омега быстро всё смывает, стараясь поскорее убраться из туалета до того, как в помещение зайдет неугомонная любопытная толпа. Тэхену не нужны лишние проблемы. Его родителям тоже не нужны. Он несильно закусывает нижнюю губу только для того, чтобы кровь не текла по подбородку, и водя языком по ране, глотает, глотает, глотает, отвратительную на вкус металлическую жидкость. Тэхену кажется, что ещё немного, и его просто вывернет. Всей этой кровью, желчью и желудочным соком, потому что кроме этого в его организме ничего нет. Сегодня с утра он не ел. Омега выходит из помещения в полупустые коридоры. То ли он такой везучий, то ли ещё что-то, но, видимо, учителя задерживают учеников, давая Тэхену время прибавить шаг и успеть зайти в раздевалку до того, как будут слышны сотни ног топающих подростков. Омега хватает свою кофту с крючка, надевает её поверх толстовки, застегивает молнию, которая вначале зажевала между маленьких зубчиков бледно-розовую ткань, чтобы спрятать кровавые кляксы. Тэхен идёт на улицу, надеясь, что Юнги соберёт его портфель и придёт в парк. Тэхен не уверен, что Мин будет это делать, не уверен, что тот вообще соизволит придти. Просто надеется. И не зря. Просиживая на мокрой лавочке новые светлые джинсы, вдыхая резкий, чертовски свежий воздух после недавно прошедшего дождя, трогая отросшим ногтем, который уже полностью покрыт кровью, прокусанную губу, Тэхен видит Юнги. Он с недовольным лицом подходит к Киму, грубо швыряя рюкзак Тэхена на облупившиеся деревяшки. — Ну и где ты шлялся? Омега поднимает взгляд, смотря в пышащие злобой и некоторым наделанным безразличием глаза Мина. Рана вновь наполняется кровью. Тэхен понимает, что Юнги это заметил, когда на его лице сменяется бесконечное количество эмоций: от неподдельного беспокойства до полного замешательства. Хотя буквально через минуту Мин старается сделать вид, что такого не было. Но Тэхен всё видел. — Что за херь с твоей губой? — спрашивает голубоволосый омега, пытаясь сделать так, чтобы голос звучал как можно более безразлично. Тэхена это смешит, он начинает улыбаться, отчего все его зубы покрываются кровавой пеленой. — Прекрати лыбиться, — шипит Юнги, впихивая в руки Тэхена непонятно откуда взявшуюся ледяную банку энергетика. Вероятно, из кармана толстовки. На металлической баночке, покрытой ледяной дымкой, появляются отпечатки пальцев. Баночка недовольно шипит, когда Ким открывает её, и распространяет в воздухе непонятный кислый, но довольно приятный запах. Тэхен быстро пьёт, стараясь не обращать внимания на саднившую губу, и горло, которое обожгло ледяной жидкостью, чувствуя приятное тепло где-то в районе бушующего желудка. — Так откуда эта херня на твоей губе? Юнги не то чтобы интересно откуда это взялось, и не то чтобы он волнуется за Тэхена. Просто Юнги нужно знать. А ещё Мин не хочет признавать очевидные вещи. Он скорее даже боится за Кима, но не никогда не согласится с этим утверждением. Тэхен отрывается от энергетика. Горлышко банки покрыто яркой, режущей глаза кровью. Омега пожимает плечами, прежде чем сказать — Чонгук укусил. Голос хриплый, скорее даже простуженный, но его всё равно приятно слушать. — Чего, блять? Ты с ним сосался, что ли? Юнги злится. Если спросить, кто сильнее ненавидит Чонгука — Тэхен или Юнги, то, на самом деле, вопрос может остаться без ответа. — Ага, обязательно. Тэхен расстёгивает кофту, не обращая внимание на то, что молния вновь зажевала ткань, резко дёргает вниз, и, скорее всего, кусочек толстовки остался где-то в бегунке. Всё равно её теперь только выбрасывать. На бледно-розовой ткани красуются растекшиеся кляксы, которые уже приобрели отвратительный коричневый оттенок. — Ну что, очень похоже на добровольный акт поцелуя? Тэхен ухмыляется, его нижняя губа выглядит как потрепанная ткань, из которой небрежно вырвали маленький кусочек. Хотя, так оно и есть. — Он просто взял и откусил тебе губу? — Не совсем, — Тэхен делает глоток приторно кислой жидкости (Юнги никогда не умел выбирать энергетики, но зато, в отличие от Тэхена, ему их продавали), его кадык нервно задёргался вверх-вниз, — он просто прокусил её насквозь, а я дёрнулся в сторону, отчего часть моих мышц осталась у него на зубах, а не на своём законном месте. Тэхен из-за боли непривычно картавит, стараясь как можно меньше шевелить губами, и постоянно морщится. — Ублюдок, — шипит Юнги, металлическая баночка мнется под напором его пальцев, отчего желтовая жидкость выливается наружу, пачкая руку, чтобы затем приземлиться на и так уже мокрый асфальт. Тэхен не отвечает. Думает, что приятно, когда о тебе беспокоятся. Хоть Юнги и старается этого не показывать, но Тэхен-то всё равно видит. Видимо, очень плохо старается. Тэхен смотрит невидящим взглядом вперёд, а перед карими глазами, покрытыми лопнувшими капиллярами, проносятся размытые картинки прошлого. Юнги перевёлся в их школу одновременно с Чонгуком. И единственное, в чём Тэхену хоть немного повезло — это в том, что Чон по какой-то счастливой случайности попал не в его класс. Все говорили, что в коллективе будет пополнение красавчиком альфой. А в первый учебный день пришёл Юнги — омега, у которого голубые волосы, полное отсутствие тормозов и частичное — манер. Ким был этому даже рад. В коридоре Чонгук часто косился на Тэхена, и по началу это внимание даже льстило. Так продолжалось месяц. Куда бы Тэхен не направился, в пределах учебного заведения, то чувствовал на себе взгляд по-дьявольски тёмных карих глаз альфы. А потом на руке Тэхена начала появляться метка, постепенно образуя прекрасный узор, в начале которого была красивая роза, теряющая свои лепестки, маленький кинжал, пронзающий цветок, а в конце несколько капель крови, разбивающихся вдребезги. Метка, означающая, что в этом паршивом мире у него есть соулмейт. После этой новости мир стал ещё паршивее. Предплечье невыносимо болело каждый день вплоть до тех пор, пока рисунок полностью не приобрел свой истинный вид. Смотря на эту чёртову розу Тэхену хотелось рыдать в голос. Омега не стал говорить родителям о таком «подарке» судьбы. Они бы всё равно ничего хорошего ему не сказали. С тех пор все вещи Кима стали с длинными рукавами, скрывающими метку от чужих глаз. Этот мир невероятно ужасен, бессмысленен и глуп, раз в основе его мироздания лежит такое правило: один из соулмейтов должен умереть. Это как бесценная плата за счастье, которое ощутить почему-то не дано. Поэтому никто не хочет встречать своего соулмейта. Не хочет знать эту тварь в лицо. Эти люди носят длинные рукава, чтобы не дай бог, кто-нибудь не увидел это клеймо, чтобы ваш истинный случайно не узнал, что именно вы тот человек, который принесёт ему смерть. Или наоборот. Каждый раз видя рисунок на своей коже, ненависть Тэхена начинала расти в геометрической прогрессии, и со временем Тэхен стал ловить себя на мысли о том, что теперь он ненавидит и своего неизвестного соулмейта. Прошёл месяц, на протяжении которого омега буквально молился, чтобы не встретить своего истинного. И он не встретил. Ким выдохнул с облегчением — возможно, его соулмейт только родился, и Тэхену можно не беспокоиться ещё много лет, и иметь возможность прожить свою жизнь по-нормальному. А зря, через неделю к нему впервые подошёл Чонгук, который все это время буквально дышал ему в спину. Подошёл и без лишних слов разбил ему нос. Тэхен даже понять не успел, что произошло, просто резкий взмах непонятно откуда взявшейся руки и неожиданная боль, набатом оглушившая со всех сторон. Альфа ударил несильно, но этого хватило, чтобы испугать нескольких людей в коридоре, и этого было достаточно, чтобы кровь хлынула Ниагарским водопадом, пачкая очередную толстовку Тэхена. Единственный, кто к нему подошёл в тот день был голубоволосый омега. Юнги остановился около сжавшегося в три погибели Тэхена, посмотрел на него свысока, саркастично хмыкнул под нос и небрежно, словно ему неприятно дышать с Тэхеном одним воздухом, всучил ему в руки салфетки, приторно пахнувшие клубникой. — Я обычно таким, как ты не помогаю, но ты уж слишком жалко выглядишь. — Спасибо, — прохрипел Ким, протягивая ладони покрытые кровью вперёд, принимая из чужих тонких рук запечатанную пачку салфеток. Тэхен вставил бумажку в нос, и без сил скатился по стене на пол, прожигая взглядом носки своих кед. Юнги безотрывно смотрел на него, и судя по всему, уходить не собирался. Ким не выдержал. — В смысле — таким, как я? — Ты серьёзно не понимаешь? — Не понимаю, — согласился Тэхен. — Говорят, что ты с ним встречался, а потом раздвинул ноги перед другим. Вот кому я не помогаю — шлюхам, таким, как ты, понял? — Я с ним не спал, — тихо выдаёт Тэхен, устало наклоняя голову вперёд. Он чертовски сильно хочет лечь в собственную кровать, завернуться в одеяло, скрывая свое присутствие от чёртового мира, и забыть этот день как страшный сон. — Что? — голос Юнги звучит недоверчиво, но Тэхен ловит в этой интонации нотки удовлетворения. Тэхен чувствует, что Юнги ему верит. Почему? Ни у кого не найдётся ответа на этот вопрос. — Я с ним не то, что не спал, — Тэхен усмехается себе под нос, гул разносится по полупустым коридорам школы, — я с ним даже не знаком. Омега поднимает голову вверх, вероятно надеясь запечатлеть в своей памяти реакцию Юнги на эти слова. Но её даже не последовало. Голубоволосый омега просто усмехается, садится рядом с Кимом на холодный пол, не обращая внимания на то, что наступил подошвой кед на капли крови и размазал их по линолеуму. Юнги достаёт из недр своего рюкзака банку энергетика и протягивает её Тэхену. — На, выпей, а то выглядишь так, будто прямо сейчас откинешься. Омега кивает, принимая такой щедрый дар, открывает шипящую банку, делает глоток и тут же недовольно морщится. — Кислятина. — Завались, если не нравится, могу и забрать, — шипит Юнги, давая костлявой ладонью лёгкий подзатыльник смеющемуся Тэхену. — Не-а, — Ким пьёт, затем передавая банку голубоволосому. Тот несколько секунд недоверчиво смотрит на неё, замечает, как в отражающем серебристом материале играются блики света, и прожигая Тэхена взглядом, грубым голосом выдаёт что-то вроде «если ты сосал этому ублюдку Чонгуку, а я буду пить энергетик после твоих губ, то я тебе не только нос разобью», но банку принимает. Тэхен усмехается, достаёт пропитанную кровью салфетку из ноздри, и ничего не говорит. ——— — Чего задумался? — спрашивает Юнги. Его голос заметно смягчился. На Тэхена у него никогда не получалось долго злиться. — Да ничего. Думаю о том, как клёво было бы, если бы ты родился альфой. Я бы тогда тебе дал, — Тэхен шутит, нелепо играя бровями, чтобы поддержать образ. Юнги действительно крутой друг. У Тэхена в этой школе их нет, потому что по глупой закономерности он перевелся сюда всего на месяц раньше Мина и Чонгука. А из-за своих многочисленных проблем со всем, что только может быть, в том числе и с социумом, он не успел завести нормальных друзей, а после клеветы его стали сторониться ещё больше. Только Юнги тот, кто ему верит. И Тэхену достаточно. — Шлюха, — отвечает Юнги, тоже в шутку, — тебе лишь бы дать кому-нибудь. Тэхен смеётся в голос. Что такого забавного было в его словах Юнги не знает, но смех Тэхена греет ему душу. Приятно. Юнги соглашается с Тэхеном где-то в глубине своей души. Если бы он был альфой, то сделал бы все, чтобы Ким Тэхен был самым счастливым омегой на свете. — Пойдём в школу, перемена заканчивается, — говорит Юнги, окончательно сминает банку энергетика ладонью, которая все ещё липкая, и выбрасывает её в мусорку. — Хён, я не могу. Пожалуйста, давай пойдём к тебе. У меня ужасно болит спина и плечо. Тэхен готов задрать свою толстовку прямо здесь, не обращая внимания на прохожих людей и смертельный холод, чтобы показать расцветающие синяки. Всё что угодно, лишь бы голубоволосый омега убедился, что его состояние действительно такое херовое. Но Юнги и без этого не сомневается в правдивости его слов. Он слишком хорошо знает, как чувствует себя Тэхен после таких встреч с Чонгуком. А еще сопротивляться этому «хён» просто бесполезно. — Пойдём, — недовольно шипит омега, закатывая глаза, когда видит счастливую улыбку Кима, совершенно не сочетающейся с отвратительно порванной губой. «Ублюдок Чонгук». — Надо купить тебе разноцветных пластырей, чтобы заклеить эту херню, — говорит Мин, языком облизывая свою губу в месте, где у Тэхена сейчас находится рана. — Спасибо, — тихо говорит Ким. Его голос больше не весёлый, и не радостный, видно, что он уже устал держать свою маску. Ким с заметным усилием поднимается с лавки. На его заднице расцветает мокрое пятно из-за длительного сидения на пропитавшейся влагой деревянной лавке. Стоя вплотную к Юнги, Тэхен наклоняет голову вперёд, упираясь лбом в его плечо. Тёплые слёзы накапливаются в глазах Тэхена, и, ведомые силой притяжения, щекоча щеки, падают прямо на кофту голубоволосого. — Я устал, Юнги. Тэхен непроизвольно кусает свою губу, отчего тёплая кровь вновь накапливается, вначале растекаясь по контуру, смешиваясь с солёными слезами, чтобы вместе с ними найти свое последние пристанище на плече Юнги. — Метка снова болела. — И как часто она болит? Юнги аккуратно обнимает хрупкую фигурку друга, обвивая руками талию, стараясь случайно не задеть синяки на спине Тэхена. — Всегда. Юнги единственный, кто знает о том, что красивый, но такой ненавистный Тэхену рисунок появился на его предплечье. — Она болит всегда, просто иногда чуть сильнее, чем обычно. Юнги молчит. Просто не знает, что ответить. Ему повезло, у него ещё нет соулмейта. Повезёт ещё сильнее, если его и не будет. — Хен, я испачкал кровью твою кофту. В голосе Тэхена слышен лёгкий истеричный смех, и Юнги даже не хочет злиться на то, что Ким поступил так «по-свински» и испортил его любимую вещь. — Бывает, — отвечает Мин, — пойдём уже домой. ——— В квартире Юнги всегда тепло и уютно. Пахнет ароматным чаем, освежителем воздуха и самим запахом омеги. Несмотря на резкий характер голубоволосого, его запах был таким нежным. Лёгкий аромат ванили с ярко выраженным оттенком корицы. Тэхен всегда с наслаждением, как только заходил в чужую квартиру, набирал полные лёгкие воздуха. Киму казалось, что запах успокаивает его, обволакивает со всех сторон, позволяя расслабиться. Стены и мебель — светлые, потому что любимый цвет Юнги — белый. Тона идеально подобраны и прекрасно сочетаются друг с другом. Тэхен чертовски сильно любит здесь находиться. Ким, не раздумывая, прыгает в грязной одежде на кровать Мина, совершенно забыв о том, что омега ненавидит такое небрежное отношение к своим вещам. А ещё совершенно забыв о более важной детали — его собственное тело не в состоянии для таких подвигов. Со стоном боли Тэхен перевернулся на живот, молясь всем богам, лишь бы не сдохнуть раньше времени, и чтобы немного зажившие раны не лопнули снова. В комнату, шлепая ногами по паркету, заходит Юнги, держа в руках две огромные чашки с чаем, злобно морщится, когда видит Кима лежащего на его кровати в грязной одежде, но ничего не говорит. Понимает, что тому и так слишком херово. Юнги помогает ему подняться с постели, обхватывая худой ладонью тонкое запястье Тэхена, стараясь как можно безразличнее смотреть на лицо омеги, которое сменяют гримасы разной степени боли. Он протягивает Киму кружку чая, из которой причудливыми узорами поднимается серый дым, на что получает натянутую, но искреннюю улыбку. — Пиздуй в душ, — говорит Юнги, в голосе слышатся усталые, но заботливые нотки, которые уже ничем не скроешь. Ему-то в отличие от Кима ещё идти в аптеку, затариваться кучей обезболивающих, потому что, скорее всего, Ким будет ночевать у него, и уснуть без таблеток тот просто не сможет. Будет ворочаться часами на его кровати, сгребая под себя простыни, тихо стонать, надеясь, что Мин не слышит, и материться себе под нос. И ещё, специально ради Тэхена купит пластыри с милыми диснеевскими зверушками. Потому что Тэхен заслуживает такого отношения к себе. Тэхен глотает горячий чай, не обращая внимание на то, что сладкая жидкость обжигает горло, кивает на высказывание Юнги, и с тихом ударом ставит кружку на прикроватную тумбочку. Тэхен медленно расстёгивает молнию кофты, в глухой тишине этот звук кажется слишком громким, и шипит сквозь зубы, стягивая её. Толстовку самостоятельно снять не получается, настолько сильно болят разрушенные мышцы, поэтому в ход идёт жалобное «хён», и Юнги, недовольно щёлкнув, языком, идёт помогать незадавшемуся другу. Голубоволосый омега в который раз боится того, что может увидеть на теле Кима сегодня. Из-за ослабленного иммунитета, нервов и Чонгука, который почти каждую неделю добавляет новые кровоподтеки и ссадины на нежную кожу Тэхена, раны заживают слишком долго. И в последнее время Юнги действительно начинает бояться того, что альфа может непоправимо искалечить Тэхена, не говоря о том, что случайно может и убить. Юнги бесит, что Тэхен ничего с этим не делает. Точнее, его бесит то, что Тэхен в принципе ничего не может с этим сделать. Его родители категорически против того, чтобы Ким менял школу. Ким категорически против того, чтобы подавать заявление в полицию, потому что у его родителей и так проблем по горло. Но они даже не знают, что творится в жизни их сына. А Юнги уже заебало буквально каждый день залечивать раны Тэхена, бегать по ночам в аптеку за таблетками, потому что Киму тяжело передвигаться. Заебало волноваться за физическое и моральное состояние парня, не смотря на то, что Тэхен утверждает, что всё нормально. Заебало бояться, что в какой-то момент он может увидеть абсолютно сломанного Тэхена. Мину дико хочется взять Кима за тонкое запястье, силой притащить омегу в его квартиру, к его собственным родителям, снять с него эти чёртовы толстовки и заорать «вы блять видите это?», и в красках рассказать о том, как Тэхен получил эти раны (и насколько часто он их получает), как он, Юнги, залечивал их, и наконец показать рисунок на предплечье омеги, чтобы просто увидеть их перекошенные непониманием лица. Чтобы эти люди наконец почувствовали насколько же хуёвые они родители. Но Юнги не может, хотя бы потому, что прекрасно знает, какая херовая ситуация происходит в семье Тэхена. Поэтому омега аккуратно сжимает пальцами края розовой толстовки, Мин уже видит, что ткань в крови не только спереди, и тянет её вверх. Тэхен шипит сквозь зубы, но терпит. Покорно поднимает руки, чтобы Юнги было проще помочь ему раздеться. — Я, блять, убью его, — тихо шипит Юнги, когда видит, что прошлые ранки вновь открылись, а поверх старых пожелтевших синяков появились новые. Синие и фиолетовые, полностью покрытые бордовыми кровоподтеками. Само тело Тэхена напоминает своеобразное полотно, которое буквально превратилось в поле боя, на котором «талантливый художник» Чонгук «рисует» сколько его душе угодно. Самыми разными красками и способами, не стесняясь повторяться. — Всё так ужасно, хён? — Не спрашивай так, будто сам не знаешь. Юнги вздыхает, поднимает покрытую кровью толстовку с кровати, собираясь закинуть её в стиральную машинку, но цепкая рука Тэхена не даёт этого сделать — Выкинь её. — Но... — Хён, пожалуйста, — голос чертовски твёрдый, который не терпит возражений, и Юнги просто не может с ним спорить. Не тогда, когда Ким в таком состоянии. — Ладно, твоё полотенце в ванной, на своём обычном месте, я в аптеку. Постарайся не сдохнуть тут без меня. — Хорошо, хён. Как только входная дверь с тихим скрипом захлопывается, Тэхен уже не сдерживая себя, с выкриками мата и громкими завываниями от боли направляется в ванную. Прошло всего несколько часов, а увечья так невыносимо горят. Тэхен с некоторым трудом, но всё же смог перелезть белоснежный бортик. Горячие струи воды льются сверху на уставшие мышцы, расслабляя их. Маленькие капли бьют по спине, не пропуская ни единого синяка, обволакивают каждую ссадину, и Тэхен всеми силами, шипя сквозь зубы, старается игнорировать боль, но не выдерживает, и с фразой «как же я, блять, ненавижу тебя, Чон Чонгук», омега делает напор слабее. Намыленной дезинфицирующим гелем, который Юнги купил специально для него, ладонью, Тэхен аккуратно наносит его на свою спину (докуда, конечно же, позволяют дотянуться пострадавшее тело), чувствуя как отдирается запекшаяся корочка крови. Это мерзко. Омега около получаса сидит в ванной, наслаждаясь моментом уединения, тишиной и несколько отступившей болью. Когда Тэхен наконец соизволил выйти, Юнги был уже дома. Полиэтиленовый прозрачный пакет с маркой аптеки стоял на столе, полностью забитый пластмассовыми белыми баночками и разноцветными упаковками. — Как всегда в моей одежде, — бурчит Юнги, раскладывая еду по тарелкам. Киму нельзя пить таблетки, пока он не поест. Юнги уже наизусть знает все инструкции. — Ну, хён, мне больше нечего надеть. Мин не может не признать, что это не так. Обед, ужин, или что там сейчас по времени, проходит в безмолвной тишине. Юнги просто нечего сказать. Слова застряли где-то в горле мокрым комком, без возможности от него избавиться. У Тэхена же просто нет сил на разговоры. Киму нравится, как голубоволосый готовит. Его кулинарные навыки поражают. Или это же это просто Тэхен, который настолько редко ест домашнюю еду, что готов молиться на талантливые руки Юнги, и на то, что он вообще делает это для него. Он часто говорит Мину об этом, но сегодня Юнги видит это по счастливо горящим глазам Тэхена, который впервые за этот день нормально поел. — Спасибо, — еле слышно произносит Тэхен, — готовишь как Бог. — Пей таблетки, и вали уже спать, — Юнги игнорирует похвалу, хотя на самом деле слова омеги сильно польстили ему. Тэхен не думает обижаться, просто у Мина такая манера общения. Грубость, за которой скрывается что-то ранимое и чувственное, которое Юнги, вероятно, боится подставить под удар. Эта маска непроницаемости все ещё пытается держаться на его лице, но уже частенько даёт глубокие трещины. Ким кладёт в ладонь несколько огромных белоснежных таблеток, резким движением закидывает в их рот, почти сразу же чувствуя их необходимое действие: напряженные, адски ноющие мышцы постепенно расслабляются, и Тэхен без особых усилий поднимается из-за стола, задев кистью железную вилку, которая с громким ударом упала из тарелки на стол. И, шаркая босыми ногами по полу, врезаясь плечом в косяк двери добирается до комнаты под пристальным взглядом Юнги в спину. Тэхен падает на кровать, на этот раз без особых последствий, чувствуя, как занемели мышцы, препятствуя болезненным ощущениям. Глупая полуулыбка растягивает уголки губ в разные стороны, отчего рана начинает кровоточить, пачкая чужую подушку ярко-алой жидкостью. Возможно, потом Юнги убьёт его за это, но не сейчас. Сейчас Тэхен, благодаря сильнодействующим таблеткам, погружается в безмятежную пустоту.