Die for you

Тэхен с трудом раскрывает глаза. Тупая боль мигренью засела где-то в мозгу, сжигая изнутри, словно маленький уголёк, лежащий на ткани, оставляя после себя зияющую дыру. Боль сводит Кима с ума, дёргает за ниточки нервных окончаний, проверяя его предел. Тэхен жалеет, что вообще проснулся. Не заставившие себя долго ждать, накатившие отчаяние и ненависть захлестывают, душат так сильно, что Тэхену становится тяжело дышать. Кажется, будто ему на ребра положили огромный булыжник, который пригвоздил его тонкое тело к постели. Ещё немного — и камень проломит кости. Тэхен уже слышит, как они трещат, и острые обломки порвут его лёгкие, заставляя Кима захлебываться тёплой густой кровью. Тэхен жалеет, что он вообще жив. Почему Чонгук не разорвал его внутренности своим членом, пока безжалостно трахал его, и Тэхен не сдох от кровотечения этой же ночью? Тэхен с каким-то диким безразличием осознает, что был бы рад наконец умереть. Раз и навсегда. Прекратить свои страдания, забыть свою боль, отпустить эту чёртову ненавистную жизнь, которая только и делает, что втаптывает его в грязь. Тэхен устал, это и есть его предел. Смерть. Это слово, раньше внушающее страх, сейчас кажется спасением. Тэхен сломлено улыбается, медленно закрывает глаза, пытаясь расслабиться, чтобы кончики пальцев не дрожали от напряжения, и вбирает полную грудь обжигающего кислорода, задерживая дыхание. Не проходит и жалкой минуты, как омега начинает нервно скрести ногтями по простыням. Не проходит и двух минут, как Тэхен судорожно хватает ртом воздух, чувствуя как лицо заливают тёплые слёзы. «Ты так жалок, Тэхен», — назойливо шепчет собственное подсознание, почему оно не на стороне Кима — непонятно, — «ты даже сдохнуть по-нормальному не можешь». Я жалок. Ж. а. л. о. к. Эти слова теперь словно вырезаны на внутренней стороне его век. Я жалок. Тэхен захлебывается своими ненавистью и болью. Эта отвратительная смесь такая чёрная и непроглядная. Густая и грязная. Она как мазут. Скользкая и маслянистая. Эта дрянь заполнила его лёгкие вместо кислорода, мешая дышать, она течёт по венам, заменяя кровь. Тэхен ненавидит весь мир, ненавидит Чонгука, а больше всех ненавидит себя. Тэхен знает, что есть ненависть, которая заставляет людей жить. Но его ненависть другая. Она сродни отчаянию, она липкая и отвратительная, она вытесняет надежду, и оставляет после себя гнетущую пустоту. Тэхен уже не может терпеть собственного существования. Его, разбитое на сотни осколков, сердце какого-то черта продолжает биться в грудной клетке. Хотя, казалось бы, он достиг своего предела. Он жив, и хуже всего то, что несмотря на желание наконец сдохнуть, он все ещё боится смерти. Тэхен ревёт в подушку, потому что слезы это единственный выход для его эмоций. Перед глазами, неважно закрытыми или нет, плывут тошнотворные картинки прошлой ночи. Тэхен хочет вырвать себе глаза, чтобы ничего этого не видеть, но прекрасно знает, что толку никакого не будет. Это все в его голове. «Да, воспоминания, они вот тут», — говорит подсознание, — «в твоей глупой черепной коробке, бесполезный ты кусок дерьма». Это правда. Эти слова именно про него. Тэхен смаргивает слёзы, надеясь, что прозрачные капли унесут с собой всё, что он помнит. По крайней мере, помнит те моменты, когда он был в сознании. Тэхен помнит внезапную, разрывающую на части боль, когда Чонгук начал в него входить. Тэхен помнит собственный крик — слабый, задушенный, но для него самого — оглушающе-громкий. Тэхен помнит, как его щека терлась об подушку при каждом толчке Чонгука, утыкаясь лицом в мерзкое пятно на наволочке. Тэхен помнит далеко не всё, но этого хватает с лихвой, чтобы переживать эту пытку снова и снова. Это словно заевшая плёнка в кассете, которая крутит один и тот же фрагмент. Только Тэхен не сможет его забыть, и даже не сможет перемотать, как делают люди, когда сцена на экране им не нравится. Эти картинки навечно в его голове, потому что это реальность, а не фильм. Его жестокая реальность. Иногда пленка прокручивается чуть дальше, и снова застревает, но там оказывается только пустое белое пятно. Тэхен этому почти что рад. Он совсем не хочет знать, что Чонгук делал с его телом, пока он был в отключке. Вторая половина кровати пустая, и Тэхен, если можно так сказать, чувствует облегчение от того, что Чонгук убрался куда подальше до того как он проснулся. Тэхен бы не вынес и секунды рядом с ним. Он перегрыз бы себе вены, да что угодно, лишь бы не чувствовать своей кожей его прикосновения, и не дрожать от страха, боясь повторения. Тэхен уверен, что Чонгук мог бы это сделать. Тэхен сам не знает зачем встаёт с кровати. Может быть, для того, чтобы сделать хоть что-то, чтобы рутинные действия не дали окончательно сойти с ума. А, может, это какая-то клетка мозга Тэхена все ещё думает о том, как будет херово, если кто-то зайдёт в комнату, и увидит его в таком виде. Голого, с кровавыми засосами на шее и ключицах, с разводами засохшей спермы на теле, и чужим, насильно впитавшимся запахом мяты. Тэхену повезло, что никто не зашёл. Тэхен старается не смотреть на смятые простыни, на которых бордовыми кляксами выделяются капли крови, хотя даже стараться не надо — перед глазами сплошная пелена из слез. Тэхен чувствует себя грязным, испачканным, и оскверненным. По другому уже никак, он забыл, что значит ощущать себя в порядке. Всего за пару часов забыл. Он кончился как живой человек, когда дрожащими руками притронулся к своим ягодицам, раздвигая их, и, морщась от боли, прикоснулся к дырочке. Он на пальцах видит запекшуюся кровь. Конечно, Чонгук его порвал. Почему же не смертельно, ублюдок? Тэхен подбирает разбросанные вещи с пола, и через силу надевает их на себя. Становится чуть спокойнее. Теперь он не такой уязвимый и открытый. Теперь его грязную кожу скрывает ткань. Как Тэхен спустился по лестнице, он не помнит. Мозг словно отключился. Просто один шаг, и он уже стоит в развилке коридора, видя Юнги, который с пьяной усмешкой идёт ему навстречу. Тэхен не знает, как у Юнги получается оказаться в нужном месте в нужное время. Не всегда, конечно, но хотя бы сейчас. Юнги что-то говорит ему, но Тэхен слышит это словно через толщу воды — не слышит. Юнги улыбается, а Тэхену хочется рыдать. Мин замечает состояние Тэхена только через несколько секунд. Сквозь пьяную дымку видит, как судорожно Ким держится за стену, вероятно боясь упасть, видит его мутные глаза, подернутые пеленой слёз. У Юнги что-то обрывается в душе. Чтобы ни случилось несколько часов назад, Юнги уже понял, что все его усилия пошли крахом. Все эти чёртовы дорогущие таблетки: антидепрессанты, снотворное, витамины, мази... Все эти чёртовы жесты заботы, разговоры, объятия, слова поддержки. Всё это... Всё зря. Чтобы с Тэхеном не произошло, это его окончательно сломало. Улыбка с лица Юнги исчезает. — Что... Ч-что случилось? Голос Юнги дрожит. Он, может быть, совершенно не хочет слышать ответ. Тэхен молчит. Через минуту он выдавливает из себя еле слышное: — Домой, пожалуйста. И закатывает глаза, пытаясь удержать очередной поток слёз. Юнги не задаёт лишних вопросов. Юнги почти трясёт от волнения, но он делает всё, как попросил Ким. Жёлтая машина приезжает через десять минут, и все это время Тэхен подпирает собой стену, убивая голубоволосого омегу одним своим видом. В такси Тэхен садится как можно дальше от Юнги, продолжая молчать. Даже водитель не сказал ни слова, хотя обычно их не заткнуть. Тишина угнетает. Она обвивает шею Мина невидимыми руками, ласково гладит, изредка надавливая на яремную впадину, вызывая удушливый кашель. Невыносимо. Юнги окутывает страх. Он боится этого молчания, боится неизвестности, боится своих мыслей, а больше всего Тэхена. Или за Тэхена. Вся ситуация в целом просто отвратительная. Сейчас Юнги не может требовать от Тэхена ответа — обстановка не позволяет, остаётся лишь мельком посматривать на друга, который, кажется окончательно потерял связь с внешним миром. Тэхен смотрит совершенно пустым взглядом в окно. Хотя, скорее даже не смотрит, ведь ему абсолютно наплевать на то, что происходит там, за прозрачным стеклом. У Кима из глаз текут тёплые слёзы, ручьём текут, даже не думая останавливаться. Юнги невпопад думает о том, что если подставить ладони под капающие слезинки, то солёная вода точно потечёт через края. Это действительно страшно. Тэхен даже не шевелится. Тэхен тонет. Всё сильнее тонет в своих боли и отчаянии. Когда они перешагивают порог дома, Юнги не знает, чего ожидать от Тэхена. Юнги впервые ощущает себя настолько беспомощным. Это совершенно не та ситуация, как с порванной губой Тэхена, когда можно отшутиться, а вечером сбегать в аптеку за пластырем и мазью. Это не та ситуация, когда у Тэхена кошмары, когда он просыпается с криком и слезами на глазах, когда ему можно дать снотворное, присесть на край кровати, и поглаживая мягкие волосы Кима, подождать, когда он уснёт вновь. Это не та ситуация, когда у Тэхена на теле появились новые синяки благодаря Чонгуку, и ему нужно обезболивающее. Это не та ситуация, когда Тэхен вновь поссорился с родителями, и убитый пришёл к нему. Это всё, конечно, ужасно. Это всё отвратительно и больно. Но Тэхен, хоть и с трудом, но справлялся со всем этим. И тогда Юнги знал, что делать. Знал как помочь. Сейчас не знает. Сейчас всё гораздо хуже. Такими пустыми глаза Тэхена не были ни разу. Тэхен просто стоит на пороге, не разувается и не проходит дальше, чтобы, как раньше, с улыбкой на лице, прыгнуть на кровать Юнги. Мин сразу понимает, что как раньше уже никогда не будет. Тэхен дёргает рукава толстовки — делает так постоянно, когда нервничает. Тэхен сейчас все ещё в той ночи, беспомощно распятый чужими руками. Ким чувствует на своей коже прикосновения Чонгука, который трогает его тело буквально везде, не оставляя ни единой возможности скрыться. Мерзко. Отвратительно. Он такой отвратительный. Тэхен не выдерживает. Он словно подкошенный падает на пол. Юнги дёргается в сторону, но чисто физически не успевает его поймать. Тэхен ударяется коленями об твёрдый паркет, возможно, сбивая их в кровь, но ему все равно, эта боль даже отрезвляет немного. Потом Ким со звучным шлепком полностью ложится на пол, позволяя беззвучной истерике взять над ним верх. Тело Тэхена содрогается от рыданий. Юнги аккуратно присаживается рядом с омегой, тянет к нему руки, пытаясь поднять, но Тэхен шепчет: — Не трогай меня. Пожалуйста. Толстовка съехала с одного плеча Тэхена, оголяя кровавые укусы на ключицах. Юнги всё понял только сейчас. Его словно током пронзило. Он не хотел понимать этого, когда мельком увидел еле заметные засосы на шее Тэхена. Юнги просто их игнорировал. Вдруг это всего лишь пьяный бред. — Кто? — тихо спрашивает Юнги. — Кто, блять, это сделал? Юнги тоже не железный, он уже не может сдерживать бушующую внутри бурю чувств. — Умоляю, скажи хоть слово, — Юнги хочет дотронуться до Тэхена, потрепать по плечу как раньше, но понимает — нельзя. — Прошу, Тэхен, скажи что-нибудь. Тэхен скребет ногтями по полу, зажмуриваясь. Слёзы капают на пол. — Это... Голос Тэхена пронзительно дрожит, а Юнги уже не хочет слышать ответ. — Чонгук. Конец. Игра закончена, и к сожалению, Юнги заранее знал каким будет финал. Глупо было тешить себя надеждами на хороший исход. Юнги закрывает глаза, делает глубокий вдох, встаёт с пола и идёт на кухню. Юнги берёт себя в руки, хоть и сделать это тяжелее обычного. Он обязан быть сильным ради Тэхена. Тэхену он нужен, нужен как никогда. Это его выбор. Тэхен немного успокоился, но Мин не знает, что хуже — эти безразличие и отчужденность или тихая истерика, когда Ким показывает хоть какие-то эмоции. Тэхен молча царапает ногтем синяк на запястье. Юнги несёт успокоительное и обезболивающее. Много. — Пей. Тэхен не реагирует, медленно впивая ноготь в кожу. — Тэхен, прошу тебя, выпей это. Тэхен тянет пальцем вниз, сдирая верхний слой. — Когда ты выпьешь их... Тебе должно стать легче. На время. Прошу тебя. Тэхен? Тэхен, ничего не отвечая, садится, берет таблетки из рук Мина и безразлично забрасывает их в рот. Теперь он даже не морщится, не улыбается от неприятного вкуса, не смеётся. Он просто запивает лекарства водой. Это больше не тот Тэхен, которого знает Мин. Теперь ему придётся узнать нового. Таблетки действуют моментально. Тэхен даже не обращает внимания на то, что Юнги аккуратно берет его за руку, окончательно поднимает с пола и куда-то ведёт. Тэхен, словно кукла еле передвигая ноги, тащится за Мином. — Тебе нужно... Нужно раздеться, Тэхен, — мягко говорит Юнги, чувствуя сжигающую изнутри неловкость. Тэхен молча стягивает с себя толстовку, роняя вещь на пол. В глазах опять накапливаются слёзы. Ким делает это так, словно у него нет выбора. — Тэ, малыш, я не принуждаю тебя ни к чему, слышишь? — Юнги не знает, что говорить, не знает, что делать. Тэхена изнасиловали, черт возьми. Что делать в таких ситуациях? Тэхен снова плачет, тихо и беззвучно. Как будто это чёртово немое кино. Это происходит на каких-то отдалённых рефлексах, от бессилия, от того, что ничего уже нельзя исправить. Слёзы текут из глаз потому, что это единственное, что Тэхен может сейчас сделать. Юнги стыдливо отворачивается, когда Ким обречённо снимает штаны. Юнги не смотрит, но мельком замечает синяки на чужих бёдрах. Юнги трясёт головой, пытаясь унять дрожь в руках. Он шепчет себе под нос, что однажды убьёт Чонгука. «Ублюдок, какой же ты, блять, ублюдок». — Перешагни бортик, пожалуйста. Тэхен беспрекословно слушается. Тэхен садится в холодную ванну спиной к Мину. Юнги регулирует воду, и удовлетворившись результатом, льёт сверху на плечи Кима. Тэхен выдыхает, и несколько расслабляется, чуть сползая вниз. Ему становится несколько лучше, если вообще можно так сказать. Ему просто кажется, что часть его грязи вместе с водой уносится в канализацию. Юнги льёт в ладони шампунь, и ненавязчиво, боясь чужой реакции, намыливает розовые волосы. Тэхен под действием таблеток, и ему, кажется, вообще всё равно. Юнги нежно, ненавязчиво массирует пальцами кожу головы, когда смывает белую пену, готовясь убрать руки в любой момент, если почувствует, что Тэхену неприятны его прикосновения. Но Тэхену даже нравится. Он кажется на пару секунд приходит в себя. — Спасибо, — хрипло вырывается изо рта Кима. Совсем тихо, так что из-за льющейся воды можно было даже не услышать, но Юнги слышит. Отчётливо и ясно. От этого в горле появляется мокрый комок, мешающий дышать, а в глазах накапливаются слёзы. Юнги так и не смог ничего ответить. А Тэхен вновь впал в прострацию. Юнги, стараясь не смотреть на обнажённое тело Тэхена, берет его за тонкую руку, и вкладывает в ладонь баночку геля для душа. Тэхен совершенно никак на это не реагирует, позволяя флакончику с громким ударом упасть на дно ванны. Омега продолжает просто беззвучно плакать. — Тэхен, чёрт... Тэ... Малыш, я... Не могу мыть тебя там. Ты должен сам. Тэхен, пожалуйста. Голос Юнги сломлено срывается. Тэхен безразлично опускает голову вниз, берет цветную банку в руки, и совершенно безэмоционально говорит: — Я хочу умереть. Тэхен произносит это слишком уверенно, слишком спокойно, слишком... Правдиво. «Умоляю, хватит» — хочет сказать Юнги, но молчит — все слова застряли в горле вместе с чёртовым воздухом. Тэхен льёт на себя неимоверное количество геля. Красноватая жидкость стекает по его еле вздрагивающей грудной клетке, по острым плечам, и бёдрам, медленно оседая на дно ванны. Её так много, что под Тэхеном постепенно образовается скользкая, приторно пахнущая клубникой лужа. Тэхен льёт ещё и ещё, то тех пор пока в цветной флакон не издаёт тихий писк, а гель не перестаёт вытекать. Юнги никак на это не реагирует. Юнги готов скупить сотни таких упаковок, залить чёртов гель в ванну до самых краев, и позволить Тэхену лежать в этой сумбурной жидкости сколько ему захочется. Если Тэхену станет от этого легче, то пусть. Хотя ни черта ему от этого не будет легче, что за херню ты несёшь, Юнги? Тэхену ничто уже не поможет. Возможно, только время. Но и оно не лечит бесследно. Время всегда оставляет глубокие уродливые шрамы, которые напоминают об ошибках прошлого. И они никогда не исчезнут. Тэхен медленно проводит ладонью по плечу, растирая гель. Он делает так несколько раз, а потом резко, словно в голову пришла гениальная идея, и её никак нельзя забыть, впивает ногти в смуглую кожу. Наслаждаться болью, которую причиняешь себе сам — значит умирать изнутри. Гнить. Тэхен натянуто улыбается, когда сдирает кожу до красных полос. Если бы Юнги здесь не было, Тэхен бы точно дошёл до самых мышц. — Тэхен, чёрт, чёрт... — Мин аккуратно хватает омегу за руку, с отчаянием смотря на тело Кима, которое и так покрыто синяками и ссадинами. Тэхен безжалостно добавляет новые. — Я грязный, — тихо говорит Ким, — и я хочу это исправить, хочу перестать быть таким отвратительным. — Тэхен, что? Нет, нет. Ты не грязный, и не отвратительный. Это всё пройдёт, малыш. Юнги уже не знает, что несёт, просто не в состоянии контролировать свой язык. Слова сами бесконечным потоком несутся из его рта, как будто в надежде переубедить Тэхена. Юнги продолжает нести эту ересь, пока смывает с Кима клубничный гель, продолжает что-то говорить, когда кладёт ему на плечи огромное бежевое полотенце. Юнги говорит это, наверное, для себя, чтобы наконец успокоиться, ведь Тэхен его не слушает. Скорее не слышит. — Вещи лежат на полке. Переоденься, пожалуйста. Я выйду. Юнги стоит перед ванной комнатой, панически боясь того, что может случиться за дверью. Вдруг Тэхен поскользнется, и раскрошит себе череп об белоснежный кафель, заливая все яркой кровью. Или найдёт бритву и полоснет ею по просвечивающимся переплетениям вен. Или закроет на защёлку эту чёртову дверь, наберёт полную ванну воды и попробует утопиться, совершенно не обращая внимая на мольбы Юнги за тонкой стеной. Или… В голове Мина словно мантра крутятся слова Тэхена. «Я хочу умереть. Я. Хочу. Умереть. Умереть. У-м-е-р-е-т-ь». — Господи, что ты делаешь там так долго? — шепчет Юнги себе под нос, чувствуя как паника медленно, но верно накрывает с головой, — нет, нет, нет... Когда Тэхен открывает дверь, Юнги готов поклясться, что научился заново дышать. Жив. Тэхен не говорит ни слова, он еле передвигая ноги доходит до комнаты, и обессиленно падает на кровать. Ким зарывается носом в подушку и снова, снова, снова плачет. Он опять плачет. Юнги стоит в проходе. — Уйди, пожалуйста, — всхлип, — Ты же знаешь, что я слишком никчемен, чтобы сдохнуть наконец. И на грани слышимости, — Если бы это было не так, я бы давно был бы мёртв. Юнги чувствует, как сердце внутри разрывается от боли. Это не описать словами, но ощущения такие, словно эту блядскую мышцу вырвали заживо из его грудной клетки, изрезали на части, а затем вернули на место, сказав «бейся». И сердце бьётся, принося невыносимые страдания своему хозяину. Юнги тихо закрывает дверь, оставляя Тэхена одного. Мин обречённо сползает на пол, пряча лицо в ладонях, глотая жгучие слезы. Он так устал. Невыносимо устал. А Тэхен просто в очередной раз забыл, что у Юнги тоже есть чувства, и что ему больно от этих слов.