Die for you

Чонгук открывает глаза. И как только он это делает, то сожаление, боль и ненависть накрывают удушающей волной, эти чувства, словно невидимые руки, которые всё сильнее и сильнее сжимаются на шее — дышать нечем. Да и не хочется больше дышать. Хочется вновь закрыть веки и видеть лишь привычную темноту, а не картинки сегодняшней ночи, которые вызывают у его тела отвратительную реакцию, хочется забыть всё, что недавно произошло, хочется обратить время вспять. Но единственное, что Чонгук может — это прожигать туманным взглядом узорчатый потолок. Первые утренние лучи беспрепятственно проникают в окно. Они, словно минуя Чонгука, словно не желая к нему прикасаться, сразу же перескакивают на пыщущее жаром тело Тэхена, который лежит рядом, прижимаясь к альфе плечом к плечу, кожа к коже, и тихо, но тяжело дышит. Это могло бы быть выглядеть даже трогательно. Чонгук продолжает безотрывно смотреть прямо перед собой, не моргая до тех пор, пока узоры на потолке не начинает плыть, складываясь в странные, пугающие образы. В детстве он также, но с диким восторгом, горящими глазами и затаённым дыханием (так, словно, если он начнёт шуметь, то это волшебное наваждение исчезнет) разглядывал пёстрые обои, находя лица животных и людей. И чем больше таких лиц Чонгук находил, тем счастливее становился. Только сейчас всё совершенно не так. Сейчас глаза Чонгука блёклые и пустые, в них погасла уже последняя искра. Сейчас узорчатые лица с потолка смотрят на него с осуждением и презрением, хотя в прошлом они всегда улыбались. Чонгук прекрасно помнит, какой ужасный поступок совершил, поэтому выражение причудливых лиц с потолка абсолютно заслуженно. Тепло, которое исходит от Тэхена, кажется, пропитано сжигающей ненавистью. Но так и должно быть, это правильно. Альфа сам себя ненавидит. Чонгук лишь надеется, только надеется, потому что на другое у него совершенно нет прав, что Тэхен сможет это пережить. Что Юнги поможет Тэхену с этим справиться, что спасёт, что исправит всё, что Чонгук натворил. Потому что иначе все усилия были зря. Чонгук добился ненависти Тэхена, сделал всё возможное, сыграл свою роль просто превосходно, но какой в этом смысл, если омега станет всего лишь оболочкой, отголоском самого себя. Чонгук перестарался в своей игре, зашёл слишком далеко и загубил всё собственными руками. Чонгук его изнасиловал. Лишь бы Тэхен в итоге оказался куда сильнее, чем кажется. Чонгук встаёт с кровати, изредка поглядывая на лицо Тэхена. Оно безмятежно и спокойно, хрустальные дорожки слёз на щеках давно высохли. Сейчас кажется будто с Тэхеном всё в порядке. Но Чонгук знает, что это не так. Тэхен его соулмейт, и Чонгук физически и ментально чувствует, что происходит с ним. Чувствует его боль, чувствует его ненависть, чувствует его отчаяние. И это убивает. Чонгук хочет, чтобы всё поскорее закончилось. Как бы отвратительно и эгоистично это не звучало, но альфа ждёт собственной смерти. Наверное, это единственное, что он действительно заслужил. Чонгук устал от ненависти Тэхена, что плещется в карих глазах, как только омега смотрит на него. Чонгук устал от боли, струящейся по венам, но которую он абсолютно заслуженно испытывает. Чонгук устал от любви к Тэхену, которая приносит одни лишь бесконечные страдания. И, наконец, Чонгук устал от самого себя. От противен себе самому. Сегодняшняя ночь была апогеем всего, он перешёл черту. Альфа одевается, и прежде, чем покинуть комнату, напоследок подходит к Тэхену. Чонгук знает, что он не имеет на это права, но ему так больно, так плохо, и в душе так отвратительно свербит, что дышать становится всё тяжелее. Возможно, это в последний раз, когда Чонгук видит Тэхена. Так что Чонгук поддаётся этой слабости. Альфа нежно берет Тэхена за тонкое запястье, сплетая с ним пальцы и печальным взглядом смотрит на чужое предплечье. Чёртово клеймо. Всё могло бы быть совершенно по-другому. Они могли бы быть счастливы, но почему-то судьба решила всё за них, не давая им и шанса. Тэхен во сне мило хмурится, и шепчет что-то одними губами. Чонгук хочет улыбнуться, но просто не может. В его глазах скапливаются горячие слёзы, потому что он видит, что сделал с хрупким телом омеги: ссадины и синяки, покрывающие нежную кожу, кровавые засосы на тонкой шее и плечах. Чонгук ненавидит себя. Чонгук рад, что не может увидеть душу Тэхена. Она точно искалечена ещё сильнее. Альфа наклоняется, пытаясь запомнить лицо Тэхена таким, какое он есть сейчас: безмятежное, спокойное, почти счастливое. Пытается запомнить каждую мельчайшую деталь, потому что знает, что так близко к Тэхену он больше никогда не будет находиться. Чонгук нежно прикасается к губам Тэхена, вкладывая в этот невинный поцелуй все свои светлые чувства. Из глаз альфы струятся горячие слёзы, срываясь на карамельную кожу омеги, стекая уже по его щекам. Тэхен не просыпается. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук, — прости меня за всё. Парень покидает комнату, насквозь пропитавшуюся их запахами. —— Как добрался до дома Чонгук помнит смутно. В голове отложился только холодный воздух, который залетал в приоткрытое окно такси, безжалостно хлестая его по лицу, и то лишь потому что кислород вытеснял из его лёгких карамельный запах Тэхена. Открыв входную дверь своей квартиры, альфа остановился на пороге, сразу же замечая мать, которая почему-то бежит к нему с обеспокоенным лицом. В её глазах плещется страх, она что-то кричит ему, но Чонгук не слышит ни единого слова, словно она говорит через толщу воды. Чонгук видит на полу разбрызганные капли крови. Откуда они? Он чувствует резкий металлический запах, и в недоумении проводит рукой под носом. Указательный палец оказывается полностью в крови. Алые струйки текут так сильно, что Чонгук чувствует как футболка становится мокрой, чувствует, как ткань отвратительно прилепает к телу. Голова начинает дико кружиться, перед глазами плывут разноцветные круги. От запаха крови тошнит. Чонгук пытается схватиться за что-то, чтобы не упасть, но просто физически не может устоять на ногах — сил вообще не осталось. Чонгук летит вниз, совершенно не контролируя свое тело, но женщина как смогла предотвратила его жёсткое столкновение с полом. — Господи, — шепчет его мать, — Господи… Чон Нгуен судорожно достает из шкафа салфетки, некоторые из них разлетаются по полу, но ей совершенно нет этого дела. Она вставляет бумажный платочек Чонгуку в нос, поднимает голову сына и кладёт себе на колени, нежно поглаживая его по мягким волосам. — Всё будет хорошо, — шепчет Нгуен, — всё будет хорошо. Женщина чувствует, как тело, лежащее на её коленях начинает дрожать. Чонгук плачет. — Нет, не будет… Я так облажался, мам… Я так… Виноват. — Что, сынок? Нет. Нет. Ты ни в чём не виноват. — Виноват, мам. — Чтобы не случилось, дорогой, мы всё исправим. — Это уже не исправить… Женщина поднимает глаза к белому потолку, пытаясь сдержать собственные слезы, пока слезы её сына капают на пол и на её колени, впитываясь в ткань чёрных штанов. Сердце в груди Нгуен разрывается от боли. Её мальчик так сильно страдает. Чонгук винит себя за что-то, и она даже не знает за что, и если честно, то и не хочет знать. Когда Чонгук немного приходит в себя, женщина уговаривает его встать с пола. Чонгук пытается подняться самостоятельно, но выходит только с поддержкой матери. Даже опираясь на Нгуен, альфе очень тяжело даются эти несколько шагов до дивана в гостиной. Кровь из носа все ещё не перестаёт идти. Женщина сменила уже несколько салфеток, и они все были насквозь пропитаны алой жидкостью. Кажется, что уже вся комната пропахла металлическим запахом. Нгуен нервно сворачивает очередную салфетку и аккуратно вставляет её в ноздрю Чонгука. Женщина дрожащими руками берет телефон, набирая номер скорой, оставляя на экране кровавые отпечатки пальцев. — Здравствуйте, что у вас случилось? Нгуен глотает горячие слёзы, пытаясь восстановить дыхание, чтобы наконец ответить на вопрос. — Сэр? Мэм? У вас все в порядке? — Извините, — голос надломленно срывается, —мой сын… Он… Упал в обморок. — Назовите адрес. Скорая помощь приезжает через несколько минут. Нгуен выпила несколько таблеток успокоительного (на самом деле, она готова была выпить их все), но почему-то это ничерта не помогло — её тело пробивает мелкая дрожь, а в голове столько мыслей, что они сводят с ума. И куда не посмотри — везде кровь её сына. — Здравствуйте. Врачи беспрепятственно заходят в квартиру — входная дверь была настежь открыта. — Он в гостиной, — сил на вежливое приветствие у женщины просто не осталось. Врачи быстро направляются к Чонгуку, говоря что-то друг другу на ходу. Нгуен идёт на кухню, потому что просто не в состоянии смотреть на Чонгука, который лежит на диване так, словно с ним всё не в порядке. Словно он… Женщина достаёт из холодильника виски, наливает янтарную жидкость в стакан, и, ничем не разбавляя, пьёт, сдерживая рвотный позыв. Она вливает в себя всё содержимое, и с чувством ставит стакан на стол, чудом не разбивая его. Когда она возвращается в гостиную, врачи уже закончили. Почему-то ничего не изменилось — Чонгук все ещё не в порядке. — Что… Что с ним? Молодая девушка, с милым лицом и медными волосами, такая симпатичная и хрупкая, выходит вперёд. Она вполне могла быть парой его сына. Они могли бы сыграть свадьбу. Они могли бы подарить ей детей. И именно эта девушка говорит эти ужасные, убивающие слова. — Это… Признаки соулмейта. Мы видели узор на его руке. То, что происходит с вашим сыном — это так называемая вторая стадия, насколько нам известно, а, к огромному сожалению, известно нам не так много. И единственное, что мы знаем точно — на сегодняшний день лекарства от этого нет. — А третья стадия — это?..  — Мне жаль, но… — голос девушки надломленно срывается, она опускает печальные глаза в пол, видно, как ей тяжело даются эти слова, — ваш сын. Он… Он умирает и… Третья стадия — это смерть. Нгуен молчит. Она боялась этих слов, хоть и с ужасом ждала их. Она всё равно надеялась на лучшее. Женщина закрывает глаза, но это не помогает — горячие слезы всё равно текут из-под дрожащих век. Она садится на кресло рядом с диваном, где лежит Чонгук, и просто не в силах отвести от него взгляд. — Ему очень больно? — с трудом выдавливает из себя женщина. Вся футболка её сына насквозь в крови, словно у него в груди зияющая рана, но на его лице кровь уже запеклась, превращаясь в мерзкую корочку. — На самом деле, вы не хотите знать ответ. — До свидания, — еле слышно шепчет Нгуен, смотря, как неравномерно дёргается диафрагма её сына. Дыхание не должно быть таким, таким словно каждый вдох — это его последний. — Мне жаль, — искренне говорит медсестра. Милая, добрая девушка, у которой в глазах скопились слёзы, когда она говорила о Чонгуке. Девушка, которая могла бы быть женой её сына. Но никогда не будет. Потому что Чонгук умирает. — Да, мне тоже. Когда врачи уходят, Нгуен идёт на кухню, берет начатую бутылку виски, а затем возвращается в гостиную. Она словно в прострации садится на пол, перед диваном, где лежит Чонгук и нежно берет его за руку, которая сейчас кажется слишком холодной. Нгуен начинает пить прямо из горла, чувствуя, как алкоголь согревает изнутри, туманит мысли, но он всё равно не притупляет её боль. Чонгук лежит без сознания, но такое ощущение, будто он просто уснул. Только запекшаяся кровь на его лице свидетельствует об обратном. Нгуен истерически усмехается, когда виски начинают терять свой вкус. Боль, которая чувствуется от обжигающего горло напитка, никогда не сравнится с той болью, которая томится где-то под рёбрами, разливаясь по всему телу. — Чонгук… Сынок, — тихий смешок, — помнишь, как ты упал с велосипеда? Никто ей не отвечает. Вряд ли Чонгук вообще её слышит. — Ты так сильно упал, что чуть не сломал себе ногу… Кожа на коленке разошлась, и я думала, что придётся зашивать, и мне было так страшно, но ты у меня сильный. Ты сказал, что всё хорошо, и мы поехали в больницу. Тебя отправили к хирургу, а я в коридоре чуть не поседела от страха. Ты вышел из кабинета с улыбкой на лице, и сказал: «мамочка, не плачь. Я же альфа, я всё перетерплю». Голос срывается в рыдания, женщина утирает текущие рекой слезы. — Ты до сих пор альфа, ты до сих пор сильный, но почему же я так сильно об этом жалею? Разве заслуживает твой соулмейт твоей смерти?! — Тэхен… И это единственное, что произносит Чонгук. И то в бреду, находясь под анестетиком. Единственное, что врачи смогли сделать — это вколоть обезболивающее. И это единственное лекарство, которое в данной ситуации даже лекарством назвать нельзя. И Чонгук всё равно говорит имя человека, из-за которого он сейчас в таком состоянии. Чон Нгуен плачет от бессилия, она ничего не может сделать, ничем не может помочь. Но теперь она знает, как зовут истинного её сына. «Тэхен… ты тот, за кого мой сын готов отдать жизнь. Потому что он сильный, потому что он альфа. Потому что он тебя… Любит. А я тебя ненавижу» И лучше бы умер ты.